N.V.V.N. Книга стихов

ВСЁ ГЛУБЖЕ НОЧЬ, ВСЁ ГУЩЕ ЛЕС

И вот электросамокаты Стоят воинственно в рядок. Там долговязые ребята Пускают с карты скорый ток. В порыве острых ощущений Им всё равно — зачем и как… Усердствуй муторный священник, Мозги разглаживай под лак. И без тебя апокали́псис Гудит свой гул у Божьих врат. Срослись все доводы без гипса — Жизнь равносильна слову «ад». Он здесь, глупец… И школа тоже. Не загоняй умы в канон. О Боге ль петь с такою рожей?.. Пе-ре-чи-тай «Декамерон». А долговязые ребята Меж пешеходов колесят. Гудят электросамокаты. Диодных фар огни горят. Они летят туда, где пиво, Подружки с у́щербом фигур, Чтоб в виртуальных перспективах Любить меж двух клавиатур. Но с тем мириться не умеют Благочестивые пажи… У них на всё свои знаменья, — Святые силы и мужи… Путей не ведая в Писаньях, Пастушьей вицею свистя, Они по-свински лобызают Кресты… И это неспроста… А парни видели и знают В какой кастрюле поварской Попы монеты отмывают, Обет давая шельмовской; А парни видели и знают, Хоть не читают букварей, Что лгут не все на свете знанья, А только те, что от людей… А крёстный ход всегда по кругу… И плосколицая хоругвь Опять уткнётся в красный угол До новых ног и новых рук. Горят кровавые закаты… Одной строкою — фонари… Гудят электросамокаты Без заключения пари. Гудеть недолго им осталось — Закралась ржавчина в прогресс. И вновь с амвона бредит старость: Всё глубже ночь, всё гуще лес.

«Безмерно активировались крысы…»

Безмерно активировались крысы, Сгрызая этот мир под скрип зубов. Ты хочешь знать моё по эпикризу?.. На это дать ответ я не готов. Я не готов, я глуп и однотипен… Но эгоизм толкает на ответ. В ком правда?.. В ком?.. В аквариумной рыбе, Что пузыри пуская, вопиет?.. И все как будто что-то понимают… И каждый прав, и каждый виноват… Проходят тест, решенья выбирают, Творят стихи, в три хода ставят мат… Так почему по новой эта лажа Кровавым фаршем прёт из-под ножа?.. Ошибся, сдался, выгляжу неважно… Так на ушах — метровая лапша!.. Не утешай — у крыс стальные зубы; Им всё равно, какой жевать бликфанг. Натянут нерв, скелет идёт на убыль, Как по брусчатке гусеничный танк. И всё по новой: вздыбленная шёрстка, Противный писк и… шорох по углам. Молись, глупец, вычёсывай расчёской Всегдашних крыс, коль мысль не помогла.

ПРИ ДЕФИЦИТЕ ОСОЗНАНИЯ

На пороге осенних сумерек, В ожиданье метельных зим, Люди носят лекарства сумками С горемычным житьём в связи. По застольям не пьют за здравие, Но с улыбкой — за упокой. Над проспектом нависли здания… ..и авто в шесть рядов рекой. Ну на кой мне вся эта музыка Пережёванных мятных игр?.. У меня в позвонках протрузии, Часто мучает нервный тик, Гонартрозом суставы съедены, Экстрасистолы ритмы рвут… Двадцать первое, чёрт, столетие — А разруха и ныне тут. Кто кивает на участь нации, Кто на колониальный строй… Так кому же, простите, сдаться нам, Чтоб гармонь обрела настрой?.. А не сдашься, так враз очутишься Во темнице могильных стен. Не желаете ль, сэр, прочувствовать, Возвеличиваясь во Христе?.. Государство радеет в потугах Всё за судьбы народа… Да-а-а-а… Тут ведь как, не посмотришь под ноги — И башкой об асфальт… Беда. Тут ведь как, не продашься дьяволу — Вмиг окажешься за бортом. И плевать им сколь ты проплавал и… Кой-то ляд сожалеть о том. Но, охотясь за жизнелюбием, Оптимизмом залив глаза, Очень многим к лицу быть глупыми С возбужденьем любви в трусах. Ух, деньга создаёт условие, Чтобы высморкать совесть нах… Знай, моргают глаза бесо́вые, Будто всё ещё при мозгах. Но, с другой стороны, Создателю Я обязан за дух и честь… Разобраться б ещё основательно, Осознать для чего я здесь.

ПРОЩАЙ, МОЙ СУМЕРЕЧНЫЙ ГОРОД

Прощай, мой сумеречный город В огнях несмелой суеты… Полузаснеженные горы — Окаменелые киты, Серо-зелёные озёра В безукоризненном дожде, Где лодок старые моторы Так невесомы на воде, Прощайте… Жизнь грядёт иная, И смысл восторгов объяснён, Всё больше не запоминая, Опасным бе́йдевиндом в сон. Прощай, мой двор — дружок негрустный, Да с перекличкой голосов; Негорький куст рябины вкусной, Сарайка с надписью — «i love»… И ты, безногий голубятник, Протезом целящий в котов… Прощай и ты, шестидесятник, — Герой ошанинских стихов… Ничто не будет вас дороже В сейчашних днях унылых зим, В которых смысл немногосложен С простым походом в магазин. Но в этих днях небеспричинных Финальных сцен не распознать: Уж слишком звёздны величины — Не долететь, не дошагать. Прощай, кирпичная квартирка, Окном — на северный пейзаж… С дразнящей тайною впритирку Я оформлял твой антураж. Теперь я сам оформлен будто В систему тестов и таблиц… И не взлететь — две цифры брутто Неумолимо тянут ниц. Прощай, мой сумеречный город, — Хрономираж, иллюзион… Гостиный зал. Рояль покорный. И грустный голос в унисон…

ИСИХАСТ

Стефаний иеромонах Всё время тут как тут. Башка его полным полна Зубастых барракуд. Национальностью — якут, По паспорту — еврей, Он любит, плут, вино и блуд И страстно нюхать клей. Стефаний иеромонах Торчит от литургий: Его пьянит Господень страх И старенький псалтирь; Его приводят в нежный кайф Седые певуны… Непросто благо извлекать Под дудку сатаны. Таких, как он, в монастырях Премногое число. И не пугает их ни прах, Ни Бог, ни НЛО… Вопрос — чего ж пасётся тут Священный этот сброд?.. Мирской закон уж больно лют, Премного зол народ. А здесь, средь золота икон И важных брюхачей, Их не найдёт мирской закон, А Бо́жий суд — ничей. И вот с гримасой щегольской, Трапезничать горазд, Цветёт в компании мужской Счастливый «исихаст».

«Не суетись, повергнутый герой…»

Не суетись, повергнутый герой… Ты ныне пал и… на ноги не встанешь. Что по себе потомкам ты оставишь?.. Долги, руины?.. Грубою игрой, Как половик, свернулась жизнь твоя. Её б на перекладину да выбить… Во́т незадача — поздно делать выбор Всенепременно в пользу янтаря. В одержанном фиаско — трубный зов, Небесный цвет полошащихся стягов… Как первый вздох, как первых пять шагов, Как пред пером кипе́нная бумага. Теперь уж будет всё, что мы хотим, — Без ураганных битв и запустений, В кругу любви, животных и растений, Лучистых душ и правды во плоти́. Ведь на пути чредующихся эр Иного состоянья не бывает — В любой дыре отыщется пример, Где до поры злодей не оживает. А ты, видать, хотел иных забав… Не обессудь. Прощай, герой… Пиф-паф.

ГДЕ МЫ ВЧЕРА УМРЁМ

Слуги инертной силы С путаницей в мозгах. Мимика агрессива Маслом блестит в глазах. С кем выходить на разум?.. С кем обсуждать финал?.. Или за всё и сразу, Или — отвоевал. Жалко детей со взглядом Рубенсовских ангелков. Им бы и знать не надо Мир этот их каков. Им бы и знать не надо — Как и каким враньём Пишутся книги ада, Где мы вчера умрём. Слуги инертной силы Движутся в два конца. Вот оно — устье Нила… Стоит ли отрицать?.. Без фонарей, в потёмках, В общем-то, наугад, Хрупкие, как соломка, Ноги рабов спешат… Кто-то уже запнулся, Кто-то уже не раз… Где же ты, солнце? Грустно. Стыдно до слёз из глаз. Кто там танцует вальсы, Зе́мли кроит, как крот?.. «Вот ознакомьтесь — прайсы… Вот ознакомьтесь… Вот…» Жизнь отошла богатым, Существованье — нам… Слюни, дымок и маты. Ночи оконных рам. Хрен с ним, не камнем ценен Наш скоротечный путь: Души меняют цели, Существованье — суть.

ДВА ВЫВОДА

Понятия просты, но внять им сложно.

вывод первый: Не удивляйтесь, если на пути В одном из повторяющихся взглядов Увидите себя. Немудрено… Ведь созданы мы все, небезызвестно, По одному подобию. Умно ль Нам враждовать друг с другом?.. Что мы делим?.. Зачем пренебрегаем светом истин, Возносимся с надменностью орла, Очерчивая глупости границы?.. Хоть что ты нам толкуй, провидец божий… Хватает нас буквально на минуты, Пока звучит твоё святое слово. Но фолиант захлопнут и… — туман… И мы дезориентированы снова. Программа сбита? Думаю, что нет. По ходу дела — жизнь, она такая, Что не бывает без добра и зла. Лишь двойственность способна приподнять Таинственного космоса завесы. В том ценность жизни, собственно, и есть. вывод второй: Теперь осмелюсь о душе сказать: Раздумывали ль вы когда-нибудь Над вашим воплощением телесным?.. Откуда вы?.. Когда проснулись в нём, Себя отождествляя с отраженьем В обманных зеркалах?.. Как долго ждал Вас этот миг!.. Не первым, не десятым, Не миллионным — миллиардным Вошли вы в эту ткань и стали ей, Обманываясь ею повсеместно. Кем были вы до вашего рожденья?.. Молекулой?.. Частицею мельчайшей?.. Но это были вы́ тогда… И что?.. Бессмертны, получается?.. Занятно. Но это суть неправда. Всё не так. Сознанье — производное ино́го, Что подчиняет тело, создаёт Разумное… И мозг — его компьютер, Где ни один рецептор не подаст Сигнала без участия хозяйки. Она и есть душа. Она́ хозяйка временного тела, Куда на скорый срок заточена́. И ей быть вами. Здесь она блуждает, Ведь тело соблазняет на измену… Отдашься телу — обретёшь могилу… А далее — смотрите вывод первый.

ПИТЕР, НОЧЬ, ПЕРО, БУМАГА

Вполне себе изрядный щёголь, В плаще-крылатке, трость в руке, Почти бежит, шагает Гоголь, Чтоб встретить счастье налегке. А вкруг него — всё серы зданья, Что составляют Петербург, Где просиять помог недавно Творцу лихой курчавый друг. Необъяснимы состоянья. Дрожит в свечах иконостас. «Какого чёрта?.. На черта мне Судьба такая?.. Was ist das?.. Какие там ещё морали?.. Кого пытаюсь вразумить?.. Господ, что в яме театральной Лишь храп умны производить? И сам я мучаюсь. Не сдюжу Воображенья — чуток нерв… Как бриг, что выкинут на сушу, Гравюры дивной на манер, Всё жду волну, когда накроет… Волны всё нет. А бум растёт… Театр не может без героев… А драматург — не создаёт». Молчат задумчивые сферы. От зяби выгнулись мосты. Луна преследует Венеру, Венера путает следы… Кобылки тащат фаэтоны, Сбивают шаг, но держат ритм… Навстречу — дрожки беспардонных Летят — в них молодость сидит. Фонарный свет весьма рассеян. Рассеян ум, нейдёт строка… Зовут на бал. Не до веселья, — Во всяком случае пока. Лукавый ум презрен пред Богом. Подъезд, ступеньки, дверь, свеча… Крылатку скидывает Гоголь. В камине — лёд по кирпичам… Но вот огонь, пяток поленьев… Их жар ленив… И где он, жар?.. Душа теплеет постепенно, Отогревается душа… Горячий чай. В зелёной чашке Звенит пугливо серебро. Глотком — коньячная рюмашка Для тонкой надобности впрок. И вдохновенье, сна сильнее, Не отпускает до утра. Художник пишет всё плотнее, Всё мелодичней скрип пера… Спектакль разыгрывают тени… Свеча красиво оплыла… Но вот на ум приходят деньги… Отдать в набор и все дела. Проглянул свет зари багряной, Умыл собой тяжёлый взгляд Не в раз оживших истуканов — Дворцов и зданий — всех подряд. Ну как не быть поэту другом, Что воспевает красоту?.. Но дьявол требует недуга И не даёт замкнуть черту.

СТИХИ ЧИТАЮТ ВСЛУХ

(var. 2) Немой театр окаменелых рыб. Бесшумный дождь. Расплывшиеся знаки. Клыкастый ропот преданной собаки. Программный матч. Продажный логотип. Разрозненная речь панельных стен, В которой лай сменяет перфоратор, А крик хабалки — гнусный декламатор, Что, как всегда, у чёрта на хвосте. Слова вразброс. Упрямится строка. Усталость глаз. Наплывы сновидений. Обрывки мыслей и… Недоуменье, Что том стихов открыт в твоих руках. Но не проникнуть, ежели не вслух, Ведь выбор невелик — одно из двух. Но вот гармонизируется мир, Крепчает голос… Пламенный оратор, Ты прожигаешь яркою тирадой… Звучащих жаждет клавишей клавир!.. Встают картины, движется панно… И кажется, заглядывает в душу, Как будто солнце майское в окно, Простецкий Бог, что так умеет слушать. Пугливым бесом сваливает мрак… Ему вдогон летят, как стрелы, звуки… Поёт душа, измучена в разлуке, К словам звучащим истинно добра!

РАДОСТЬ

Радости много на свете, да грустно… Радость всё больше с чумарным лицом. Что за причина?.. Ну «баксы», допустим… Бьёт-отбивает чечётку танцор. Выйду со стулом на Невский, чего там, Против теченья часок посидеть… Где она, радость?.. Не сбиться б со счёту… Служба, карьера и… правильно — смерть. Вот иностранец — само небреженье, Вот инженер — в бороде карандаш… — Я и не делаю вам одолженья… Я хоть и клоун, но всё-таки ваш… Справа гудит неминуемый транспорт, Слева — стеной девятнадцатый век… — Вам, уважаемый, только б подраться… — Мы, говоришь, как один человек?.. — Ну-ка с дороги!.. Свалиться со стула Проще простого — толкнут и капец. Брызжет слюной старикашка сутулый, Шариком теннисным целит малец; Дамы брезгливо обходят сторонкой, Бабка стоит, набирает ноль-два… Как прекратить эту адскую гонку?.. Грузным вольяжем проходит братва… Кто-то в карман мне кидает монеты, Кто-то пытается снять на айфон… Где она, радость? А радости нету… Есть только шум, только рёв, только звон. Всё повторяется, все повторяют… Как у поэта — «мильон по рублю»… Чувство такое, как будто не знают Люди, не люди… Покамест терплю… Чую, утянет меня эта масса, Или затопчет — гадай не гадай… Вот и полиция… — Здрасьте… — Напрасно… Кто вы, откуда, зачем и куда?.. Радости много на свете, да грустно. Грустно от пошлых светящихся фраз: Планов на лето, безвкуснейших вкусов, Бзы и лорнетов для кукольных глаз. В кастингах, топах, рекламных улыбках Тащится радость, как взбитый омлет. «Блюда, круизы… — любые на выбор!..» Вот она, радость… А радости нет. Смотрит старик в угловое окошко: Жёлтая маска, лицо не лицо… Уж не к нему ли спешит неотложка?.. Бьёт-отбивает чечётку танцор.

…И КРОШКИ СО СТОЛА

И вот танцуют ветреные девы. От потных босых тел исходит пар. Но мне нет дел до них… Какое дело, Когда есть Годунов и Петипа?.. Когда душа от пошлого кривлянья Бежит сквозь ночь в волшебном фуэте… Скребите крошки, формы обезьяньи, Контрорциру́ясь в пошленьком 3D. Итак сойдёт — для вас вполне хватает Любых потяг, чтоб капало в кошель. Ужель, когда Улановых не станет, Мы только вас найдём в своей душе?.. Культура масс — пошлейшая зараза… И чем нас больше, тем она пошлей… Творя, ориентируйтесь на разум, И, Бог свидетель, — будете целей!.. Но вы несправедливы, злы и строги… А гранд-батман Плисецкой не достать… Бегут-бегут пуантовые ноги… И небо звёзд, и что-то, что… Опять Гудит танцпол!.. И ветреные девы, Презрев, как есть, кордебалетный штамм, В порыве страсти стонут и потеют, Филейной частью лезут к господам.

ПРОЩАЮ

Я прощаю ездуньям отсутствие опыта, Гуголгласы-жуки, что живут на рулях, Плети рук, что в локтях неестественно согнуты, Патлы сизых волос, каблуки эти, бля, Что в резиновых ковриках дырки проделали, Глуповатые взгляды черешневых глаз, Провонявшие на́сквозь парфюмом сидения, Цвет авто, что подходит под кайстры как раз; Откровенные бёдра с приметами шалости, Непонятных манёвров невинную блажь, Непослушные губы, плюс взгляды без жалости И кричащий от страха при въезде гараж. Я прощаю им многое… Господи, господи!.. Я прощаю им всё, хоть их нету грешней, — За одну только бабу с фигурой неброскою, Что летит по степи на кауром коне.

СПУСКАЙСЯ, СЛЫШИШЬ…

Скупа на ласковое слово, Удачи ходит по пятам, Вполне банальная особа — Высокосветская мадам. Хватая вилкой этикеты, Любя поездки за рубеж… Но стих мой будет не об этом — Надменный взор, — гордыни брешь. Надменность, мерзкая надменность!.. Сие откуда и зачем? Ума́ никак осведомленность?.. Так нет его, считай, совсем… Слова скупы, речишки косны, И всё в засморканный платок. Зато надменность, одиозность, Зубов фарфоровых роток… Да кто ж такая?.. Может статься, Очередной комплект белья?.. Ну как за баксы не отдаться, Когда избранник из ворья?.. Когда браслеты и кулоны Так умножают красоту… Какие тыщщи?.. Миллионы!.. Копейки нынче не в ходу. Но вот оказия какая — Грешно под ноги не смотреть: Подставит кто подножку скраю — И дама может загреметь. И в визглом голосе щенячьем, Вонзая в воздух коготки, Мадам мгновенно станет зрячей. Не беспокойте, пауки. Но час не пробит. Грозен голос. Сомкнуты брови в «дабл ю». Уймись, мадам… Не гни подковы… Спускайся, слышишь, ма́ть твою…

DISCOVERY

Я мир открыл — а он совсем другой. Но времени уж нет на исчисленья. Читаю Канта… Логика суждений… А мир — другой. Но кто, кто я такой, Чтоб знать о том?.. Не много ль у меня Претензий к запредельности манящей, Когда, плодя ошибки в настоящем, Я без пяти минут как перегной. Совсем немногое дано мне разуметь, И то сквозь оптику изрядных искривлений. Не надо, слушайте, внушать, что Моцарт гений — Он просто многое способен был уметь, И… не открыл. Дверь заперта. Но где ключи?.. О сколько творчества стучится в эти двери!.. И всяк художник пишет в со́бственной манере. Не достучаться. Тишина. Эфир молчит. Не знаем мы того, кто дышит выше звёзд: Одна лишь мистика, алхимия и карты. Свершилась тыщща гомеозисов, пока ты, К примеру, брился, в размышлениях зарос. А сколько бездарей, невежд и вахлаков, Что просто кормятся, как стадо на лужайке?.. И это люди?.. Но и их бывает жалко, Когда безмолвствуют пред взорами богов. Я мир открыл, ты мир открыл, он мир открыл… Всё математика, когда порыв бескрыл.

ТЫ

Мерзавец Эд, ты жутко ошибался, Бомбя Лаос с пунцовых облаков. Кто виноват, скажи, что ты остался Как литератор — в стопке брехунов; Что лётчик слаб до женского обмана И глуп пред ней, которая одна?.. И, чёрт возьми, продавшийся за money, Ты бредил смертью — сущий сатана. Ты говорил: «Виной тому — планида…» …и ясным днём, что был во всём хорош, Твой самолёт подвёл тебя — был сбит, и В клубах огня ты сгинул не за грош. Дымилась кровь на сплющенном металле, Звенели в скалах гайки и болты… И был — сентябрь, с восходом запоздалым… Ты ошибался, Эд… Не Бог, а ты.

Я НИКОМУ НЕ ДОЛЖЕН

Отстаньте, вы́!.. Я никому не должен!.. Мой постулат — живя, не навреди. Не надо мне вгонять обман под кожу, Внушать свои обманные пути, Чтоб всепогодно следуя законам Не покидать границы ваших догм, При этом быть покорнейшим придворным, Не запустившим зубы в поводок. Я никому не должен! И хозяев Нет надо мной! Я вам — не крепостной! И не звоните мне — мой номер занят, Без посторонних, просто сам собой! Но всюду знаки, всюду ваши силы!.. Здесь — «не кричать», а тут — «не говорить»… Да, не забыть сказать потом спасибо За то, что власти мне мешают жить…. Но нет, не выйдет… Что же, остаётся Хотеть того, что хочет режиссёр. Я должен, должен… Это как придётся… Я на чужие доводы не скор. Явился жить, и тем уже я должен, Чтоб устоять на правильном пути… Но для кого он правильный?.. А может, Ни для кого?.. Так дайте же пройти…

…И ДОЖДИК ЗА ОКНОМ

Вот дом поэта — скромный, неэлитный… Скрипит петлёй приветливо калитка… Мы входим в дом, но никого в нём нет. Сосед по даче, худощав и сед, Глядит с дороги, машет нам, сигналит… Кричит чего-то там: «А вы не знали?..» По окнам — сад, заметно опустел, Грустит в плену незавершённых дел. Поэт ушёл… Сравнительно недавно. Ещё звучат стихи на три октавы В проникновенном авторском прочтенье… Да не́кому оказывать почтенье. Ну разве что стенам, не без утайки, Где прошлых лет духовные останки Воссоздают утраченную связь, На книжных полках в чаяньях томясь. Поэт ушёл — как покурить… Да просто… Сейчас вернётся, улыбнётся, спросит: «Зачем вы здесь толпитесь?.. Что за шум?.. Прошу мне не мешать. Вот допишу — Тогда и погутарим обо всём». Но… тишина и… дождик за окном.