Запишите меня на сегодня – II. Продолжение…

Каждый раз, когда она приходила, я всматривалась и вслушивалась в эти воздушные созвездия в надежде, что Свобода вырвется наружу.

Прямо в моем кабинете. Рядом со мной. И я буду наслаждаться тем, что вижу.

Но… нет.

Каждый раз, когда она приходила, миллиарды пузырьков заполняли пространство между нами и оставались безучастными к тому процессу, который происходил между мной и их автором.

Она приходила и каждый раз садилась в одно и то же кресло.

Я уже знала, сколько секунд ей понадобится, чтобы принять ту самую достойную позу, чтобы спина гордо выдерживала час включенности в наш процесс.

Как будет вздернут ее подбородок совместно с красивым изящным носиком.

И как будут уложены ее руки. В ту самую позу достоинства.

Потерять которое (кажется) уже невозможно…

Ее глаза направлены внутрь и, кажется, в этой бурой мгле я потеряюсь, если всмотрюсь в них чуть больше, чем могу.

Но, когда ей важно сделать акцент на словах, она медленно направляет свой взгляд на меня и пристально смотрит, раскрывая зрачки так, будто ставит основательную точку в конце своей мысли.

Я уже привыкла к ней и к ее манере делиться своим.

Я знаю, с чем она пришла и как медленно мы вместе движемся к финалу.

Знаю, что с чувством, о котором пойдет речь ниже, невозможно работать быстро. Активно. И с удовольствием.

Мы вместе проходили слой за слоем ее подавленных других чувств.

Пока не встречаем его.

Тот самый стыд, с которым она сталкивается снова, в этом кабинете…

***

«Я вас не узнала, показалось, девочка-подросток ждет в фойе» – интуитивно встречаю ее я, когда она входит в кабинет.

И тут же в мои уши мелким треском с невероятной частотой летит воздух из лопающихся пузырьков, наполненных ароматом ее свободы.

Я закрываю глаза и вдыхаю его. Какое счастье. Я дождалась.

Дождалась развязки.

Медленный вдох, я открываю глаза.

Она уже сидит в кресле и я по-прежнему не узнаю в той девочке женщину, что приходила сюда раньше.

Я не тороплюсь говорить. Просто рассматриваю ее. Мне удивительно, как телесно можно изменить свое состояние, добравшись до глубины своего чувства.

Чувства, которое ранило когда-то так сильно, что пришлось придумать такой способ защитить себя от него.

Я точно знала, что она справится. И поделится тем, что взрывается сейчас в наших ушах звуками свободы и заполняет пространство комнаты.

***

«Эти две женщины стояли перед моими глазами полжизни.

Они преследовали меня, и их голосами говорили другие люди. Те, что не имели к ним никакого отношения.

Но, каждый раз, когда эти люди произносили те самые слова, в моей голове они звучали именно голосами этих двух женщин.

Каждый раз, когда мне кто-то говорил:

«Как ты похудела!» мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда и эти слова, озвученные голосами тех двух женщин, становились триггерами для того, чтоб я начинала прятать свое постройневшее тело за пластами жира.

Я искренне не понимала, почему это работает именно так, а не иначе. Почему я воспринимаю в этих словах угрозу вместо поддержки. Но каждый раз я готова была оглохнуть, только бы не услышать их снова.

Будто на многочасовом забеге в самый финальный момент мне ставят шлагбаум и кричат:

«Все, стоп, ты аутсайдер»

***

Я смотрю на нее и восхищаюсь тем, как она открыто и внимательно пытается рассмотреть то самое чувство, которое прорвалось эмоциями прямо сейчас.

– А те две женщины из твоего прошлого… они говорили ту самую фразу? – чуть тише обычного спрашиваю я.

Она отрывается от жалюзи на окне и смотрит на меня чуть медленным (я бы сказала) растерянным взглядом.

– Слушайте… нет. Сейчас вспомню… Одна увидела меня в платье, которое сшила моя мама. Мне было шестнадцать. Это была учительница. Она сказала при всей группе: «У тебя такое красивое платье. Только тебе бы слегка похудеть. На располневшем теле оно выглядит…» – она не продолжила. А я чуть не провалилась со стыда»

Она останавливается и пытается удержать слезы, но нос уже щекочут настойчивые мурашки, и она начинает плакать. Через пару минут она делает глубокий вдох и продолжает:

– Вторая мне сказала то же самое. Это была тренер. Я зашла в зал, где уже были ребята. Села на маты рядом с ними. Я помню, что была в новом спортивном костюме. Это был модный бренд. И вот я слышу от нее: «вот это ты располнела. Куда тебе сейчас до спорта?»

***

В этот момент воздух, освобожденный из плена, больше не пахнет свободой.

Он нависает над нами тяжелой тучей, в которой смешивается запах ее специфического пота (пота, который пахнет особенно, когда человеку страшно) с дымом от огненной лавы, которая больше не может находиться внутри жерла вулкана.

Я рядом.

Она смотрит на меня.

Я набираю в легкие воздуха и, направляя слова прямо в эту тучу, произношу:

– В какой момент произошла подмена располневшая/похудевшая?

Она останавливается, перестает плакать.

– Я поняла!

Оба раза я слышала эти слова от женщин, которые не видели меня целое лето. Я помню себя, как мое тело из девочки выросло и как мне было страшно. Получается, тогда я восприняла их слова как угрозу. Да! Как угрозу тому, что теперь я женщина. И меня как девочки больше нет.

– Интересно, как устроена психика. Как будто, ты придумала возвращать себе тело девочки, но полнела еще больше? А сейчас, когда тебе говорят, что ты похудела, другими словами, что ты снова девочка… ты, наоборот, набираешь вес, чтобы…

Начинает искрить еще больше. За чувством стыда уже виднеется злость. Она часто искрит и обдает лицо жаром, дым проникает сразу в легкие и хочется вытолкнуть это обратно.

Я встаю, открываю настежь окно и в унисон с ней звуки строящегося дома перемалывают злость в порошок, который ветром выносит наружу.

Я выдыхаю и выравниваюсь в дыхании. Сажусь обратно и она смотрит на меня теплыми от чувств глазами.

Ее губы тихо произносят:

– Я – Женщина. Женщина… именно это хотели тогда сказать они. Что я превратилась в женщину. А мне было так стыдно за это. За что? За свою природу…

Я отвечаю Ей:

– Да, скорее всего, это они и хотели сказать тебе. Вот таким специфическим способом…

***

Стыд – сложное социальное чувство, непосредственно связанное с другими людьми: как они тебя видят, как оценивают. Это может касаться твоего внешнего вида, твоего поведения, твоего мировоззрения, твоего образа жизни, работы, друзей, партнеров, желаний, проектов и всего, чем ты окружил (а) себя.

Я ХОЧУ СЕКСА С ДВУМЯ СРАЗУ

«У меня очень тяжелый вопрос…

И мне сложно его произнести вслух, но я больше не могу просыпаться и думать об этом. Так навязчиво и нервно, что все остальное вытесняется так далеко, откуда уже ничего не видно. Кроме этого желания.

Такого сильного желания, Лика… я хочу, как ненормальный, как одержимый, чтобы одновременно одна женщина мне делала там это, а вторая… Тоже там»

Он выпаливает это так быстро и рвано, словно облегчился, но прямо на улице. Перед всеми. Так бывает, когда освобождение приносит секундное облегчение но, за ним, уже нависает тяжелый стыд.

От которого уже не укрыться.

Он уже пронизывает.

И вот прямо сейчас я смотрю, как человека напротив захватывает чувство стыда, и он пытается выскочить из контакта.

Его глаза уже практически не разглядеть, тело сгруппировалось в одну (направленную на дверь) пружину.

В моем распоряжении буквально пару секунд для того, чтоб продолжить этот разговор.

В такие мгновения от меня требуется доставить до адресата самый веский и точный аргумент, почему важно говорить дальше об этом:

– А что именно вы ждете от этого процесса, когда обе будут у вас там внизу? – спокойно, но уверенно спрашиваю я.

Он на секунду останавливает свое пружинное тело и, после, начинает медленно разъеживаться и смягчаться.

Мне кажется (я внимательно наблюдаю за его мимикой) его мысли изнутри начинают раздвигать глазные яблоки и те открывают обзор в комнате, а легкие начинают дышать.

– Дышите, пожалуйста. Дышите и продолжайте, – веду я и точно знаю, что он сейчас ответит. Не будет молчать.

И он начинает:

– Я же не маньяк. Я нормальный человек, я не извращенец. – Пытается он вернуться в то тяжелое облако стыда, но я быстрее его:

– Так что именно вы ждете от этого процесса, когда они обе возле вас там?

Возвращение вопроса, как правило, отрезвляет и помогает сосредоточиться на ответе.

Он снова замирает.

И, вдруг резко поворачивается в мою сторону, смотрит мне пронзительно в глаза и выпаливает на одном дыхании:

– Всё, вот теперь все дома!

Восклицает он и опадает в кресле. Становится таким расслабленным и убаюканным даже.

Я смотрю на него:

– Вы такой умиротворенный сейчас. Как будто все разрешилось. И, как будто, вы помолодели лет на тридцать.

Он улыбается в ответ и начинает говорить. Говорить куда-то в угол комнаты:

– Так, да! Представьте, я снова маленький. И я увидел свой дом. И маму. И бабушку. Вместе. Я увидел, как бабушка садит меня на широкий подоконник нашей хрущевки, чтобы вместе ждать маму. Когда я видел ее в том окне, спешащую по тропинке домой, меня переполняли чувства.

Он останавливается, замирает, и, буквально через пару секунд начинает плакать.

Тихо, скромно, как могут плакать сильные мужчины.

Все, что я могу сейчас, это наклониться по направлению к нему, чтобы не испугать, но предложить поддержку.

Я меняю положение рук и они сами сплетаются ладонями на моих коленях. Я произношу:

– Как грустнооо… и какие теплые воспоминания.

И он подхватывает:

– Да, очень грустно… бабушки нет уже много лет и я вдруг понял, что мама теперь сама бабушка. И она тоже уйдет. И я потеряю эту теплую связь…

– Может ли это значить, что ваши гениталии берут на себя именно эту задачу: сохранение теплой связи?

Ему становится противно. Отвращение всплывает на его лице. Губы словно пытаются собрать и выплюнуть то, что прорывается изнутри. Он останавливает это движение, с трудом громко сглатывает слюну и спрашивает, внимательно смотря мне прямо в глаза:

– А как это связано между собой?

Я спокойно отвечаю:

– Психика свяжет и сделает все, что угодно, только бы снова погрузиться в то состояние, в котором вы нуждаетесь. Мы говорили о вашей сексуальной фантазии и вы вспомнили о детстве. И о полной семье. О своих ощущениях. И я подумала, что…

– Но почему через секс и такое извращение? – не успокаивается он.

– Через то, что доступно…

Взрослый /чаще всего/ на автомате подключает гениталии к своим различным конфликтам. И те решают доступным и понятным им способом. Если такое вам понятно, то тогда вы можете прямо сейчас воссоздать утреннюю картинку, как вы просыпаетесь и как первая мысль приходит к вам про двух женщин, как гениталии наполняются возбуждением. Пробуйте не опускать возбуждение так низко, пробуйте остановить его на уровне груди/сердца.

Его сосредоточенность сменяется улыбкой, он снова смотрит сквозь меня и продолжает:

– Мама и бабушка рядом. Они будят меня. Слышу, как на кухне бабушка готовит завтрак. Так вкусно пахнет. А мама обнимает через одеяло, целует и зовет собираться в садик.

Я тоже улыбаюсь и говорю:

– Теперь вы видите, что вы нормальный. И у вас адекватные желания. Желания, чтобы мама и бабушка были рядом с вами. В каждом вашем новом дне. Вот в чем вы нуждаетесь. Именно сейчас вам нужна их поддержка и присутствие.

– Мне этого так не хватает, – он снова начинает плакать. Звуки ударяются, словно спрыгивают по ступенькам, как теннисные мячики, об его зубы и выпрыгивают изо рта растянутыми, но такими говорящими эмоциональными слезами.

В которых целая маленькая жизнь.

Жизнь маленького мальчика, который опирается на своих любимых женщин прямо сейчас (в своем внутреннем кино) и счастлив, что они у него есть. Что они заботятся о нем. Что он их любовь.

Что у него все дома.

ЗАЧЕМ МНЕ Я БЕЗ НИХ?

Она пришла, как сломанное пёрышко.

Такая хрупкая и твердая одновременно.

Открытая для слушания и упертая в своих заблуждениях.

И я пошла ва-банк.

Ибо знала, если не атаковать, то как минимум десяток сессий проведет в игре по отстаиванию своего болевого убеждения. А мне играть не хотелось. В эту игру. И я начала свою. Провокативную.

И между нами началось:

– я же так стараюсь, а они все равно неблагодарные

– так не старайтесь

– как это не стараться? Они же тогда начнут с меня требовать

– пусть требуют от себя, а вы начните стараться для себя

– да вы что! Они же меня назовут эгоисткой и отвернутся от меня!

– и хорошо. Зато у вас появится возможность повернуться к себе.

– но… но… Зачем мне я без них?

– вы себе не нужны?

– нет! Я себе не нужна! Я себе нужна только тогда, когда им нужна. Вот я и стараюсь.

– и как? Работает ваш способ? Вы стараетесь для них, вы им нужны?

– я им нужна только как обслуга! А я хочу, чтобы я им была нужна, как живой человек, как личность!

– так перестаньте их обслуживать и покажите себя живым человеком, личностью

– … Как это? Я не знаю, как это. И что я покажу? Я же умею только обслуживать. И делать для них за них. Я сто раз знаю, что они сами это умеют делать, но не могу не делать…

– снова повернуться к себе бывает непросто. Но возможно.

Главное, в начале удержаться во всех своих чувствах.

Грусти – от долгой разлуки.

Жалости- от того, что столько лет предавала себя и тормозила свой рост и развитие.

Обиды- что не смогла отстоять свое я.

Страха – что не справишься и снова побежишь от себя к ним.

Может, отвращения – от того, какую себя ты увидишь в зеркале и изнутри.

И только тогда выйдут другие чувства.

Благодарности – за то, что пришла к себе.

Радости- что ты больше не боишься одиночества.

Интереса – что ты свободна делать и реализовать то, что не делала и не реализовывала в этой гонке за другими. Удовольствия – что ты снова в контакте с самой собой и своими желаниями.

Свободы- что ты больше не зависишь от оценки других.

– Мне больно и хорошо одновременно от этих слов. То, что вы говорили, я пережила сейчас. Все эти чувства. Они такие быстрые и мимолётные, я еле успевала их ловить. Как вспышки. Но я хочу продолжать это делать. Теперь. А что делать со страхом?…

КОГДА ОБРЫВАЕТСЯ ПРИВЯЗАННОСТЬ

Я привязалась к отцу, как к человеку, с которым в любой момент может что-то случиться.

С моего раннего детства я видела, как к отцу приезжала скорая и врачи ставили ему уколы в вену.

Я помню запах этих лекарств и прозрачность вспоротых ампул.

Я помню вату в кровяных пятнах и кусочек металла, который выпускал лекарство наружу.

Я помню отца, которому становилось мгновенно легче и он начинал веселиться, танцевать и радовать нас своими шутками.

Я помню больницу, в которую мы ходили регулярно, и отец выходил к нам во двор и мы сидели все вместе на одной лавочке.

Мама, папа, бабушка и мы, дети.

Я помню его слезы передо мной, в комнате, где больше не было никого, кроме нас двоих.

Я уже была юной и смешанные чувства родного и близкого с пугающим далёким мешали мне шевелиться.

Отец плакал о жизни, о драме, страданиях, своем месте под общим солнцем.

Его тихие истерики рядом со мной повторялись время от времени.

И я боялась дышать в такие хрупкие моменты.

Мне казалось, один мой звук и он рассыплется на звонкие осколки.

Потом я столкнулась с его болезнью, от которой практически не уходят.

И он снова пришел ко мне и поделился.

А я уже была взрослой и понимала, что с ним опять может что-то случиться.

И с моим отцом случилось…

Как бы я не контролировала процесс его лечения.

Он ушел.

И сейчас понимаю, что, если бы он был здоров всю мою жизнь, как бы я смогла быть привязанной к нему?

Как бы сложились наши отношения?

И я стала мечтать.

И вдруг обнаружила, что, оказывается, я была привязана к папе, как к большому и сильному, весёлому и умному человеку.

А еще я была привязана к нему, как к человеку, который из любой ситуации находил выход.

И я даже смогла привязаться к нему перед его смертью, как к человеку, который сожалел о том, как поздно он понял смысл своей жизни и замысел человеческий. Как сожалел и смотрел грустными и полными слез глазами в угол потолка.

Это открытие помогло мне выдохнуть и признаться себе, что я могу в жизни быть в отношениях с людьми и привязываться к ним не только потому, что они слабы и в отчаянии, но и потому, что у них все хорошо и они успешны.

В тот день, когда я увидела это так ясно и искренне, мне стало легче.

От того, что у меня появился выбор.

Теперь я могу выбирать, с кем быть и давать ему выбор быть разным со мной.

Это такое счастье.

Светлое.

Воздушное.

Чистое.

И простое…

ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ НЕ НУЖДАЕТСЯ В ДЕНЬГАХ

Много лет после развода я боялась даже приглашение на кофе принять. Мне казалось, что человек сейчас заставит платить за обоих.

Но, когда оплачивал он, я ещё больше боялась, что теперь я в его распоряжении.

Будто этой чашкой кофе он купил меня целиком.

После разрыва с мужем я училась заново выстраивать доверие к мужчинам.

Что они не все живут за счёт женщин.

Что они не все пользуются их благами.

Что они не все ленивые.

Что они не все…

И, после всего этого не выраженного, жалостливого, обиженного я увидела ту себя, которая встретила своего первого мужчину:

Я оказалась не такой светлой женщиной, которая бы смотрела с доверчивыми глазами на своего мужчину.

Передо мной была озлобленная на мужской мир независимая амазонка, которая когда-то приняла решение больше никогда не подпускать близко.

Никогда не брать ничего от мужчин.

Никогда не доверять.

Никогда не…

Но природа призывала идти туда, к мужчинам, чтобы любить, быть любимой и чувствовать счастье.

Задача непростая.

Более того, неразрешимая. Как идти туда и брать?

Это как зайти к врагам на их территорию, испытать все счастье мира и вернуться домой вдохновленной и наполненной.

Невозможно же.

Если только ты не разведчик, или шпион, или перебежчик или просто бесстрашный на всю голову наивный человек.

Тогда я увидела в себе ещё одно «умение» – отдавать мужчинам свои блага. Все то, что могла заработать.

Это была верная цена за то, что я приблизилась к мужскому миру.

Жертва. Откуп. Чтобы сохранить себе независимость.

Остаться в контрах.

Иметь надёжную гарантию того, что можно просто встать и уйти, потому что «ничего не должна».

Или отдать при разводе все: квартиру, машину и мебель.

И только сейчас /когда я смогла признать в себе амазонку и ту, которая доверяет мужчинам/, я готова сложить свое психологическое оружие против мужчин и перестать меряться деньгами/работой/карьерой и просто быть.

Рядом с ними.

В их мире.

С ним.

С тем, кто…

И с тем, кому я…

НА ЧЬЕЙ ТЕРРИТОРИИ ЖЕНЩИНА ОТДАЕТСЯ МУЖЧИНЕ

Женщина-Баба Яга общается с мужчинами только на своей территории.

Потому что только там она чувствует себя уверенно.

И она знает, что может дать мужчине, которого она позвала.

Так же знает, что отправит его подальше от себя и забудет о нем.

Женщина-Русалочка, наоборот, рвется в дом к мужчине и готова жертвовать чем угодно, только бы освободиться от своего мира и принадлежать миру мужчины.

Женщина-Снежная Королева привлекает незрелого инфантильного мужчину, ждёт его на своей территории, чтобы показать свою власть и умения.

Женщина-Дюймовочка идёт туда, куда ветер дует и остаётся с тем, кто ее по дороге остановил.

На его территории она не задерживается, хотя и пытается погрузиться в мир мужчины, познать его и адаптироваться.

Женщина-Добрая Фея не ходит к мужчине и мужчина не ходит к ней.

Она просто даёт понять, что существует и обладает теплой магией, ради которой мужчина готов на что угодно.

Но это женщина-призрак, неуловимый и оставляющий чистый шлейф после романа в виде немого вопроса:

«А была ли женщина?»

Женщина-Пеппи-Длинный чулок любит общаться с мужчиной на ходу, между клубами, курсами французского и фитнесом, уроками музыки и сплавом по горной реке.

При этом, она демонстрирует ему свою свободу духа, независимость и всячески скрывает свою женственность. Когда между ними случается близость, она, как правило, смущается и говорит, что это было «по-братски»

Женщина-Золушка знает, как удерживать внимание мужчины и соблюдать границы, даже если сильно хочется заполучить мужчину.

Она терпелива, и никогда не позовет его в свой скромный дом, потому что уже смотрит одним глазом на его роскошные хоромы, от которых становится страшно и стыдно за свое скромное существование.

Женщина-Миледи активно захватывает мужчин в свои сети, между делом уже плетя интриги с другими.

Ей неважно, где она пойдет с мужчиной на интимную близость. Главное, чтобы он уже был готов к этому. Она из разряда коллекционерш.

Женщина-Рапунцель мастерица привлекать в свой дом мужчин. У нее вечно что-то случается в квартире и она так много говорит об этом, что мужчина с удовольствием приходит на этот зов и помогает.

Но она дикая и готова сковородкой пристукнуть, защищается от каждого движения мужчины в ее сторону.

Эта женщина своим непостоянством «то да, то нет» изрядно мучает мужчину.

А еще есть Женщина-Расходы. Но расходы – в удовольствие.

Такая женщина сначала становится расходами для отца, а потом для мужа.

Но именно эта женщина может дать то самое чувство уникальности и ощущение всевозможностей, которое мужчина больше нигде и ни через что не получит.

Только через нее мужчина чувствует себя так, что у него появляется и смысл жизни и сама жизнь.

Ему от природы надо мало самому, а вот рядом с этой женщиной он добирается до своих самых сильных сторон личности и пробуждает в себе ту силу и уверенность, что он – это тот, кто все может. У кого все получается. Кто чувствует себя на высоте рядом со своей женщиной.

Такая женщина мужчину превращает в любящую личность, обузданную и управляемую.

Он может быть диким и безграничным в своей мужской стихии и слабо управлять своей силой, потому что она разлетается в разные стороны, но с присутствием женщины в его жизни с ним происходят прекрасные изменения.

Изменения, которые необходимы ему для полной жизни.

В женском обществе мужчина тает и успокаивается.

Ее созидательная энергия на его разрушительную агрессию действует волшебно и поэтично.

Он становится тем, кто сам себе нравится.

Поэтому мужчина с удовольствием тратит на женщину.

Ему для нее ничего не жалко.

Он щедр, потому что то, что она делает для него, сто́ит его расходов.

Рядом с ней появляется мотивация заработать ещё и ещё.

Не потому, что у нее много запросов и она ненасытная, а потому, что через это добывание мужчина чувствует себя мужчиной.

ЧТО ДЕЛАЕТ ПСИХОЛОГ ПОСЛЕ СЕССИИ С КЛИЕНТОМ

Я не задерживаюсь в кабинете, а сразу быстро спускаюсь вниз по ступенькам центра и выхожу на воздух.

Он пока утренний и ещё не наполнен дымом осенних костров. В нем приятная прохлада и южный устойчивый аромат бесконечного веселья. Я знаю, что этот час после встречи мое тело будет до-проживать шлейф, принесённый от встречи с клиентом.

Я не знаю, как это будет, где и что именно в этом остатке. Но я точно знаю, что в этот час мне не нужно назначать другие мероприятия. Я просто подарю своему телу 60 минут отдыха и избавления от того, что не успела отдать, переварить или случайно забрала.

И я иду…

Сегодня набережная реки Сочи. Я иду, и мою левую ладошку обжигает образ бочки с ржавыми кольцами.

Она была такой шершавой и занозистой, что я подумала, как же больно Ему жить с этим ощущением стянутых колец на старой бочке. Да, Он, такой красивый и статный мужчина. В нем улыбка теплая и освещающая всю комнату. А Он стоит и не может вдохнуть. Так переживания не могут выбраться наружу. Ни туда, ни обратно…

Я спрашиваю разрешения дать ему поддержку и кладу ладонь на спину, где сердце. А там такая дрожь. И напряжение. И кашель. Там слезы, сжатые в паровозную пружину. Там в горле такой надрыв и хочется начать плакать. Но я обещала дать поддержку. Стою за его спиной и обнимаю его сердце одной рукой, а ребра другой.