Запишите меня на сегодня – II. Продолжение…

Я начинаю метаться по квартире и сходить с ума, что мне конец. Залипаю в телефоне. Во всех соцсетях, где я есть. Мне важно выходить в народ, чтобы меня видели.

Когда у меня свободный день, мне тяжело сидеть и не заниматься ничем. Просто читать книгу тяжело, смотреть фильм тоже.

Хотя, один раз у меня получилось просто так сидеть и вообще ничего не делать. Просто сидеть и внимание направить на себя. Это очень понравилось. И я поняла, что надо выработать привычку быть без всего. Ведь с собой, однозначно, кайф…

Она снова затихает и у меня появляется возможность показать ей, что я здесь. Что я вижу ее. Слышу. И хочу диалога, но она опережает:

– Мне надо избавиться от зависимости от клиентов и получения денег. Но не понимаю: почему у меня жуткий страх сначала. Меня же тоска выбрасывает к людям?

И тут она смотрит прямо на меня.

Я рада, что могу включиться в разговор:

– Наверное, становится понятнее день, когда в нем есть записи клиентов…

И Она подхватывает:

– Да, мне тоже стало недавно понятно, что нужны рамки. Вот когда я работаю два дня по расписанию, то просто счастлива. Но, в то же время, я не могу сама себе рамки делать. Для меня это (будто) ответственность клиентов. Если они записались, я работаю. Если я буду записывать себя на разные мероприятия, процентов 90, что не пойду. Для меня мои рамки – не рамки.

Я не успеваю отреагировать в этой скоростной рефлексии то, что хочется сказать.

Сижу и думаю о том, как ей важно остаться один на один со своими рассуждениями.

– Знаешь, я чувствую то, что страшнее всего: меня никто не видит. Я призрак. Невидимка. Это жутко. И я начинаю всем маячить в интернете: я здесь. Только маячу не открыто, что нуждаюсь в общении, а, типа вот я профессионал, смотрите, моя новая работа, идея, студия, модели.

во! словила ассоциацию очень жуткую: как будто я под землей в гробу. Меня все похоронили, а я стучу в крышку в панике, я живая. Рано похоронили. Для себя я живая и чувствую это особенно сильно, а для всех будто все, умерла…

Мне удается разбавить этот монолог и в секундной тишине я слышу саму себя:

– Я тоже здесь.

Тоже живая. Ровно как и ты. Мне грустно, что тебе важно обездушить меня. Оставить за пределами своей живой вселенной. Я тоже здесь, в этой комнате, рядом с тобой и хочу участвовать в процессе не как объект, а как субъект с правом голоса.

Она так странно смотрит на меня в ответ и растерянно произносит:

– У тебя есть кошелек?

Знаешь, я купила второй кошелек. Прям маленький, как был у моей бабушки. И с каждой прибыли я туда кладу часть денег. А потом мне так легко оттуда тратить на себя.

Но здесь засада. Я покупаю все это от имени бабушки. Прямо голос звучит:

«ну неужели я для своей внученьки не найду денег и не куплю?» и как будто это она мне все покупает. И я счастлива, что у меня такая щедрая бабушка. А раньше я себе зажимала и грубила маминым голосом:

«нет денег, не до тебя, что, других дел у тебя больше нет?»

Я уже понимаю, что мне нужно начать говорить параллельно с ее завершающей фразой и сквозь интонацию ее мамы прорываю свой голос:

– Да, у меня есть кошелек. Думаю, что деньги – это только инструмент между тобой и людьми, между мной и людьми, между нами: людьми.

И Она откликается так живо и подхватывает уже мое:

– Дааа, материальный такой инструмент, через который я могу потрогать человека. Вот его деньги. Теперь они у меня. Ой, это же как объятие…

И я снова параллельно начинаю говорить:

– Объятие… доступное объятие за твою работу?

– Да! Для меня недоступно обниматься с простыми людьми. Ну, с теми, кто мои друзья, родня. А вот через работу обнимать себя деньгами клиентов мне можно. Господи, что за бред я несу и как я ее, вообще, могла придумать?

А мне хочется продолжить в этом месте, ведь именно здесь скрываются важные данные:

– А только деньги заменяют тебе объятия? Может, лайки, комментарии, сообщения в Директ тоже?

– Нет, мне все это неинтересно. Даже раздражает. Я злюсь на это все. Ой, ничего себе! Я теперь понимаю, почему меня не успокаивают лайки или комментарии. Я ведь жду денег от них, как благодарность за мой труд. И эти деньги как раз и есть обнимашки.

– Заслуженные и безопасные, – предполагаю я.

– Да, ты же видишь, как я постоянно развиваюсь в работе, повышаю квалификации, сколько сил трачу, чтоб дать самое лучшее, самое профессиональное.

Она становится бойкой и уверенно произносит это, словно мама отличника, которая гордится им.

– Да, представляю как опасно просто так брать деньги. Это же, по твоей логике, тогда тебя подошли и просто так обняли? Ни за что получается. Как родные?

Она меняется в лице. Чувствуется, что становится тревожно:

– Деньги – это сто процентов для меня не деньги, а связь.

– Будто тебе говорят «я тебя вижу, я тебя обнимаю, ты живая, теплая»..?

– Точно так и есть. Чтобы получить деньги/объятия, мне необходимо предоставить такую качественную услугу. Без права на ошибку. Я же лучше всего прокачала в жизни только профессиональную свою сторону…

– Да, любопытный способ получить гарантированную связь. Безопасно и качественно, – я смотрю и уже вижу, как Она меняется в лице и новая мысль уже готова:

– Теперь я поняла, почему у меня все мужчины либо нищие либо жмоты. У меня же перевертыш. В отношениях с мужчинами. Они мне УЖЕ дают типа близость, тепло, говорят, что я живая. Тогда за что деньги брать?

Так, более того, теперь до меня дошло, когда я влюблена и строю отношения, то у меня пропадают деньги. Я же просто тогда перестаю нуждаться в объятиях свои клиентов и они не приходят…

– Вот дела… кажется, деньги за работу в их прямом назначении тебя не в первую очередь волнуют. Расскажи, как ты их тратишь?

Она снова становится напряженной и продолжает механически:

– Так вот и трачу на свое развитие. А на все остальное мне жалко денег. И вот теперь сижу и думаю, что нельзя уходить в развитие и одиночество. Мне давно пора к людям. Я завидую тем, кто может спокойно жить среди людей и чувствовать себя хорошо.

И я решаюсь рассказать о главной модели взаимоотношений:

– Кстати, практически у всех взаимоотношения не только с работой и не в первую очередь с работой, но это им не мешает продвигать свои услуги. Они обожают общаться со своей аудиторией, прогревать, делать рекламу. Это те, кто в слиянии с условными родителями/аудиторией.

Такие как раз легко и активно продвигают себя, как бы крича: «мама, папа, я здесь»

А те, кто пытается сохранить свою автономию и не слиться с другими, делают все, чтобы убедить себя, что они выше своих нужд. Не признаются, что им необходимо признание, принятие, тепло, общение и другой человек. Такие люди, наоборот, ни за что не готовы проявить инициативу и заявить о себе, продвинуть свои услуги. Думают о том, что его выберут те, кто, действительно, ценит качество работы.

Она сидит и слушает. И мне приятно, что теперь я могу тоже выражать свои мысли открыто и без спешки:

– Те, кто много зарабатывает и любит прогревы, так же открыто могут сказать: «да, я люблю деньги. Да, они мне заменяют это и это. Да, я нуждаюсь в публике, она мне дает признание и тд и тп»

А как реагирует человек, который боится слияния? Ему становится некомфортно. И он начинает выяснять, что у него что-то непонятное с деньгами. И что он делает дальше? Он пытается выяснить, где он совершает ошибку. Ему важно разобраться в скрытом смысле.

Да, у слиянцев все просто. Они видят тех, кто может им дать. Идут и берут, для них в инициативе нет наказания. В этом месте они точно наслаждаются своими способностями брать для себя свое.

– У них все так просто? Господи, я тоже так хочу. Легко и просто идти и брать, не обманывать себя.

– Ну, у них тоже не все так гладко. Например, в том месте, где ты чувствуешь, что тебе хватит и останавливаешься, они не чувствуют и берут, берут, берут. У них есть так называемая ненасытность. Контейнер без дна.

– Ну а у нас, контрзависимых, все сложно. До боли сложно. Надо идти в контакт с завышенными к себе требованиями. Потом бояться совершить ошибку. Потом думать как бы не прознали про нашу слабость и нужду. Как бы взять немного и сбежать вовремя, чтоб не подсесть на это…

Она становится особенно грустной в этом месте и мне хочется ее поддержать:

– Да, вот почему для человека главное – это мера.

Если отступить от своего страха и еще больше развиться, чтобы вернуться к людям с еще большими профессиональными знаниями, которые точно привлекут их внимание и дадут тот результат за которым ты пришла, то это будет главной твоей ошибкой.

Чтобы люди тебя приняли и дали тебе то, в чем ты нуждаешься, не надо идти еще больше развиваться.

Надо идти к людям, а не от людей. Надо идти и учиться тому, в чем ты не ас.

Там, в достижениях, ты уже ас. Что бы ты ни делала.

А вот в живых отношениях, где есть реальность и время, не выбранное тобой для ответа по интернету, а именно живое время и взаимодействие. И во всем этом нужно учиться не только жить и лавировать, но и брать то, в чем ты как раз нуждаешься.…

МУЖСКОЙ ТИП ПРИВЯЗАННОСТИ К ДЕНЬГАМ

– Я в отчаянии.

Вся моя вера в себя и в свои силы внезапно рухнули. Я больше не чувствую того стержня, мощного и крепкого, внутри себя. Я смотрю в зеркало и не верю, что это я…. – Она смотрит на меня так, что хочется ее обнять. Как маленькую девочку, которая в редкие моменты проявила нежность.

– Да, сильные девочки иногда тоже ломаются. И превращаются в обычных женщин. Так что ты потеряла вместе с тем стержнем? – спрашиваю ее я.

– Смысл! Я потеряла смысл в деньгах, в работе. Мне кажется, я выгорела и даже ненавижу свою профессию.

– О, хорошо. Ты уже так много знаешь об этом. Скажи, тебе есть с чем сравнить?

– Конечно, когда-то я работала как танцевала. С легкостью, радостью и такой любовью, что теперь мне это только снится.

Она начинает выпрямляться и у меня появляется ощущение, что ее отчаяние, в котором были ноты грусти, сменяется чем-то агрессивно-напряженным. И я спрашиваю:

– Интересно, а что произошло и изменилось, почему сейчас не так?

– Не знаю, – с досадой и акцентом именно на эти первые два слова, произносит она, – как остались с дочерьми втроем, так и забыла я про легкость и счастье, мне кажется.

– Да? А что пришло взамен им?

– Да как что: тяжесть, ответственность, чувство долга. Как ушел муж, так невроз какой-то начался у меня. – Ее раздражение уже отчетливо проявляется во всем. В позе, движении рук, наклоне головы, и, даже, дыхании. Мне хочется усилить это состояние и я спрашиваю:

– Я пока слабо понимаю, как получилось, что с уходом мужа ушло одно твое отношение к работе и деньгам и пришло другое? Причем, такое, которое тебе совсем не подходит. И, вроде как, не нужно. Мешает. Доводит тебя до отчаяния.

Она откровенно злится. Привстает на кресле:

– Да просто же, наоборот. Муж ушел, я осталась одна взрослая с двумя детьми.

– И?

– И не могла же я продолжать легко работать, ты что?! Это же такая ответственность, я же говорю. Ты не слышишь меня, что ли?

– Я слышу. Не могу понять пока твою логику. Но очень хочу. Типа, без мужа должно быть трудно? Ушел муж и оставил тебе свою ответственность, чувство долга и тебе от этого груза тяжело?

– Почему свою? Мою. Это же моя теперь ответственность и долг. Если еще и я была бы такой легкомысленной, то вряд ли я бы выжила с детьми.

Она резко заканчивает это предложение и отворачивает лицо. Я не стала брать паузу и продолжаю:

– Я не отбираю у тебя это. Хочешь, пусть остается как есть. Пытаюсь понять, как ты пришла к этому, как оказалась в отчаянии, если твое решение после расставания с мужем было верным и конструктивным. Про ответственность и все такое…

– Как-как, думаешь, просто быть и за папу и за маму? Мне пришлось работать за мужика. Я утром встаю, за маму детям: завтрак, одежда, в садик. Бегу на работу до позднего вечера, с детьми няни и бабушки. Возвращаюсь домой, они уже спят. Я с ног валюсь. А тут еще готовить на завтра еду и одежду снова детям. Все выходные разбор квартирных завалов за неделю. Я пашу, как мужик. Живу как мужик. И это замкнутый круг какой-то.

– Кажется, я начинаю понимать тебя.

Скажи, а по деньгам у тебя после развода как?

– Да хорошо, как. До развода зарплата мужа была, сейчас алименты такие же. Я на работе поднялась в карьере и зарплата поднялась тоже.

– Хм, интересно, ушел из семьи взрослый мужчина, по финансам стало даже больше, запросы не выросли, а ты доведена до отчаяния. Как-то снова не стыкуется у меня. Хочу понять, куда и зачем уходит твоя сила.

– Да в работу! Сколько раз повторять тебе. Я на работе живу!

Было видно, как ее злит наш разговор. И я со своей упрямой дотошностью:

– Я это помню. Просто если бы ты оставила свой доразводный график на работе, то в деньгах бы не потеряла и нужды бы в них не было. И вот мне интересно, я смотрю на тебя, ты молодая красивая женщина, а живешь какую-то мужскую жизнь.

– В смысле? – Она замирает и уже смотрит прямо на меня.

– Ну, мужчина по природе своей добытчик и в ответе за свою семью. Он постоянно работает, приходит домой поздно вечером, голодный. Только выспаться и снова на работу.

– Ну да. И что ты хочешь этим сказать? – ее движения становятся медленными, сама она выглядит растерянной, но с интересом и не отрываясь продолжает смотреть на меня.

– Ничего особенного. Просто заметила это и решила с тобой поделиться. Ну, мужчина только в одном случае становится вот таким, как ты пришла сюда (в отчаянии). Это когда он не видит благодарности за свои заслуги, деньги, вклад в семью. Он теряет смысл. В своих поступках.

– Так ты про меня сейчас говоришь. Это я потеряла смысл. В своей работе. В деньгах.

– Хорошо. А причину потери смысла ты услышала?

– Нет. А что там?

– Он не видит благодарности за свою работу, за деньги, за вклад в семью. Ему больше не у кого черпать вдохновение для того, чтоб идти на работу.

– Так я и говорю своим дочкам, что их плохое поведение на меня влияет и я не могу работать, да! – Ей становится вдруг будто весело от всего происходящего сейчас. Ее возбуждение почти передается и мне. Я ловлю в своей мимике улыбку открытую и искреннюю, и продолжаю:

– А как так случилось, что источником вдохновения для тебя стали твои дочери и теперь от них зависит качество твоей работы и настроение?

– Так ради них же все! – Она все еще продолжает держать меня взглядом. Смотрит так пристально и внимательно.

– Погоди, когда ты жила с мужем и работала, они не были источником вдохновения для тебя?

– Нет, конечно! Я сама себя вдохновляла. Так сильно меня захватывал процесс, что я летала.

– Ты думала тогда о зарплате?

– Боже упаси, я приходила на работу, чтобы кайфовать. Творить. Это было прекрасно. О деньгах я и не думала тогда. – Она выдыхает и мне кажется, что я снова вижу перед собой ту легкую и веселую женщину, какой она была когда-то.

– Вот это и есть женская природа. Женщина сама по себе вдохновительница. Она кайфует от процесса своей работы, какой бы она ни была. И деньги для нее не на первом месте в этом процессе.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Как ты оказалась на месте мужчины и стала использовать его схемы для работы? – я понимаю, что наше время заканчивается и для меня остается важным запаковать материал этого часа и вернуть ей.

– Мне больше хочется узнать, как мне снова вернуть мой женский! – почти восклицает Она, но тут же продолжает, – невозможно занимать сразу два места, я поняла! Мне пора освободить мужское и остаться только женщиной и мамой для своих дочек. В нашей семье.

ПРОМИСКУИТЕТ КАК СЛЕДСТВИЕ НАРУШЕНИЯ ПРИВЯЗАННОСТИ

Большинство из нас рано или поздно начинают бояться близости, как результата и сближения, как процесса.