Купчиха-детектив

— Орехи, изюм, курага, чернослив.

Он опустился рядом на лавку и схватился за голову.

— Авдотья Никифоровна! Это же все так дешево и гениально!

— А все гениальное — просто!

Я переждала, пока он вдоволь нарадуется, пугая моих домочадцев резкими вскриками и заламыванием рук, и продолжила:

— Вам нужны контакты с поставщиками какао, я вас прямо сейчас познакомлю с Василием. За закуп он у меня отвечает. А потом отряжу вам Авдея, сами видели, какой он у меня талантливый. Денег за его советы не жалейте, они к вам во сто крат вернутся. Слушайте его, задавайте вопросы и просите найти вам такого же смышленого продавца.

Мне понравилось, что Иван Степанович все «схватывал на лету». Такому приятно открывать новое. Не отмахивается — сложно, такое никто не купит, а подхватывает и продумывает весь цикл, начиная от производства и заканчивая сбытом. А говорил, хватки нет.

Я отвела его к Василию, познакомила, объяснила, что Иван Степанович нам вообще не конкурент. Только после этого разгладилась хмурая морщинка на переносице приказчика. И он согласился поделиться контактами, еще и скидку пообещал устроить. Потому что мы работаем с одними и теми же поставщиками с момента открытия фабрики. К нам высочайший уровень доверия и, как результат, скидки.

Василий лишь одно условие поставил — не обманывать поставщиков. На что Абрикосов дал честное купеческое слово, и они ударили по рукам.

Затем наши пути разошлись. Я побежала заказывать этикетки, уж больно хотелось через три дня партию шалей отправить с ними. Затем проехала до Авдея и уведомила его, что через неделю едем в Новгород.

Он поддержал меня в том, что много товара брать с собой не нужно.

— Все одно не хватит нам, — Авдей довольно погладил усы.

И то верно.

Оставшееся до поездки время я выискивала информацию, где остановиться в Новгороде, какие там царят нравы, искала — безуспешно — связи. Меня честно предупредили все, кто там бывал, что новгородцы живут своим миром. Москвичи или столичные купцы им не указ. В общем, занималась организационными вопросами.

По два раза в неделю забегал Абрикосов и все время рассказывал новости.

— Авдотья Никифоровна, посмотрите, какие картинки мне нарисовали для серий! — в восхищении он тряс рисунками с изображением сцен сражений.

А в очередной понедельник, собравшись и помолившись на дорогу, мы с Авдеем отправились в Новгород на международную ярмарку.

Глава 10

До Новгорода было около шестиста верст. Значительно короче, чем до Петербурга, поэтому я отнеслась к поездке как к легкой прогулке. Заодно и посмотрю, как империя выправляется после войны.

Надо сказать, что в облике Москвы, особенно в ее центральной части, уже ничего не напоминало о пожаре 1812 года. И все благодаря смекалке выдающегося архитектора Осипа Бове. Обрусевший итальянец, пожалуй, первым придумал применять фасадные шаблоны для домов и целых кварталов. То есть внутри дом мог иметь какую угодно планировку, а вот фасад, выходящий на улицу, будьте любезны сделать по образцу. Образов было множество, но все выполнены в едином стиле.

Осип Бове запретил возвращать на Красную площадь торговцев и придал архитектурному памятнику такой вид, каким его знают потомки. Построил Большой театр и Триумфальную арку, разбил Александровский сад возле Кремля, но главное, улицы Москвы под его руководством получили четкую планировку.

Утром, помолившись, мы выехали. От еды в дорогу я наотрез отказалась, хватит переводить зря продукты. На вопрос — с кем, помимо Авдея, еду, я уклончиво сослалась на других купцов. И поутру мы поехали по каторжной дороге, в народе называемой Владимиркой, в сторону Новгорода.

В дороге все проходило так же, как и по пути в Петербург: туча пыли и скачки на выбоинах. На последней почтовой станции пришлось ждать сутки свежих лошадей: до нас проехал какой-то чиновник, и ему отдали запас. Я это время потратила на мытье. Оплатила баню и от души пропарила тело и промыла до скрипа. Да зря, потому что в следующий день зарядил дождь и превратил пыль, осевшую на одежду и лицо в корку грязи. Новое дорожное испытание для меня.

К вечеру пятого дня мы приехали в Новгород. Остановиться я решила в центре, в доходном доме. По цене выходило значительно дешевле столичного, и все рядом. Я прошла два квартала вниз — вот и знаменитая Новгородская ярмарка, работающая все лето. Напротив моего жилища центральная галерея, чуть дальше главная площадь с собором. И все магазины тут же.

Я сняла себе комнаты на третьем этаже, Авдею на пятом. Шали отнесли ко мне, и мы договорились с Авдеем встретиться в девять утра. Но едва мне начали наполнять ванну, как на улице поднялся шум:

«Пожар!»

Я мигом сориентировалась и, подхватив лишь документы и деньги, выскочила на улицу. С огнем шутки плохи, пусть потушат, после я вернусь или перееду в другое место.

Но, к моему удивлению, выяснилось, что горит центральная галерея напротив.

Открытого огня не было, дымило не сильно: из двери и пары окон.

— Говорят, подожгли, чтобы Буржую отомстить, — переговаривались бабы в толпе, пока мужики тушили пожар.

— За что мстить-то? Святой человек, вон и ночлежку для бродяг содержит, а сколько золота пожертвовал на Софийский собор. Дура ты, тьфу на тебя! — ругалась другая баба на первую.

Ничего не понятно, но пожар — это всегда плохо.

Вскоре я заприметила своего Авдея. Чумазый, как головешка, он вместе с мужиками таскал ведра с водой, баграми раскидывал и топтал угли, а попутно узнавал новости. Думаю, отчасти ради этого и подался он в огонь. А значит, надо подождать часок, попить чай, затем мой человек все расскажет из первых уст.

Так и случилось. Я дождалась в ресторане доходного дома, пока пожар полностью потушили, и перехватила Авдея. Он с другими мужиками, кажется, рассматривал планы на вечер.

— Денег сколь тебе надо?

— Рублей пять.

Выдала ему десятку, с запасом.

— Что это было?

Авдей уже отступил к ожидающим его мужикам, а мне же интересно.

— Подожгли галерею местного князя, Александра Вальдемаровича Буржуа. Там выставлялись картины, вход хозяин установил бесплатный. Вот скажите, Авдотья Никифоровна, кому это понадобилось? Князь — человек известный, большой благотворитель, великий молитвенник и дюже богатый человек, у него за Уралом свои прииски и заводы.

— И кому?

Я видела, что Авдей хитрит.

— А вот мы сейчас с мужиками и пойдем думу думать, а поутру все вам и расскажу.

— С Богом.

Я отпустила работника, куда он собирался, а сама пошла мыться, отдыхать да готовиться к завтрашнему дню.

А утром, пока я завтракала, прибежал Авдей с глазами размером с блюдце.

— Убили! Бабу убили ночью.

Следует отметить, что в криминальном плане Российская империя была крайне спокойной. Случались пьяные драки среди мужиков после посещения трактиров, но только до первой крови. Знать не ссорилась, потому что жили своим миром и умели договариваться, а особо агрессивная молодежь выясняла отношения на дуэлях, хоть они и были запрещены, но что поделать.

А чтобы женщин убивать? Я не припомню такого в Москве. Ладно там телегой в суматохе зацепить, но то несчастный случай, а судя по реакции Авдея, речь шла о намеренном убийстве.

— Рассказывай, что знаешь.

— Нашли ее поутру на улице меж домами. Стул посередь стоит, она рядом, на земле, как будто облокотилась на стул и рукой его обхватила. Ноги вытянула, словно напилась и задремала. Дворник вначале так и подумал, прикрикнул да легонько двинул ей, а она мертвая! — еще больше вытаращил глаза Авдей. — Но самое непонятное, что в руке у нее зажат дорогущий перстень с гранатом. Сама-то она по одежке служанка, откуда у нее целое состояние? Украла? И убили за это? А почему не забрали перстенек?

С выводами Авдея я была полностью согласна.

— А полиция что?

— Да ничего, даже городничий приезжал, на всех орал, требовал ответов, а они только руками разводят.

— Поди, ты и сам там был?

Авдей отвел глаза. Точно — был и все видел.

— А про поджог что известно?

— Говорят, мазню у заезжего художника князь Буржуа выкупать отказался, вот тот со злости и поджег.

Психов во все времена хватало, сколько историй, как с ножами на картины бросались. Возможно, и здесь такой же пробегал. Но если так, его быстро скрутят.

— Собирайся, берем товар и идем на ярмарку.

Мы вообще-то сюда по делам приехали, поэтому вначале работа, а потом все остальное. Но мыслями я время от времени возвращалась к череде странных происшествий. Захолустный городок, по сравнению с Белокаменной и столицей, а какие страсти здесь творятся!

Глава 11

Первым делом я направилась в Софийский собор. Как, не помолившись, за работу приниматься?

Собор располагался в центре Новгородского кремля в так называемом Владычном двору, самый древний храм Руси, о чем с гордостью заявляли новгородцы, построен аж в 1045 году князем Владимиром в исконно русской архитектуре, где даже маковки церкви представлены в виде воинских шлемов. Роскошный, огромный, нарядный, величественный.

Внутри храм оказался не менее царственный, чем снаружи. Грандиозные массивные крестообразные столпы поддерживают своды, создавая ощущение монументальной мощи.

Удивительно, насколько древним мастерам удалось передать характер русского народа, а именно так я воспринимала Софию.

И пока не обошла весь храм, не смогла сосредоточиться на молитве, настолько он меня впечатлил.

Я поставила свечу Грише, поделилась с ним своими планами, попросила помощи. Затем расставила свечи за здравие, всем желала только крепкого здоровья и мудрости, остальное — купим.

Ну а после, одухотворенная красотой и монументальностью древней Софии, я направилась на торг.

Наученная опытом, решила первым делом пройтись по новгородским лавкам, да не борзеть, не кичиться своим товаром, а по-доброму перезнакомиться с местными. Может, подгляжу у них что полезное. Я ни от одного совета не отмахиваюсь, мне все важно.

Я зашла в первую текстильную лавку и осмотрелась. На столах разложены самые дорогие ткани, даже рулон парчи высмотрела, а ведь это ткань для самых богатых, уровня примерно императора, к чему этакая роскошь здесь?

На боковых столах-прилавках лежали ткани попроще, а в самом темном углу и вовсе дешевка. Между рулонами, словно гирлянды, повсюду вились разноцветные ленты, тесьма, бахрома. Смотрелось это аляповато, дорого-богато, мельтешило перед глазами. Ну как хозяин этого не видит?

Меж тем, судя по гордому виду, рукам, сложенным на круглом животе, и золотой цепочки от петельки до кармашка жилета сам хозяин и вел торговлю. Борода до середины живота, косоворотка с вышивкой по воротничку, купец-старовер, не иначе.

— Доброго здравия, — я приложила руку к груди, чуть склонив голову. Мы в Москве все так здороваемся.

— Проходи, голубушка, выбирай ткани, у меня они лучшие во всем Великом Новгороде, — неожиданно на «ты» отозвался старовер.

— Вижу, ох и хороши у вас ткани.

Надо же сделать комплимент хозяину, расположить его к себе, вот я слегка и слукавила. На самом деле ничего выдающегося мой глаз не приметил.

— А мы ведь с вами в какой-то мере коллеги. Меня зовут Авдотья Боровикова, я купчиха третьей гильдии из Москвы.

Не успела я закончить приветственную речь, как лицо торговца скривилось, будто он лимон целиком в рот засунул и разжевал.

— Ну, смотри, любуйся. Таких тканей ни в Москве, ни в Петербурге не сыскать, только в Великом Новгороде, — отвернулся от меня хозяин.

После чего молча стал ходить взад-вперед, не глядя и не разговаривая со мной. Я предприняла вторую попытку наладить знакомства.

— А вас как звать? Может, в будущем удастся наладить отношения?

Зря. Надо было разворачиваться и уходить, но я никак не могла взять в толк, что во мне не так? Ну да, молодая, и купчиха, но ведь не я одна такая в империи?

Взять Александру Лаваль, ее имя у всех на слуху. Владелица горных заводов на Урале, магнатка, наследница мясниковских миллионов, вела дела сама. Давала в долг французским королям. К ней в гости хаживал сам император. Более известна как мать княгини Екатерины Трубецкой, той самой, что первой отправится за мужем-декабристом в ссылку в Сибирь. Через полгода.

— Вот еще. Много чести с московскими знаться.

Показательно сплюнул себе под ноги хозяин и вовсе повернулся ко мне спиной.

Хам! Скотина невоспитанная! Я открыла было рот, чтобы рассказать ему все, что я думаю о его гостеприимстве, да Авдей потянул меня за рукав платья в сторону двери.

— Чего тебе?! — разъяренная, я обрушила свой гнев на работника.

Между мной и им пропасть, прикасаться ко мне вообще запрещено. Да и в целом, не принято в империи обниматься и лобызаться. Исключение — Прощенное воскресенье, но то перед Богом. А здесь? Да как он смеет меня хватать за рукав?

— Не гневайся, матушка Авдотья Никифоровна, пойдем прочь, — чуть не плакал Авдей.

А ведь он росту богатырского, косая сажень в плечах. По виду больше напоминал охранника, нежели успешного в своем деле торговца, и такая мольба во всем его виде.

Да что такое происходит? Но благоразумие взяло верх, и, не прощаясь, много чести, я направилась к дверям, а в спину услышала:

— Молоко на губах не обсохло, а туда же… купчиха она.

Уже на улице, переминаясь с ноги на ногу и как бы извиняясь, поведал мне Авдей расстановку сил в Новгороде.

Со времен Господина Великого Новгорода все местные считали себя «белой костью». До момента покорения их величайшим царем Иваном Грозным жили вольно, отдельным государством, простирающимся от Балтийского моря и Уральских гор до Волги и Западной Двины. А все благодаря исключительному географическому расположению. По воде к ним привозили иностранные товары и увозили, произведенные у нас. Оттого имперские замашки в местных сильны и по сей день.

— Никого они не признают, кроме себя. Ни московских дворян, ни столичных. Это мне вчера мужики рассказали. Говорят, к делам допускают только местных, а всех приезжих выживают правдами и неправдами. Так вот, Авдотья Никифоровна, надо было мне вам загодя это поведать. А за пожаром и убийством этим запамятовал, не гневайтесь на меня, барыня.

Я не верила своим ушам. Приехала-то я не из раскрепощенной столицы, а из патриархальной Москвы. И там надо мной поначалу тоже насмехались, но со временем приняли мое положение и сотрудничали на равных. А эти… Живут своим прошлым, нет бы перенимать опыт, новое, что, несомненно, идет из столицы и от нас, так вы посмотрите, они не просто нос воротят, они откровенно пренебрегают общением.

Я решила проверить, правдивы ли слова Авдея, и пошла в другие лавки.

Зашла к ювелирам. В Москве этот бизнес в основном вели евреи, так уж сложилось исторически, но кроме иного вероисповедания и ряда особенностей они ничем не отличались от нас. Также принимали участие в благотворительности, восстанавливали Москву, гуляли на ярмарках. Обычные торговцы.

Но и здесь за прилавком я увидела бородатого, самодостаточного купца. Помимо него, у дверей на стульчике сидел здоровенный детина, то понятно — золото, бриллианты требуют охраны.

Я оглядела товар, такой в Москве считался… как бы это помягче, в общем, однорукий его делал: все коряво и некрасиво. Камни дорогие, да вставлены не изящно, вместо четырех крапанов, придерживающих камень, в наличии лишь три, а ведь расположены они симметрично, как мастер пропустил такой брак?

Но правила приличия требовали, и я похвалила товар. А затем представилась и добавила, что владею производством шалей, давая понять, что мы не конкуренты.

И вновь пренебрежение на лице торговца и полное отсутствие заинтересованности в продолжении беседы. А еще в его облике я не увидела ничего от древнего народа. Местные что, и евреев к торговле на своей земле не допускают?

Глава 12

Не передать словами, как меня «взбодрило» поведение здешних торговцев. И Гришино заступничество отчего-то не сработало. А может, это экзамен для меня? Дескать, сколько можно тебя за ручку водить? Взялась продолжать дело — будь любезна сама противостоять трудностям. Неразрешимых проблем нет, вот и ищи выход.

Везде, куда бы я ни заходила, отношение ко мне было одинаковым. Лишь в хлебной лавке, где торговала женщина средних лет, мне удалось поговорить.

— Не дадут вам здесь торговать, мы вот с мужем уезжали на пять лет, а когда вернулись, пришлось долго доказывать всем, что мы местные, ругать всех, кроме жителей Новгорода, так здесь заведено. Не тратьте силы и деньги — уезжайте, — поправляя белоснежный платок на голове, с сочувствием объяснила мне она.

За это я купила у нее самых дорогих булок и упрямо направилась на ярмарку.

Ну, пусть местные устроили свою власть в городе, ярмарка — это же международное мероприятие. Не могут же и там они диктовать свои законы? Но, как показало будущее, я глубоко заблуждалась.

Ярмарку организовывает кто? То-то же. Те же местные дельцы и организовывали. К иностранцам они относились почтительно и с уважением. Что объяснимо — те везли на ярмарку товары, которых нет в империи, а взамен покупали все местное и вывозили в свои страны. Поэтому заслуживали уважения.

Мы с Авдеем прошли по рядам с тканями, ими торговали в основном заезжие. Да, красивые и качественные, но цены… Мне поставщики отдают в два раза дешевле, и уже в Москве, то есть от транспортных расходов я избавлена. Посмотрела рисунки, нет ли чего нового, мне сгодится для шалей, но кроме набивших оскомину цветов, восточных узоров — ничего.

Следующий пункт нашей программы — продавцы платков и шалей. Тю! Всего четыре места, и товар как будто с одного склада выкуплен. С этими и говорить не о чем, поэтому я смело направилась искать устроителей ярмарки.

Они восседали под навесом. Разложили свои пышные туши вокруг круглого стола, ломящегося от яств. Посередине стоял самовар, и подросток подкладывал на крышку алые угли.

— Доброго здоровья! — поздоровалась я громко, привлекая к себе внимание.

Между мной и ими располагалась стойка, потом стол, стул, проход, а в дальнем углу эти сидят, чаи гоняют.

— Ярмарка там, — не глядя в мою сторону, кинул через плечо один из них.

Они даже не повернули головы, не удосужились поинтересоваться, зачем я пришла.

Я понимаю, что империя в целом крайне консервативна. Женщине определено заниматься домашними делами, рожать детей и содержать в чистоте дом. Но ведь из любого правила есть исключения.

— Любезный! Не соблаговолите ли подойти ко мне?

Шумная беседа за столом затихла, и три пары глаз уставились на меня. Но с места ни один не сдвинулся.

— Да-да, я к вам обращаюсь. Вы же устроители ярмарки? — закипала я от их нежелания работать.

— Прохор Федорович! Кажись, зовут тебя? — с усмешкой обратился один из них к сидящему рядом.

Все были как на подбор: вВ кепках, с длинными бородами и стрижками «под горшок». Темные сюртуки до колена, штанины заправлены в начищенные до блеска сапоги и неизменно надменное выражение лица.

— А с чего, Никита Данилыч, ты решил, что меня? Я знать ее не знаю, поди, денег пришла просить. А ну иди отседова, не подают здесь.

Последнее явно относилось ко мне. А ведь я одета богато. Пусть во все черное, по причине траура, но не заметить сшитое на заказ платье, отороченное дорогим черным кружевом, и перчатки на руках невозможно.

— Если платить за участие ярмарки не принято, то я пойду и начну торговать прямо сейчас.

Я нарочито стряхнула желтую пыль с рукава и развернулась, чтобы уйти.

— Эй, стой! Или угодить в полицию захотела? — оторвал жирный зад от стула тот, к которому обращались Прохор Федорович.

— Ах, платить все же надо? — съехидничала я.

— Ты, небось, из Петербурга такая дерзкая? — подошел к стойке мужик. Разглядел меня внимательно с головы до ног, а потом поднял руки вверх, потянулся всем телом и задорно пустил газы.

— В Петербурге пару недель назад я получила золотую медаль за свой товар. А сама я из Москвы. Авдотья Никифоровна Боровикова, купчиха третьей гильдии, — не без гордости представилась я.

— Братцы, вы слыхали? — с издевкой повернулся к своим пердун. — Купчиха из Москвы к нам пожаловала. А мы-то не встретили ее как следовало, за стол не позвали, чаем не напоили…

В ответ все трое разразились громким смехом. Ржали как кони, продолжительно, утирая слезы с глаз.

— Прохор Федорович! Ну ты как сказанешь, потом живот от смеха ломит.

Обсуждение начало уходить от моего вопроса в сторону.

— Как мне оплатить место на ярмарке и приступить к торговле?

— А чем торговать приехала? — Прохор Федорович продолжал стоять ко мне в пол-оборота, бросая взгляды на своих.

— Шалями, — я вскинула повыше подбородок.

Смейтесь-смейтесь. Не так давно в столице вот так же смеялись, а потом рты поразевали и золотую медаль вручили.

— Братцы! Вы слыхали! Эку невидаль привезла нам московская… купчиха! Шали!

И новый виток громкого смеха.

— У вас таких нет и никогда не было.

— Ну, коли не было, значит, не нужны они никому.

Дружки поддержали этого наглеца смехом, и он, уперев руки в боки, повернулся в мою сторону и закончил диалог с нажимом:

— Свободных мест торговых не осталось. Нечего тут шуметь, иди, откуда явилась.

Отряхнул брезгливо ладони и неторопливо вернулся за стол, показывая всем видом, что разговор на этом окончен.

Глава 13

Я стояла и буквально хватала ртом воздух. Мужланы! Хамы! Они откровенно втоптали меня сапогом в пыль, мою гордость, мой товар, золотую медаль, унизили как никто и никогда, оскорбили до глубины души, и, самое ужасное, отговорка у них «железобетонная». Как доказать и, главное, кому, что места есть и меня с моим товаром просто не пускают на ярмарку, потому что я из Москвы и молодая женщина?

— Авдотья Никифоровна, перекусить бы вам, ужо день за середину перевалил.

Верный Авдей, как смог, пытался мне помочь. Он все это время стоял у меня за спиной и наблюдал своими глазами эту безобразную и вопиющую сцену.

Но, как ни странно, напоминание о том, что день перевалил за середину, вернуло меня на землю. Я лишь кивнула Авдею в ответ, потому что горло сдавил спазм. В нем туго переплелись обида, унижение, бессилие.

Пока выходили с ярмарки, я прокручивала в голове разговор. Нет, я ничуть не наглела. Мы, купцы, находимся на ступень выше остального люда. И даже устроители ярмарок и выставок лишь обслуживающий персонал для нас. Мы содержим их на свои деньги, поэтому вправе требовать и топать ножкой. Так заведено в империи.

Мы же не просто обогащаемся, мы тратим кровные на нужды церкви, неимущих. Каждый купец, кого я знаю, в той или иной мере занимается благотворительностью, таковы неписанные правила. Отсюда и уважение к нам в обществе.

Весь мой внутренний мир рухнул от разговора с устроителями ярмарки. Ну, ладно, не рухнул, но пережил десятибалльное землетрясение.

— В ресторан? Мне мужики подсказали один, самый роскошный, там…

— Нет, — прервала я Авдея на полуслове. — Пойдем на Волхов. Найдем там лавку и присядем.

Не хочу никого видеть, я избита, унижена. Хочу сидеть на берегу реки, смотреть на воду и молчать.

Вскоре Авдей подвел меня к лавке под тенью деревьев. И вроде как сидишь на набережной, но скрыта от глаз.

— Вот и булки нам пригодились.

Он деловито развернул пакет, из которого доносились умопомрачительные ароматы ванили.

— Матушка Авдотья Никифоровна, ты посиди здесь, а я за квасом сбегаю.

Я кивнула ему. Говорить не хотелось.

Авдей оглянулся вокруг. Поставил рядом со мной мешок с шалями. Любовно его погладил и торопливо направился на набережную.

А там, на набережной, кипела жизнь. Сновали парочки, о чем-то тихо переговариваясь. Дамы жеманно улыбались, прикрываясь от солнца кружевными крошечными зонтами. Кавалеры, грудь колесом, ступали чинно и горделиво, развлекая спутниц разговорами.

Между ними сновали подростки, с лотков продающие простенькие леденцы, булки, газеты, — куда без них? — нарушая своими криками тишину и умиротворенность момента. Жизнь продолжалась.

— Барыня Авдотья Никифоровна, вот, попейте квасок хмельной.

Проворный Авдей вернулся, не прошло и десяти минут. Или это я так глубоко задумалась? Протянул слегка запотевший кувшин, и тут я почувствовала жажду. Стаканов, кружек нет, ну и ладно. Для себя работник припас второй кувшин, а из своего я от души напилась прямо из горлышка.

У Фени квас слаще, но этот густой, терпкий, тягучий. Скорее кисель, а не квас, но следует отдать ему должное — вкусный, хоть и новгородский. Едва я смахнула с губ капли, как почувствовала головокружение. Дюже хмельной квасок оказался!

И вместе с хмелем в голову ударила ярость. Да пошли они все куда Макар телят не гонял. Тоже мне, центр мира! Тьфу — и растереть. И контракты с иностранцами мне не нужны. Подумаешь… Оценят ли те красоту и качество моих шалей?