После развода. Не надо слов, не надо паники

Любил…

– Слава, если ты меня любил, пожалуйста, ради этой любви, оставь меня сейчас в покое, ладно?

Прерываю звонок. Отбрасываю телефон на диванчик.

Запрокидываю голову.

Я не плачу.

Я ловлю солнечных зайчиков.

Господи, дай ты мне просто спокойно умереть!

Глава 12

На самом деле всё не так.

Всё гораздо хуже.

Размышляю, садясь за руль, еду к моему временному пристанищу.

Это не гостиница. Я решила, что моё пребывание в гостинице может привлечь ненужное внимание. Нет, я не думаю, что меня будут преследовать папарацци, но всё-таки выбрала другой вариант.

Я сняла квартиру. В центре. На Арбате.

Всегда мечтала жить в центре, но мне так и не удалось. С родителями мы жили в тихом районе недалеко от Щукинской и Серебряного бора. С мужем сначала снимали халупу на окраине, потом переехали в квартиру его бабушки, потом купили свою первую, в элитном комплексе на Рублёвском шоссе, но далековато даже от Садового кольца. Потом была та, моя родная, наша квартира. Тоже элитный комплекс, уже ближе к цивилизации, но всё-таки далеко от Бульварного. Причём я всегда сама искренне считала, что жить в центре тяжеловато. Проблемы со школами, с садами – да, да, в то время я еще задумывалась о таких проблемах. Мой Доронин не сразу стал Дорониным, тем, каким его знают сейчас. Он шёл к этому не один год, ну и я вместе с ним. Мы.

Когда-то были мы.

Теперь только я.

И я на самом деле в шоке от самой себя.

Потому что…

Потому что я не думала, что мне будет настолько всё равно.

Всё равно на его измену. Не очень по-русски звучит, наверное, зато очень точно передаёт смысл.

Мне было всё равно, что муж мне изменил.

Не потому, что я не любила мужа.

Любила. Очень сильно.

И он меня. Я так думала. Я в это верила. Надеялась.

Он любил.

И дети у нас рождены в любви. И даже собаку с котом мы тоже по любви взяли.

И жили хорошо.

Наверное…

Ведь если бы всё было замечательно, он не стал бы меня предавать?

Не было замечательно.

Не было.

Что может быть замечательного, когда в сорок два ты вдруг резко за месяц набираешь десять килограммов?

Руки опускаются, сделать ничего не можешь, идёшь по врачам.

И врачи не простые. Элитная клиника, пафос, милые улыбки.

– Ну, что вы хотите, Анна Андреевна, это климакс…

Климакс.

В сорок два.

Когда у других он дай бог в пятьдесят два!

И я не чувствую ничего такого. Ни приливов, ни потливости. Только вес.

Эндокринолог, продолжая мило улыбаться выписывает кучу анализов.

А Инга, администратор моего фитнес-клуба, с которой я дружу много лет головой качает.

– Слушай, Анют, есть шикарная тётка в нашей поликлинике, в обычной. Гинеколог-эндокринолог. Вот такая баба, – палец вверх и брови тоже, – Запишись к ней. Принеси ей там, что-нибудь, только не в конверте и не конфеты. Не знаю. Я вот покупаю фруктики, орешки, так, символически, скажешь, что ты от меня. Мало того, что анализы те же можно бесплатно сдать, так она еще и специалист шикарный! Лучше всяких этих ваших хваленых медцентров!

У нас нет материальных проблем от слова совсем. Это понятно.

Мой муж, на минуточку, работает в аппарате президента.

И иду я в обычную поликлинику не потому, что денег жалко, а потому что эндокринолог в платной по ДМС доверия мне не внушила.

Врач в поликлинике меня слушает внимательно, смотрит, задаёт вопросы. Всё быстро, потому что времени на пациента даётся всего двенадцать минут. Но за эти двенадцать минут я узнаю о своей проблеме и способах её решения больше, чем у платной за сорок пять, которые она со мной любезно провела.

– Анна Андреевна, только вот диспансеризацию нужно будет пройти, иначе я вас не смогу отправить, например, к кардиологу, а это нужно, да и чтобы всю линейку анализов сдать.

– Диспансеризация?

Я не готова, и времени жалко, и вообще.

– Это быстро. Сейчас подниметесь на четвёртый этаж…

Да, на самом деле всё прошло быстро, только нужно было сдать кровь и записаться на маммографию и УЗИ щитовидной железы – это уже от эндокринолога, не в рамках диспансеризации.

Инга за меня порадовалась.

– И хорошо, а что? Маммографию надо раз в год точно делать, ты когда делала?

– Не помню, года три назад.

– Вот! И УЗИ щитовидки, кстати, хорошо! Почему тебе в твоей платной ничего не сказали – странно.

Да, очень странно, наверное.

Но я настолько всегда была далека от врачей, клиник, и прочего – я не из тех, кто любит лечиться.

Вовремя всегда только стоматолога посещала.

Болею довольно редко. Врача последний раз вызывала, наверное, в ковид, и то, муж настоял. Такой кипиш поднял! А у меня было всего тридцать восемь, ну, запахи пропали, да. Перенесла легко, к счастью.

Перед маммографией меня почему-то трясёт.

Сразу вспоминаются все эти страшные истории про то, как отрезают грудь и прочее.

И, конечно, мысли, а будет ли меня любить муж, когда мне… то есть, если мне…

Не хочу думать о плохом. Но видимо это дурацкое свойство нашей психики.

Чем больше гонишь дурные мысли, тем сильнее они преследуют.

Будет ли меня любить муж?

Странно.

Он меня уже не любит, так какая разница?

Ведь когда я иду на это исследование я уже знаю.

Всё знаю.

Пальцы дрожат, когда я открываю очередное сообщение «доброжелателя».

Нет, не подумайте, я сразу отправила номер в чёрный список.

Но мне написали снова, с другого номера. Потом с третьего.

Как раз после третьего я перестала блокировать моего корреспондента.

Пусть человек пишет, раз ему так нравится приносить дурные вести.

Или уже не дурные?

Дурные вести – они совсем другое.

Дурные вести, это когда ты идёшь с маммографии довольная, потому что у тебя слава богу там всё хорошо, а потом совершенно спокойная ложишься на кушетку в кабинете УЗИ и слышишь:

– Мне не нравится этот узел. Давайте я вам дам направление к онкологу.

Глава 13

Я никому не сказала.

Просто не смогла.

Отупела как-то что ли.

Закрылась в раковину.

Нет, внешне, наверное, всё было по-старому.

Утром просыпалась в постели с мужчиной, который меня не любит. Шла в ванную. Делала обычные процедуры. Потом завтрак. Сухой поцелуй в щёку, когда он уходил.

Скажете, почему я продолжала с ним в одну постель ложиться?

Как вам сказать…

Дура, потому что, скажете?

А попробуйте сами. Нет, не представляйте, что вам муж изменил, и как вы в гневе выбрасываете его шмотки из окна, и его самого туда же.

Представить легко.

И думать, что будет именно так тоже легко.

А по факту…

По факту ты сидишь, получив сообщение об измене мужа, с фото, и даже с видео, смотришь в одну точку, и не веришь.

Не веришь!

А потом… потом всё-таки понимаешь, что это правда, но что делать не знаешь.

Что делать?

Когда параллельно в то же время в твоей жизни возникает результат УЗИ?

И запись к врачу онкологу, к которому нужно попасть срочно.

И ты думаешь, как поступить?

Всю свою жизнь перевернуть, скандал устроить, мужа выгнать, самой уйти, тратить свои нервы на вот это вот всё, не имеющее никакого смысла?

Или просто забить на то, что делает там твой муж и заниматься собой?

Я выбрала второе.

Мне нужно было спокойствие. И силы.

Хотя бы немного, ненадолго.

Секс… А с сексом всё то же как-то самой собой решилось, я сказала, что у меня проблемы по-женски, я лечусь и доктор прописала половой покой.

Слава сделал вид, что переживает, спросил, в чём дело.

Боялся, что что-то подцепил и меня заразил? Не думаю.

Но наверняка ему, как человеку образованному известно, что женская микрофлора – вещь хрупкая, и может рассыпаться даже без какой-то там страшной инфекции.

Просто твой муж занимается любовью с другой, а потом приходит к тебе, и тебя… тоже… И ты сама еще ничего не знаешь, и не чувствуешь – а тело чувствует. Твоя слизистая – чувствует. На клеточном уровне считывает измену и начинает бунтовать.

Да, да… это бывает. Многие женщины не отдают себе в этом отчёта. А оно бывает.

Секса не было. Никаких касаний, поцелуев – ничего.

Мы ложились, каждый занят своим, он что-то листал на планшете, я или читала книгу или листала ленту, чатики в мессенджерах, новости.

Потом выключала свет.

И хотелось выть в подушку.

Потому что меня словно выдернули из моей счастливой вселенной и забросили в какую-то жуткую параллельную реальность, где я ничего не узнавала. Где я оказалась в каком-то вакууме.

Где я умирала.

На самом деле.

Врач сделал УЗИ повторно. Потом назначили пункцию.

Потом был консилиум.

Я сидела, глядя на таких умных, красивых, интересных людей в белых халатах, которые с серьёзным видом обсуждали такую простую штуку. Будет ли жить Анна Доронина, в девичестве Руданова или не будет.

Прогнозы у них были хорошие.

Но лица при этом такие…

Как будто хороший прогноз это то, на какой стороне кладбища я буду лежать. Там, где посуше или там, где потише.

Мне страшно было.

Очень.

Хотелось им сказать – господи, да вы что, не видите, как мне страшно? Как я хочу жить! Как мне рано умирать!

Я молодая еще, да, да, молодость продлили! И плевать, что муж изменил, пошёл он к чёрту! На всё плевать!

Только жить!

А потом, в какой-то момент и это сломалось.

И стало тоже всё равно.

Зачем мне жить?

Ради чего?

Кому я нужна?

Мужу? Ха-ха, три раза.

Дочкам?

Нет, я знала, что они меня любят, так, как надо любить маму. И, конечно, помнят, что я их мама, помнят, сколько я делала для них в детстве, и готова сделать и дальше. Но во мне нет необходимости. Без меня они вполне себе смогут. И может где-то даже будет проще – нет контроля, нет маминого глаза, нет необходимости кому-то давать отчёт. С папой же по-другому, с папой можно договориться. И потом, до них ли сейчас папе.

Кому еще я могла быть нужна?

Подругам?

Я их любила. Очень. Каждой из них я помогла бы во всём. И в личном участии, и в финансовом. И выслушала бы, и поработала бы жилеткой, и денег бы дала. Да, именно так.

Но никому из них я не позвонила.

Никому не сказала, что у меня рак.

Никому не сообщила, что мне предстоит операция.

Ни-ко-му.

Почему?

Я не знаю.

Наверное потому, что я не хотела, чтобы меня жалели.

Не хотела видеть их испуганные глаза. Их беспомощность.

Их горе.

Да, потому что я знаю, что они бы горевали.

Они бы поддержали меня, да. Они бы старались.

Но у них тоже у каждой своя жизнь. Мужья, любимые мужчины, дети, работа.

Зачем усложнять им жизнь?

Правда в том, что в этот момент я поняла – я не получу поддержки от того человека, от которого бы больше всего на свете хотела её получить.

Я не получу поддержки от мужчины, которого люблю.

И я уже совсем не была уверена, люблю ли я его.

Всё утекло, как песок сквозь пальцы.

Всё растворилось…

Только в какой-то момент я поняла, что хочу пройти всё это сама.

Одна.

«Я себя сделала сама, я никому ничего не должна» …

Глава 14

Квартира, в которую я заселяюсь очень уютная. Милая. Да, есть некоторые проблемы, но мне на них, если честно, плевать.

Интересно, как же мы быстро привыкаем к комфорту, к достатку, к положению в обществе.

Как быстро забываем, что всё это тщетно. Что потерять всё это можно в одну секунду.

Вообще всё потерять.

Дорожим какими-то мелочами. Ерундой.

Забываем о главном.

О жизни.

О близких.

О любимых.

Доронин, кажется, услышал меня.

Не звонит.

Первый вечер провожу одна, очень спокойно. Иду гулять по Арбату, слушаю музыкантов, заглядываю в парочку ресторанчиков, выбираю место для ужина.

Потом захожу в магазин, покупаю воду, фрукты, то, что хочется, на что упал глаз, как говорила моя мама.

Возвращаюсь.

Пропущенные вызовы от дочерей.

Наверное, это неправильно им не ответить. Но я сегодня хочу тишины.

Настя присылает сообщение.

«Мама, я понимаю, что ты обиделась, но почему ты не отвечаешь? Я волнуюсь».

От Лизы тишина. Но я и не рассчитывала.

Сажусь у телевизора с чашкой чая и грильяжем.

Да, да, знаю, что вредно, жить вообще вредно, как оказалось, от этого умирают.

Переключаю каналы бездумно.

Сама ли я виновата в том, что дочь такая?

Возможно.

Это же я её воспитала? Значит я.

Ну, что поделать? Ничего уже не поправишь.

А муж?

В какой момент я его упустила?

И можно ли так говорить?

И можно ли было что-то исправить?

Не знаю.

Думать не хочу.

Непроизвольно кладу руку на шею, чуть ниже.

Узел.

Где-то там этот узел, который вовсе и не узел, а нечто чужеродное, что поселилось во мне и готовится меня уничтожить.

Нет, я знаю, знаю, что всё не так страшно, и вообще, это не самая агрессивная форма, и вовремя увидели, это лечится. Операция, потом наблюдение, возможно, химия, потом гормональная терапия.

Это не приговор.

Я всё это понимаю.

Всё понимаю.

Но это не помогает.

Мне страшно.

Я не хочу.

Я боюсь.

Я оглядываюсь на жизнь, которую прожила и на то, что имею сейчас и прекрасно понимаю почему именно мне страшно.

Неужели это всё?

Вот это вот всё, на что я способна?

Всё, чего я заслужила?

Это больно и обидно.

И я так не хочу.

Мне нужны силы, чтобы бороться.

И чтобы начать сначала.

Ночь проходит беспокойно.

Не могу уснуть.

Вспоминаю.

Сегодняшний день вспоминаю.

Неожиданные встречи.

Сколько раз я думала о том, что случайности неслучайны?

Почему Лёша Буянов должен был появиться прямо сейчас и вот так?

Как чёрт из табакерки.

Я его любила.

Той самой настоящей первой любовью, когда тебе кажется, что она единственная, что она будет навсегда, что тебе нужен только этот человек и никакой другой, и что без него ты умрёшь, не сможешь жить, не будешь жить, потому что без него не зачем.

У нас всё началось на подготовке к школьному выпускному. Ну, как началось. Просто оказались в одной компании. Я, как самая активистка, собрала народ, чтобы подготовить капустник, Лёша там оказался из-за Вадика, который был влюблён в мою подругу Ирку. Я предложила ему поучаствовать, он пожал плечами, согласился, но сказал, что петь и танцевать точно не готов.

– Будут сценки смешные.

– А что мне за это будет? – он спросил так спокойно, не нагло, чуть усмехаясь.

– А что ты хочешь? – я понимала, что краснею.

– Я подумаю.

Сценки мы придумывали с девчонками – про учителей, про одноклассников, переделывали песни, частушки какие-то сочиняли, весело было.

После репетиций шли гулять. Продолжали что-то придумывать, хохотали.

В один вечер загулялись, провожали всех, как-то так незаметно остались вчетвером, я с Иркой, и Буянов с Евсеевым. Ира с Вадимом шли, держась за руки, а мы так, просто рядом. Но дом Ирки оказался ближе, чем мой, Вадик остался, мы пошли дальше. Остановились у подъезда, стояли молча, просто рядом. Мне тогда казалось, что я не дышу. Я же была влюблена. А он нет, я это знала.

– Спасибо, что проводил. Я пойду. Надо к сочинению готовится.

– Иди.

Но я не шла. Мне хотелось еще вот так постоять с ним рядом.

– Иди…

– Пока.

– Пока. – он усмехнулся.

Как всё это было давно.

Мне казалось, я забыла уже подробности. Нет.

Лежу, смотрю в потолок. За окном шумит Арбат, поют, гуляют, веселятся.

Хорошо.

Мне тоже хорошо. Я вспоминаю юность. Счастье.

Следующий вечер после репетиции мы снова гуляли. И снова Ирка с Вадиком отвалились раньше, а мы…

– Пойдём вдоль канала погуляем? – это он предложил, неожиданно.

– Мне собаку нужно выгулять.

– Так давай, бери её и пошли.

Мне было немного стыдно, пёс у нас – двортерьер, непослушный, убегал постоянно, ну и в тот вечер тоже. Только я на этот раз на своего Блэка совсем не обижалась, ловили-то мы его вместе с Лёшкой. Долго.

И у подъезда снова стояли молча.

Еще через день Лёшка меня взял за руку. И мы опять пошли на канал, уже без собаки. Он что-то рассказывал, я. Гуляли.

А на выпускном он меня поцеловал.

Засыпаю, думая об этом.

Как же в то время всё было просто!

Казалось, что сложно, а на самом деле… ерунда.

Утром просыпаюсь неожиданно счастливой.

Мне хорошо.

Мне спокойно.

Наливаю воду с лимоном и… выливаю в раковину. Не хочу!

И завтрак готовить не хочу.

Иду завтракать в кафе.

Беру капучино, апельсиновый фреш, шакшуку и сырники. Многовато, сырники забираю с собой.

Прогуливаюсь по Арбату. Народу немного. Утро такое спокойное, приятное.

Тёплое.

Подхожу к подъезду дома, в котором остановилась и издалека замечаю знакомую фигуру.

– Аня, доброе утро.

Не такое уж и доброе…

Глава 15

– Что ты хочешь?

– Почему ты сразу в штыки? Нам нужно нормально поговорить!

– Слав, мы говорили по телефону? Говорили. Я попросила оставить меня в покое?

– Анна…

– Хватит. Хва-тит, Доронин. Я не твоя фигуристка, чтобы ты так со мной разговаривал.

– Ты моя жена!

– Госуслуги в помощь. Не ты ли хвастался, как у нас там всё чётко работает, спасибо нашему правительству? Ни в одной стране мира такого цифрового рая нет, да? Так вот, зайди туда и напиши заявление на развод.

– Анют…

– Будь мужчиной, Слав, в конце концов!

– Что?

Он вскидывает глаза, кажется, охреневает от моей, как он думает, наглости. А это не наглость. Это правда.

Если ты хочешь заниматься любовью не с женой, а с другой женщиной, найди в себе мужество разорвать отношения с первой, и создать со второй.

Пусть не брак, пусть просто сожительство.

Но не такой вот гнусный, подлый, неравносторонний любовный треугольник.

Я не хочу быть ни тупым углом, ни острым.

Вообще хочу удалиться из этой проклятой геометрической фигуры.

– Аня, пожалуйста, выслушай меня.

– Что мне слушать, Слав? Что ты можешь мне сказать? Что это мимолётное увлечение? Что было один раз? Почему же мне тогда регулярно сообщают о ваших встречах?

– Что? – вижу, как он сурово хмурит брови. Будет выяснять, кто стоит за анонимными сообщениями? Что ж, Бог в помощь. Мне, на самом деле всё равно, по большому счёту, но в принципе я не против и узнать, что это за добрый самаритянин такой.

– Что, Слав, ты не знал?

– Аня, давай где-то в спокойном месте поговорим, а? Ты тут живёшь? Можно к тебе подняться?

– Нет.

– Ань…

– Тут кафе, давай туда сядем.

– Чтобы сегодня же это во всех газетах было?

– А то, что мы тут стоим, как три тополя на Плющихе* тебя не смущает?

– Смущает. Поэтому и прошу тебя – давай зайдем в дом.

– Я не хочу, чтобы ты заходил в этот дом. Так ясно?

– Аня…

Разворачиваюсь, шагаю к крохотному кафе на углу. Там тихо, народу никого. Я так понимаю, все в основном берут на вынос. Но можно и сесть. Что я и делаю, занимаю местечко подальше от входа.

Доронин идёт за мной.

В чёрных очках и кепке.

Великий конспиратор, блин!

Садится. Вижу, что недоволен.

Мне плевать. Я тоже недовольна.

– Что?

– Это я у тебя хочу спросить, что, Ань. Почему ты хочешь развода?

Капитан Очевидность, блин…Неужели не ясно?

– Ты всё сам прекрасно понимаешь, Доронин. Ты мне изменяешь. У тебя другая женщина, давно и серьёзно, иначе ты не выперся бы в прямой эфир с букетом.

– Слушай, Ань…

– Не перебивай. Скажи просто, какой смысл мне с тобой жить?

– Что? – поднимает голову, опускает очки, смотрит недоумённо. – У нас, вообще-то, семья.

– Ты об этом подумал, когда пихал свой член в другую бабу?

– Анна, что за слова?

– Слава, а что за дела? Тебе не нравится, как это звучит, так не делай!

– Ясно всё. Конструктивного диалога не получилось.

– А ты рассчитывал на конструктивный диалог? Какой? Если ты не считаешь, что совершил что-то… что-то подлое?

– Подлое? То есть, я виноват?

Господи, как же с ним тяжело!

Как я понимаю тех политиков и бизнесменов, которым приходится вести диалог с властью!

Это не просто нереально!

Смотрит на тебя, с таким превосходством, а сам при этом как тот кот, который гадит тебе в тапки.

Как я с ним жила столько лет? Господи…

Нет, я понимаю, как я жила.

Я любила. Я реально его любила, и была уверена в его любви. Даже несмотря на его усталость, отсутствие нежности, близости, времени на меня – я была уверена, что Славка, мой Славка меня любит.

А он…

– Ты не виноват, Слав. Никто не виноват. Просто так получилось. Давай разведёмся. Тихо, мирно, спокойно. Дом мне не нужен. Деньги – тоже не особенно. У меня есть квартира родителей, она пустая, сделаю ремонт и буду жить. Или продам и куплю что-то другое.

– Аня, ты понимаешь, что это несерьёзно всё?

– Понимаю, Слав. Я очень хорошо понимаю, что серьёзно. Поверь.

Встаю, и в этот момент раздаётся звук колокольчика, дверь открывается, и я слышу знакомое до боли детское щебетание.

– Папочка, ты же знаешь, я тут обязательно должна купить рогалик с маком и какао!

– Хорошо, только давай активнее, Анют.

– Я активная, пап. Ой! Тётя с солнечными зайчиками! Привет! Помнишь тётю, пап?

Он помнит. Хорошо помнит.

Господи, ну почему Москва такая крохотная?

Глава 16

– Привет, солнечная тётя Аня!

– Привет, мой солнечный зайчик, как твои дела?

Анечка непосредственная, тянет руки для обнимашек, я не против, у меня нет к ней негатива, да и почему он должен быть? На самом деле, у меня и к её матери нет негатива. Она не давала мне никаких обещаний, она мне никто. Это мой муж меня обманул и предал, так что…

Или моя нежность к девочке связана с тем, что это дочь Буянова?

– Доброе утро. – Алексей подходит.

Слава оглядывает его.

Знает?

Конечно знает. Не может не знать.

Знает, что Буянов бывший его Оксаны и отец её дочери.

Но знает ли он, что этот тот самый «мой» Буянов?

Да, конечно, мой муж был в курсе, что я имела отношения до него. Я не скрывала. Да и вообще, считала, что очень странно было бы притворяться девственницей. Правда, подробностей про свою первую любовь я ему не рассказывала.

Была любовь, да сплыла.

Ну, Славу тогда подробности не особенно интересовали, а потом и подавно – зачем ворошить прошлое?

– Доброе утро. – смотрю на Буянова, потом на Славу.

Вижу, что муж недоволен. Изучила его хорошо. Со стороны и не заметишь, но выражение его лица изменилось, скулы заострились, глаза чуть прищурены.

– Здравствуйте.

Руки ни один из них другому не протягивает.

– Заказ готов! – звонко рапортует бариста и Алексей возвращается к стойке.

Эх, надо было заселиться в «Метрополь», но где гарантия, что мы и так бы не встретились?

– Тётя Аня, а ты тут откуда? Я тебя раньше не видела. Ты тут живёшь рядом? Или тоже любишь рогалики? Тут вкусные рогалики с маком, и пирожные с малиной. – оттараторив, малышка переходит на шёпот, – только мама не знает, что папа мне покупает.

Маму обманывать не хорошо, конечно, но иногда можно. И почти все папы иногда это делают.

Я помню, как Лизе ограничили сладкое – у неё началась аллергия и долго не могли понять на что, анализы не показывали. Я соблюдала её диету, старалась, а у неё всё равно по всему телу были прыщики, крапивница, она еще их раздирала до крови. Я была на грани, плакала даже, что не могу своему ребёнку помочь, а потом узнала, что всё это время Славка давал ей конфеты! «Ну, она же просила…» А он даже не вникал, почему я ей сладкое не даю. Нет, я ему рассказывала про аллергию, про наши мучения, про то, что не можем понять причину, исключили все возможные аллергены. Оказалось – не все.

– Ох уж эти папы! – улыбаюсь ей, потом поднимаю взгляд на подошедшего с подносом Буянова. – Разве так можно?

– Анют, пойдём за столик, если ты не хочешь опоздать на занятия.

– А можно я тут, пап, можно?

– Это надо спросить у тех, кто сидит за столом, твоя знакомая не одна, она может быть занята.

– Ой… – малышка смотрит на моего мужа, явно он ей незнаком. Это хороший знак. То есть… Господи, какая разница? Славина не знакомила моего мужа с дочкой. Почему? И снова одёргиваю себя мысленно – какое мне дело? – Простите. Тётя Аня, можно мне с вами?

Я киваю, и помогаю ей устроиться рядом со мной.

Столик на четверых. Мы все помещаемся. Я не могу отказать, да и смысл? Пока они не уйдут разговора у нас с Дорониным не получится.