Музыка сердца

Когда замер последний аккорд, Алиса открыла глаза.

Макс смотрел на неё. В глазах – то же самое, что она чувствовала внутри. Огонь. Облегчение. Что-то, чему нет названия.

– Ну, – сказал он хрипло. – Кажется, у нас получается.

– Кажется, да, – прошептала Алиса.

Они сидели в тишине, и солнце наконец добралось до их ног, согревая замёрзшие души.

Вечером того же дня Алиса шла домой и улыбалась. Впервые за долгое время – просто так, без причины.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Макса:

«Скрипочка, ты крутая. Завтра в то же время? Только без Карины. Пусть остынет».

Алиса набрала ответ:

«Без Карины так без Карины. Но ты обещал научить меня слушать, а не только играть».

Ответ пришёл через секунду:

«Научу. И не только слушать. Завтра покажу тебе настоящий звук. Не в музее. Договорились?»

Она спрятала телефон и посмотрела на небо. Тучи разошлись, и в просветах синели первые вечерние звёзды.

– Дед, – прошептала она, сжимая в руке футляр со скрипкой. – Кажется, я начинаю понимать, о чём ты говорил.

Скрипка молчала. Но Алисе почему-то казалось, что она довольно улыбается в темноте футляра.

Глава 6. Точка пересечения

Репетиция закончилась в девятом часу вечера.

Алиса вышла из лицея и замерла на ступеньках, поражённая тишиной. Обычно в это время она уже сидела дома, разбирала новые этюды или слушала лекции матери о том, как правильно держать смычок. Сейчас мать была на гастролях в другом городе, и Алиса впервые за долгое время чувствовала что-то, похожее на свободу.

– Стоишь, дышишь?

Голос раздался из темноты так неожиданно, что Алиса вздрогнула и чуть не выронила скрипку.

– Ты? – она обернулась. Макс сидел на лавочке у входа, закинув ногу на ногу, и курил. В темноте тлеющий огонёк сигареты казался одиноким светлячком. – Ты чего не ушёл?

– Да так, – он пожал плечами. – Думал, ты тоже скоро выйдешь. Хотел поговорить.

– О чём?

– О том, что сегодня было.

Алиса помедлила, потом спустилась и села рядом. Между ними оставалось достаточно места, чтобы чувствовать себя безопасно, но недостаточно, чтобы не замечать тепло, исходящее от его куртки.

– Сегодня было странно, – сказала она честно. – Без Карины стало… легче, что ли. Но я всё равно чувствую себя не в своей тарелке.

– А ты не пытайся быть в своей, – Макс затушил сигарету о скамейку и спрятал бычок в пустую пачку – Алиса заметила этот жест и удивилась: она думала, такие, как он, мусорят где попало. – Ты просто будь. Мы все там чужие. Руслан вообще первый раз в жизни в таком здании. Говорит, у него от паркета голова кружится.

– От паркета?

– Ага. Слишком скользко. Он привык по бетону ходить.

Алиса невольно улыбнулась. В этой фразе было столько абсурда, что она не могла не улыбнуться.

– Слушай, скрипочка, – Макс повернулся к ней. В темноте его лицо было почти не видно, только глаза блестели, отражая свет уличного фонаря. – А почему ты вообще согласилась? Ну, на этот проект? Ты же могла отказаться. Ты же у них там звезда, первая скрипка, всё такое.

Алиса задумалась. Она и сама задавала себе этот вопрос каждый день.

– Наверное, потому что испугалась, – сказала она наконец.

– Чего?

– Что если откажусь, то всю жизнь буду жалеть. Что просижу в своей скорлупе и никогда не узнаю, что там, снаружи.

Макс хмыкнул.

– И как тебе снаружи?

– Страшно, – честно призналась Алиса. – Но интересно.

Они помолчали. Где-то вдалеке сигналила машина, ветер шелестел пожухлой листвой, и пахло осенью – сыростью, дымом и уходящим теплом.

– А ты? – спросила Алиса. – Почему ты согласился? Ты же мог послать всех. Твоя группа, кажется, только этого и ждёт.

Макс долго молчал. Так долго, что Алиса уже решила – не ответит.

– Из-за отца, – сказал он наконец. Голос был тихий, без привычной насмешки. – Он последнее время сам не свой. Работы не продаются, денег нет, а он всё рисует. Говорит, что искусство важнее. А я смотрю на него и вижу, как он тает. Деньги от конкурса… они бы помогли. Хотя бы на материалы, на краски.

Алиса смотрела на него и не верила своим ушам. Этот дерзкий парень, который строил из себя циника, говорил сейчас так просто и так уязвимо, что у неё сжалось сердце.

– Ты поэтому согласился? Ради отца?

– А ты ради чего? Ради матери? – парировал он, но без злости.

– Я… – Алиса запнулась. – Наверное, да. И ради деда. Чтобы он мной гордился. Там, где он сейчас.

– Ты веришь, что там что-то есть?

– Не знаю. Но мне хочется верить. А ты?

Макс усмехнулся.

– Я верю только в то, что могу пощупать. Вот гитара – верю. Струны – верю. А что там после… не знаю. Мать ушла – и не вернулась. Я тогда ещё маленький был, думал, она умерла. Оказалось – просто ушла. К другому. После этого как-то расхотелось верить в загробную жизнь.

– Прости, – тихо сказала Алиса. – Я не знала.

– Откуда тебе знать, – он пожал плечами. – Мы вообще друг о друге ничего не знаем.

– Это правда.

Они снова замолчали. Тишина была уютной, не напрягающей. Так бывает только с теми, кому не нужно всё время говорить, чтобы заполнить пустоту.

– А сыграй что-нибудь, – вдруг попросил Макс.

– Сейчас? Здесь?

– А почему нет? Люди вон играют на вокзалах, в переходах. А у нас тут тихо, красиво. Давай.

Алиса огляделась. Лицей за спиной тёмный, окна не горят. Улица пустая, только редкие прохожие спешат по своим делам. Фонарь светит мягко, жёлто.

– С ума сошёл, – сказала она, но почему-то уже доставала скрипку из футляра.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Макс. – Со мной многие с ума сходят. Привыкай.

Она подняла скрипку, прижала подбородником к плечу. Струны холодили пальцы.

– Что играть?

– Что хочешь. Что внутри.

Алиса закрыла глаза. И заиграла.

Это была не Чакона. Не Бах, не Вивальди. Это была просто мелодия, которая родилась здесь и сейчас. Грустная, светлая, с нотками надежды. Она плыла над пустой улицей, поднималась к звёздам, падала обратно и снова взлетала.

Алиса не знала, сколько это длилось. Минуту, две, десять. Она просто играла то, что чувствовала: растерянность, интерес, странное тепло в груди, когда Макс смотрел на неё вот так – серьёзно, не мигая.

Когда она закончила, было тихо. Потом где-то вдали хлопнула дверь, и кто-то крикнул: «Браво!» – но это было далеко, может, даже не им.

Макс сидел не двигаясь.

– Ну, – сказала Алиса, чувствуя смущение. – Как тебе?

Он поднял на неё глаза. В них было что-то, от чего у Алисы перехватило дыхание.

– Ты знаешь, – сказал он тихо, – я думал, что умею слышать музыку. А оказывается, я просто слушал. Ты – другое дело.

– В смысле?

– Ты не играешь. Ты… дышишь звуком. Я никогда такого не слышал.

Алиса покраснела. Хорошо, что темно – не видно.

– Спасибо, – прошептала она.

– Это тебе спасибо, – Макс встал, поправил гитару за спиной. – Мне пора. Отец, наверное, уже волнуется.

– Да, конечно, – Алиса тоже встала, убирая скрипку.

Они стояли друг напротив друга, и расстояние между ними было таким маленьким, что можно было протянуть руку и коснуться.

– Алиса, – вдруг сказал Макс. Он впервые назвал её по имени, не «скрипочка», не «принцесса». Просто Алиса.

– Что?

– Ты завтра придёшь?

– Завтра воскресенье. Репетиций нет.

– Я не про репетицию. Я про… – он запнулся, будто подбирая слова. – Я хочу тебе кое-что показать. Место одно. Там настоящий звук. Не в музее, помнишь?

Алиса вспомнила его вчерашнее сообщение. Сердце забилось быстрее.

– Это далеко?

– Не очень. На набережной, за старым заводом. Там заброшенная пристань. Мы иногда там играем, когда в цехе холодно. Там акустика сумасшедшая – вода отражает звук, получается объём, как в соборе.

Алиса смотрела на него и видела, как горят его глаза. Он говорил об этом месте так, будто это был храм.

– Хорошо, – сказала она. – Во сколько?

– В четыре. Я зайду за тобой? Или ты адрес скажешь…

– Нет, – слишком быстро ответила Алиса. Мать ни за что не разрешила бы приводить домой парня. Особенно такого. – Я сама. Просто скажи, где встретиться.

Макс понимающе кивнул.

– У входа в парк Горького. Знаешь?

– Знаю.

– Тогда договорились.

Он развернулся и пошёл в темноту. На полпути обернулся.

– Эй, скрипочка!

– Что?

– Ты сегодня впервые играла по-настоящему. Так, как дед просил.

И исчез за поворотом.

Алиса стояла на ступеньках, прижимая к груди футляр со скрипкой, и смотрела ему вслед.

Так, как дед просил.

Она вдруг поняла, что улыбается.

Дома было пусто и тихо. Мать прислала сообщение: «Концерт прошёл успешно. Буду во вторник. Не забывай про гаммы».

Алиса положила телефон экраном вниз, достала скрипку и долго смотрела на неё при свете настольной лампы.

Потом поднесла к струнам смычок и заиграла ту самую мелодию, что родилась на пустой улице. Легко, почти невесомо.

Она не думала о нотах. Не думала о технике. Просто играла.

Впервые в жизни – просто так.

Потому что хотелось.

Потому что завтра в четыре она увидит его снова.

И почему-то от этой мысли внутри разливалось тепло, похожее на первые лучи солнца после долгой зимы.

Глава 7. Чужие игры

Воскресное утро началось с настойчивого звонка в дверь.

Алиса открыла глаза и с ужасом посмотрела на часы. Десять утра. Она проспала! Впервые в жизни она проспала почти до полудня (по её меркам). Мать была бы в шоке.

Звонок повторился – длинный, требовательный.

– Иду, – крикнула Алиса, накидывая халат и путаясь в рукавах.

Она распахнула дверь и замерла.

На пороге стоял Даниил. Идеально причёсанный, в светлом свитере и с коробкой пирожных в руках, он сиял той самой голливудской улыбкой, которая всегда раздражала Алису, хотя она не могла объяснить почему.

– Привет! – сказал он бодро. – Не разбудил?

– Разбудил, – честно ответила Алиса, запахивая халат плотнее.

– Ой, прости, – Даниил ничуть не смутился. – Я думал, ты уже встала. Ты же всегда рано встаёшь. Мама сказала, что Марина Сергеевна в отъезде, вот я и подумал: дай зайду, проведаю подругу детства.

«Подруга детства» прозвучало как-то особенно фальшиво. Алиса поморщилась.

– Заходи, раз пришёл.

Он прошёл в прихожую, оглядываясь с таким видом, будто оценивал обстановку. Алиса знала эту квартиру как свои пять пальцев – мать Даниила дружила с её матерью, они постоянно ходили друг к другу в гости. Даниил был здесь сотни раз.

– Я пирожные принёс, – он протянул коробку. – Твои любимые, с лесными ягодами.

– Спасибо, – Алиса взяла коробку, чувствуя себя неуютно. – Чай будешь?

– Ага.

Она ушла на кухню, включила чайник. Через минуту Даниил появился на пороге, оглядывая идеально чистую кухню с её выверенным порядком.

– Скучаешь без мамы? – спросил он, садясь за стол.

– Нормально, – пожала плечами Алиса, расставляя чашки. – Привыкла.

– Слушай, – Даниил вдруг стал серьёзным, – я зашёл не просто так. Хотел поговорить.

– О чём?

– Об этом твоём… проекте.

Алиса замерла с чайником в руке.

– Что именно тебя интересует?

– Меня интересуешь ты, – Даниил смотрел на неё с той особенной заботой, которая всегда казалась Алисе немного наигранной. – Я волнуюсь, Алиса. Эти… музыканты, они же совсем из другого мира. Ты видела, как они одеты? Как они разговаривают? А эта девка с цепями – она же тебя чуть не убила взглядом на той репетиции.

– Карина? – Алиса поставила чайник на стол. – Она просто ревнует. Это нормально.

– Нормально? – Даниил поднял брови. – Алиса, ты вообще слышишь себя? С каких пор для тебя нормально, когда на тебя смотрят как на врага?

– С тех пор, как я согласилась на этот проект, – спокойно ответила Алиса. – Дань, я ценю твою заботу, правда. Но я справляюсь.

– Справляешься? – он подался вперёд. – А я слышал другое. Я слышал, что вы вообще не можете играть вместе. Что эти… панки… понятия не имеют, что такое ноты. Что та девка ушла с репетиции, хлопнув дверью. И что ты остаёшься там с этим… Волковым… допоздна.

Алиса почувствовала, как краснеет. Откуда он знает? Кто ему рассказал?

– Это часть работы, – сказала она ровно. – Мы ищем общий язык.

– Общий язык? – Даниил усмехнулся, но усмешка вышла кривой. – Алиса, посмотри на меня. Мы с тобой сколько лет знакомы? С детского сада. Я знаю тебя лучше всех. И я вижу, что с тобой что-то происходит. Ты изменилась за эту неделю.

– В лучшую или худшую сторону? – спросила Алиса, и в голосе прорезалась сталь, которой она сама от себя не ожидала.

Даниил растерялся.

– Я не знаю… Я просто вижу, что ты стала другой. Более… отстранённой. Ты перестала отвечать на сообщения, пропадаешь неизвестно где. Твоя мама волнуется, между прочим. Она мне звонила.

– Моя мама тебе звонила? – Алиса почувствовала, как внутри закипает гнев. – С каких пор вы обсуждаете меня за моей спиной?

– Мы не обсуждаем! Мы просто… волнуемся. Ты же знаешь, как Марина Сергеевна к тебе относится. Она хочет для тебя лучшего.

– Лучшего для меня или для себя? – вырвалось у Алисы прежде, чем она успела подумать.

Повисла тишина. Даниил смотрел на неё с таким видом, будто впервые видел.

– Вот, – сказал он тихо. – Вот это меня и пугает. Ты раньше так не говорила. Ты раньше не сомневалась в маме.

– Я и сейчас не сомневаюсь. Просто…

– Просто этот Волков тебе голову заморочил, – закончил за неё Даниил. – Я же вижу, Алиса. Он из тех, кто ломает правильных девочек. У него глаз горит, когда он на тебя смотрит. Не по-дружески горит. Ты понимаешь?

Алиса молчала. Она понимала. Именно это и пугало её больше всего.

– Дай я тебе скажу одну вещь, – Даниил встал, подошёл ближе. – Я тебя знаю сто лет. Я всегда был рядом. Когда у тебя проблемы с этюдами, когда ты переживала из-за конкурсов, когда дедушка умер – я был рядом. А этот парень… что он для тебя сделал? Показал пару грязных аккордов и рассказал, какие они крутые?

– Ты не понимаешь, – тихо сказала Алиса.

– Чего я не понимаю?

– Того, что происходит, когда мы играем вместе. Того, что я чувствую.

Даниил вдруг резко побледнел.

– Чувствуешь? – переспросил он. Голос сел. – Ты что-то чувствуешь к нему?

– Я… – Алиса запнулась. – Я не знаю. Я ничего не знаю. Но когда мы играем, я забываю про всё. Про ноты, про правила, про то, что мама скажет. Я просто… живу.

Даниил отшатнулся, будто она ударила его.

– Ты влюбилась в него, – сказал он глухо. – В этого… в этого уличного музыканта. В парня, у которого ни кола ни двора.

– Я не говорила, что влюбилась!

– А и не надо. По глазам видно.

Он отошёл к окну, встал спиной. Плечи были напряжены.

– Знаешь, Алиса, – сказал он, не оборачиваясь, – я всё надеялся, что когда-нибудь ты заметишь. Что я всегда рядом. Что я готов на всё ради тебя. А ты… ты выбрала его. Даже не давая мне шанса.

Алиса смотрела на его спину и чувствовала одновременно жалость и раздражение.

– Дань, я не выбирала. Я просто…

– Просто что? Просто позволила себя увлечь? Просто забыла, кто ты и откуда?

Он резко обернулся. В глазах стояла боль, перемешанная со злостью.

– Ты первая скрипка лучшего музыкального лицея города. У тебя будущее, талант, имя. А он… он кто? Гитарист из группы, о которой никто не слышал. Его отец – художник-неудачник, который рисует в подвалах. Его мать бросила их, когда он был ребёнком. Ты правда думаешь, что у таких, как он, может быть что-то общее с такими, как ты?

– Замолчи, – тихо сказала Алиса.

– Что?

– Замолчи. Ты не имеешь права так говорить о нём. Ты его не знаешь.

– А ты, значит, знаешь? За неделю?

– Я знаю достаточно, – Алиса встала, чувствуя, как дрожат колени. – Я знаю, что он заботится о своём отце. Я знаю, что он честный. Что он не притворяется. Что он говорит то, что думает, даже если это кому-то не нравится. А ты… ты пришёл сюда с пирожными и сладкими речами, но на самом деле ты хочешь одного – чтобы я осталась в своей клетке. Потому что так удобно тебе.

Даниил смотрел на неё, открыв рот.

– Я… я не…

– Ты предупреждал меня о плохом влиянии? – Алиса шагнула к нему. – Так вот, Дань. Плохое влияние – это когда тебе запрещают думать своей головой. Когда решают за тебя, что хорошо, а что плохо. Когда говорят, кого тебе можно любить, а кого нельзя.

Она остановилась в шаге от него.

– Я благодарна тебе за дружбу. Правда. Но если ты пришёл, чтобы отговорить меня от проекта или от Макса – то зря потратил время. Я остаюсь.

Даниил долго молчал. Потом усмехнулся – горько, криво.

– Ну что ж, – сказал он. – Тогда удачи тебе, Алиса. Надеюсь, ты не пожалеешь.

Он направился к выходу. В дверях обернулся.

– Только знай. Я не отступлюсь. Потому что я правда тебя люблю. Не понарошку, как этот твой Ворон. А по-настоящему. И я сделаю всё, чтобы ты это поняла.

Дверь закрылась.

Алиса стояла посреди прихожей, сжимая край халата. Сердце колотилось где-то в горле.

Она вдруг поняла, что сказала вслух то, о чём боялась думать даже про себя.

Я знаю его. Я знаю Макса.

Но знала ли?

И почему внутри так страшно и так радостно одновременно?

Она посмотрела на часы. Половина первого. Через три с половиной часа они встретятся у парка.

Три с половиной часа, которые тянулись как вечность.

Алиса подошла к окну и увидела, как Даниил быстро шагает по пустой улице. Он даже не обернулся.

Где-то в глубине души шевельнулось нехорошее предчувствие.

Но она отогнала его прочь.

Сегодня в четыре её ждала набережная. Ждал звук, отражённый водой. И Макс.

А остальное подождёт.

Выйдя из подъезда, Даниил остановился, достал телефон. Нашёл номер, который сохранил пару дней назад после разговора с Мариной Сергеевной.

Палец завис над экраном.

– Ты сама напросилась, Алиса, – прошептал он. – Я не дам тебе сломать жизнь из-за какого-то панка.

Он нажал «вызов».

– Алло, Марина Сергеевна? Это Даниил. Да, здравствуйте. Нам нужно поговорить. Это касается Алисы и этого… проекта. Я думаю, вам стоит знать, что там происходит на самом деле.

Глава 8. Цена защиты

Понедельник ворвался в жизнь Алисы серым рассветом и противным моросящим дождём.

После воскресной прогулки на набережной она не могла думать ни о чём другом. Тот звук, рождённый водой и стенами заброшенной пристани, до сих пор звучал в ушах. Макс оказался прав – акустика там была невероятная. Скрипка пела так, будто весь мир превратился в резонатор.

Но главное было даже не в звуке.

Главное было в том, как Макс смотрел на неё, когда она играла. Словно видел что-то, чего не видел никто. Словно она была не просто девочкой со скрипкой, а целой вселенной, которую он пытался разгадать.

– Алиса, ты меня слушаешь?

Голос учителя по сольфеджио выдернул её из воспоминаний.

– Да, извините, – пробормотала она, краснея.

Кто-то сзади хихикнул. Алиса сжалась.

После урока к ней подошёл Даниил. Слишком вежливый, слишком правильный, слишком внимательный.

– Привет, – сказал он мягко. – Ты как? Выглядишь уставшей.

– Всё нормально, – Алиса собирала ноты в папку, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Слушай, я подумал о нашем разговоре. Извини, если был резок. Я правда волнуюсь за тебя. Просто… будь осторожна, ладно?

Алиса подняла глаза. В его взгляде было столько неподдельной заботы, что она на секунду почувствовала вину.

– Спасибо, Дань. Я ценю это.

– Мы же друзья, – он улыбнулся. – Друзья должны заботиться друг о друге.

Он ушёл, а Алиса поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз разговаривала с ним просто так, без напряжения. Раньше, в детстве, они были неразлучны. Что пошло не так?

Ответ пришёл сам собой, когда она вошла в малый репетиционный зал.

Там уже были все. Руслан сидел за установкой, отбивая дробь по малому барабану. Дэн настраивал гитару, тихо матерясь себе под нос. Карина стояла у стены с таким видом, будто её приговорили к расстрелу.

И Макс. Он сидел на подоконнике, и когда Алиса вошла, его лицо осветилось улыбкой, от которой у неё перехватило дыхание.

– Привет, скрипочка, – сказал он. – Готова к новым подвигам?

– Привет, – она улыбнулась в ответ и тут же наткнулась на ледяной взгляд Карины.

– О, явилась, – протянула Карина, не двигаясь с места. – А мы уж думали, ты решила, что с чернью не по пути.

– Карина, – предупреждающе начал Макс.

– Что «Карина»? Я просто констатирую факт. Наша принцесса вчера весь день где-то шлялась вместо репетиции. Интересно, с кем?

Алиса почувствовала, как краснеет. Она не хотела рассказывать про набережную. Это было их с Максом, личное.

– Это не твоё дело, – тихо сказала она.