Синий кварц

– Много будешь знать – плохо будешь спать, – неторопливо ответил Георгич. – И живу я здесь, потому что на пенсии давно, тишину ищу, числюсь сторожем – какая-никакая копейка. А сторожить здесь есть чего – «металлистов» хватает, всё растащили вокруг, теперь к квартирам и складу подбираются… Работал на острове Возрождения после развала Союза, потом так и остался доживать. Ездить – никуда не езжу, не к кому, да и не зачем. Что тут странного?

– Доживать? – вмешалась Прасковья совершенно неожиданно, так что даже Сашка удивилась – она думала, сестра за разговором не следит. – Или осели поближе к Барсакельмес, к залежам синего кварца?

– Вот молодь настырная, – Георгич грозно пошевелил бровями, но на Пашку это не подействовало. – Нет никакого синего кварца, говорю тебе. Нет в природе.

– В природе, может, и нет, – сказала Сашка. – А где есть?

– Нигде нету.

Георгич встал, подошел к закрытым окнам, приоткрыл форточку – опять донесся длинный гудок.

– Долго что-то сегодня, – пробормотал старик.

Пашка тоже встала – разогнуть спину. Подошла к полкам с книгами и принялась рассматривать корешки.

– А где ваши мать с отцом? – вдруг спросил Георгич, неотрывно вглядываясь в невидимую щелку в ставнях. – Как живут?

– Они погибли. Двенадцать лет назад, – сказала Сашка.

Георгич обернулся, переспросил:

– Когда?

– В Каире, во время беспорядков, они готовили репортаж – их микроавтобус расстреляли. Они ведь журналистами были. Часто работали в «горячих» точках.

Старик не ответил, опять отвернулся к окну.

– Свозите нас на Барсакельмес, – сказала Сашка.

– Ты думаешь, тебя там ждут? – усмехнулся Георгич. – Заповедник теперь это, разрешение надо и всё такое. Двести с лишком кэ-мэ отмотать придется. И нет там синего кварца, уймись.

– Я заплачу за разрешение и прокат автомобиля.

– Богатая нашлась…

Но Сашка уже поняла по его ворчанию – старик не прост, и невнятные отговорки лишь способ потянуть время, подумать, оценить своих нежданных гостей. Больше она решила ничего не говорить, пусть, в самом деле, подумает.

Георгич вернулся на свое место за столом, хлебнул остывшего чая. Пашка что-то мурлыкала под нос, расплетая длинную свою косу. Вдруг мигнул и потух свет.

– Это бывает, – успокоил сестер старик, шарясь в карманах. Вспыхнула зажигалка. – Сейчас свечку найду.

– Ой, волосы мне не спалите, – фыркнула Прасковья.

– Как же тебя звать-величать, коса-краса? – спросил хмуро Георгич, зажигая свечу.

– Меня – Паша.

– Я вам проводников дам. Внуки мои недалеко работают, весь Арал, как свои пять пальцев знают. И в армии тут служили. Свозят на Барсакельмес, раз так рветесь. Только не найдете ничего.

– Почему?

– Потому что – всё фантазии ваши, женские, Паша и Саша, – пробурчал Георгич. – Родители странные такие – мальчишескими именами девок нарекать…

– Паша – значит Прасковья, – обиделась Пашка. – В честь прабабушки – она у нас выдающимся человеком была, учителем!

– Ладно, не дуйся, девушка Пашка, – Георгич глянул из-под бровей на часы. В дверь стукнули. Условно. – Это внуки мои. Я им звонил.

Он пошел открывать дверь, а Пашка с трудом вытащила из плотного ряда книг на полке один экземпляр и выразительно показала Сашке.

Она подошла – это была книга «Род человеческий», самый первый её серьезный роман. Пашка протянула ещё одну книгу, и ещё одну – тут было «полное собрание сочинений», если можно так сказать о неизвестном широкой публике писателе, Натане Александрове. Книги были читаны, и не раз. Саша пролистала «Пути неизведанные» – кое-где даже были выделены простым карандашом целые абзацы. Из «Путей…» выпала старая фотография – на морском берегу стояла маленькая Сашка, в смешной панамке и с обезьянкой на цепочке. Саша помнила, как долго её уговаривала мама сфотографироваться, но Саша испугалась зубастую обезьянку и никак не соглашалась.

– Эти книги продавались только в России, – сказала Саша. – Где он их взял?… И фото…

– «А говорит, что никуда не летает», – ответила Пашка фразой Алисы из мультика «Тайна третьей планеты». – Но за твоими успехами следит. Случайно?

– Не думаю.

– И внукам заранее позвонил… Как-то всё подозрительно. Шофера нашего знал – Нуреке. А ведь этот Нуреке сам к нам подошел, низкую цену предложил. И Нуреке явно понимал, к кому именно нас отвезти надо. У них точно договоренность была. Георгичу сообщили о нашем прибытии.

– Прямо шпионские игры, – улыбнулась Саша.

В комнату вернулся хозяин квартиры, а следом за ним вошли два молодых человека – одинаково рослые, белобрысые, неулыбчивые, гладкие. Истинные арийцы. На «здрасте» ответили кивком головы. Пашка зачарованно уставилась на их загорелые руки и широченные плечи – богатыри. Таким лом в дугу свернуть – плевое дело. Кем же они работают? На вид им было не больше двадцати пяти лет.

– Двое из ларца, одинаковы с лица, – тотчас шепотом прокомментировала она.

– Вот, – сказал Георгич. – Прошу любить и жаловать. Внуки мои. Север и Амур.

Прасковья громко прыснула в ладошку.

– А ещё про наши имена что-то говорит… – шепнула она на ухо Сашке, и уже громко, почти вызывающе, добавила: – А отчество у них, наверное, Казбековичи? Или Эльбрусовичи?

Георгич явно готов был разозлиться на её дерзкий язычок. Но сдержался, и спокойно ответил:

– Всеволодовичи они.

– Тоже прикольно, – не унималась Пашка. – С разбегу и не произнесешь. А дочь вы бы назвали Ангарой или Волгой?

– Леной! – прогремел Георгич. – Еленой её звали. Умерла она. Лавиной накрыло в горах, когда этим, – он мотнул головой в сторону неподвижных молодых людей, – и года не было.

Пашка присмирела:

– Извините, – буркнула она и стала изучать рисунок на стареньком ковре.

– В общем – так, – сказал Георгич. – Ребята вас отвезут, куда скажете, все места знают, в армии тут служили. И после – тоже. Бензин оплатите. Пока испытаний нет – пропустят на шлагбауме.

– Испытания? – заинтересовалась Пашка. – Какие?

– Какие надо. С утра, по холодку – езжайте. Теперь спать всем. Я вам, девушки, в дальней комнате постелю. Чай допивайте, да идите отдыхать.

Близнецы присели к столу только после того, как их пригласил Георгич. Оба голубоглазые, словно бы настороженные, они с неприкрытым интересом разглядывали общительную и обаятельную Пашку, которая вдруг принялась рассказывать, что хочет за жизнь искупаться во всех морях. В Черном море купалась, в Средиземном тоже, и в Мертвом, и в Каспийском, и в Красном. Вот теперь неплохо было бы в Арал окунуться. И рыбачить ей нравится – но чистить рыбу не любит.

Пашка болтала без умолку – был у неё талант: заинтересовывать собой людей. Невозможно было не удивиться её энергии и заразительному оптимизму, и близнецы вдруг тоже подали голос. Разговорчивее оказался Север. Он доверительно сообщил, что рыба в Арале есть, а до хорошего пляжа тридцать километров. Амур помалкивал, прихлебывая чай, однако Пашкина энергичность произвела впечатление и на него – он глаз с неё не сводил. Если бы не строгий приказ Георгича – всем спать, Пашка так бы и просидела до утра с братьями. Но близнецы уже попали в крепкие сети девичьего обаяния, выбраться из которых не удавалось до сих пор никому.

VIII

Впрочем, спокойно проспать всю ночь, несмотря на усталость, им не удалось.

Саша всегда спала очень чутко – в отличие от беспечной Прасковьи. Ей показалось – она только заснула, как отчетливые шорохи за стеной разбудили её. Саша тотчас же открыла глаза и прислушалась – звуки стихли.

В комнате было абсолютно темно и, подождав немного, Саша потянулась к мобильному телефону – поглядеть, сколько времени. Экран вспыхнул, ослепив её. И вновь кто-то зашуршал за стеной, причем не со стороны комнаты, где легли спать мужчины, а из другой квартиры, которые, по утверждению Георгича, были покинуты хозяевами и закрыты.

Саша несколько минут лежала, прислушиваясь. Страха не было – в соседней комнате спали трое здоровых мужчин, кроме того – у них было ружье, пусть и воздушное, и опасаться, что кто-то полезет в квартиру, было, по крайней мере, смешно. Однако шорох стал отчетливее, что-то стукнуло, будто за стеной упала коробка.

Саша тихонько поднялась, накинула на плечи одеяло и на цыпочках пошла будить мужчин.

Впрочем, они уже не спали. На столе горела свеча, загороженная книгой, братья стояли у окон, что-то разглядывая в темноте улицы, а Георгич, сидя за столом и хмурясь, чистил воздушное ружье. Ещё одно лежало на столе – Саша удивленно узнала в нем пейнтбольный маркер полуавтоматического типа.

– Там кто-то за стеной шуршит, – шепотом сообщила она. – А вы почему не спите?

– «Металлисты» балуются, – негромко ответил Георгич. – Сколько уже предупреждал – толку ноль. Вот, опять приехали. Знают же, что я тут постоянно. Опять шугать придется.

– Как это – шугать? – спросила Саша, косясь на молчаливо-сосредоточенных братьев. Амур держал в руках огромный фонарь, почти прожектор.

– Солью – в мягкое место.

– А это разве законно?

– Тут всё законно, что я решу. Да и нельзя с ними по-другому – ни бога не боятся, ни черта, – сказал Георгич.

– Чего они крадут? Тут же ничего нет. Да и зачем вообще охранять? Сюда никто не вернется, все сгниет, если уже не сгнило!

Георгич щелкнул ружьем и строго поглядел на недоумевающую Сашу. Потом усмехнулся, покачав головой.

– Всё возвращается, – ответил он. – Рано или поздно. Да дело-то не в вещах – дело в сути: не твое – не лезь, не бери, ручонки свои гадкие не протягивай.

– Так вам за это платят? – Сашка удивленно посмотрела на стоящих у окон братьев. – Чтобы вы учили уму-разуму охотников до бесплатного?…

– А вот это не твое дело, – прервал Георгич. – Пока я тут поставлен – дом не разграбят, в подвалы не сунутся.

– В подвалах-то что? Песок и паутина? Плесень?

– Аппаратура разная, дорогая. Как её отсюда увезут – так и я снимусь с места. А пока – велено охранять и обслуживать.

– Обслуживать?!

– Дед, пятеро их, – подал голос Север, не оборачиваясь. – «Газель» пригнали. Из соседнего подъезда ящик выносят. Один, кажется, при оружии.

– Кажется… – пробурчал Георгич, подходя. – Так смотри лучше, чтоб не казалось… Ах, ты ж, точно, паразит – газовый у него… Давай-ка, Амурка – «глаз» включай по сигналу, а мы с Северкой от соседей пошумим. Севка, цель в колеса, а я метить буду…

Он вышел в коридор, Север, прихватив маркер – за ним. Саша ждала хлопка закрывающейся двери, но было тихо. Амур сказал:

– Сядь в угол подальше, а то кинут камнем в окно – поранят. Или к Паше иди – проснется от шума и напугается.

Но Прасковья, позевывая, уже стояла в проеме.

– А что у вас происходит? – спросила она сонно. Длинная коса, небрежно заплетенная на ночь, расплелась, и Пашка лениво перебирала пряди, пытаясь их сплести вновь.

– Воришки лезут, – кратко сказала Саша. – Иди сюда.

С Прасковьи сон мигом сдунуло – глаза сразу заискрились любопытством. Она порывалась подойти к Амуру, выяснить детали, но Саша утянула её от окна. Они уселись в широком кресле в дальнем углу, Саша заботливо поделилась с ней одеялом.

Где-то отдаленно щелкнул сухой щелчок – словно щепку разломили. Амур выставил фонарь в окно и включил.

Дальнейшее было скрыто от глаз девушек.

На улице, в широком луче яркого фонаря, что-то происходило, слышны были только звуки: щелчки выстрелов, тихие человеческие вскрики, потом кто-то разразился ужасной бранью, раздавался неопределенный легкий скрежет, словно по стеклу скребли жестким картоном… И – далее уже только топот, стук, глухие удары и возня.

Прасковья вытягивала шею, как гусыня, словно это помогло бы заглянуть в зашторенные окна, снаружи ещё и прикрытые ставнями.

Амур отчетливо произнес:

– Вот черти!…

Обернулся вдруг к девушкам, застывшим в кресле, и бросил сквозь зубы:

– Прасковья, за «стенкой» – воздушка, дай сюда!

Пашка с готовностью соскочила, пригнувшись, пробежала до шкафа, сунула руку за него.

– Это не воздушка, – сказала она, вытаскивая на свет ружье, – это сарбакан… инъектор… Вы же говорили – только попугать… Чем он стреляет? Транквилизатором? Снотворным?

– Ботулином… И это не опасно – главное, в лицо не попасть.