ИДИТЕ ЛЕСОМ

– А вообще, я привыкла, что в день рождения тебя нет никогда рядом, так что…

Тома почувствовала комок в горле.

– Прости. Эти белые розы для тебя.

– Что? – Тома испуганно взглянула на букет в своих руках.

На другом конце провода послышались короткие гудки. Тома бросила букет на стол. В тот же миг розы рассыпались на мелкие осколки. Тома вскрикнула. Озираясь по сторонам, попятилась спиной к панорамному окну кафе.

– Это какой-то розыгрыш… Бред какой-то, – вполголоса сказала она.

В окне всё та же знакомая высотка утопала в густом тумане. Только почему-то почти стемнело. Солнце медленно уходило на закат.

– Сейчас, – Тома взглянула на экран телефона, – двенадцать часов дня. Почему же…

– Красивый закат, – разрезал тишину голос незнакомца.

– Кто здесь? – взволнованно спросила Тома.

В комнате появился тот самый молодой человек, что вошёл в лифт на двадцатом этаже. Он держал в руках меню.

– Красивый закат, не правда ли?

– Д-да, – запинаясь, произнесла Тома.

– А вы… – она не успела закончить.

– Бармен. Учусь на физико-математическом, подрабатываю иногда по вечерам.

– Разве сейчас вечер? – неуверенно спросила Тома.

– А разве можно увидеть такой красивый закат днём? – парировал молодой человек, подходя ближе к Томе и глядя в окно.

Тома стояла в напряжении. Внутренний голос кричал: нужно уносить ноги как можно быстрее. Но они её совсем не слушались.

– Что-нибудь закажете? – спросил бармен, открыто и мило улыбаясь.

– Да, воды, пожалуйста, – взволнованно ответила Тома.

– Хорошо.

Молодой человек направился к барной стойке. Тома решила довериться остаткам разума и покинуть это странное место. Не медля ни секунды, бросилась к входной двери. Добежав, со всей силы толкнула стеклянную дверь.

– Ай! – вскрикнула она, ощутив дикую жгучую боль.

Руки были обожжены.

– Господи, что это? – закричала она ещё громче.

– Не сопротивляйтесь, будет только хуже, – спокойно произнёс бармен.

Налив воды в прозрачный стакан, он уже направлялся к ней.

– Что это? Почему двери не открываются? – всхлипывая, Тома дула на обожжённые руки, пытаясь облегчить боль. Никогда она не чувствовала такой адской боли.

– Это неизбежность. Я такое вижу постоянно, поверьте. Давайте я помогу. Покажите руки.

Тома послушно развернула ладони вверх. Молодой человек неторопливо отпил воды из стакана и протянул его Томе.

– Пейте.

– Не буду… вы из него только что пили, – растерянно ответила она.

– Ну как хотите. Спасение утопающего – дело рук самого утопающего, – ухмыльнулся бармен.

Через стеклянную дверь Тома увидела снующих по коридору людей.

– Кто-нибудь! Помогите!

Но люди проходили мимо, не замечая её.

– Помогите мне! – забыв о боли, она снова толкнула дверь. И вновь руку опалило огнём.

– Они вас не слышат, – сказал бармен.

Тома резко повернулась к нему.

– Как это? Что за чертовщина здесь происходит?

– Вы молчите. Всё время. Разве вас всё устраивает? Вы ждёте помощи, но не смеете попросить. При этом умудряетесь отказываться. Ну, тащите всё дальше – вам не привыкать.

– Что вы несёте? Кто вы?

– Я бармен в этом уютном кафе, я же говорил, – весело ответил молодой человек. – Тома, вам точно сейчас нужна моя помощь. Пейте.

– Откуда вы знаете, как меня зовут? – испуганно произнесла Тома.

Бармен хитро улыбнулся.

– Слишком много вопросов, слишком… А по сути – вы всё ещё громко молчите. Последний раз предлагаю: пейте.

– Нет. Вы что-то подмешали в стакан, раз так настойчиво предлагаете.

– Кто же вас так обидел?

Бармен сделал пару глотков и прыснул струёй воды прямо в лицо Томе. Мокрая, ошарашенная, она стояла, не смея шевельнуться.

– Простите, – бармен внимательно смотрел на неё и, казалось, чего-то ждал. Ждал живой реакции: крика, оскорблений, возмущения, пощёчины, плача – хоть чего-то, что сказало бы: получилось.

Но Тома просто молча прошла мимо него к окну. Остановилась, сняла туфли, взяла одну в руку.

– Я знал, что вы не решитесь, – проговорил бармен, подходя ближе. – Сколько вам? Сорок? Сорок пять?

– Я так плохо выгляжу? – без капли возмущения прошептала она.

– Мне тридцать четыре… будет завтра…

– Нет, это я так чтобы вас в чувство привести. Не получилось, похоже. В общем, если будете продолжать в том же духе, загоните себя намного раньше, чем вам стукнет те самые «за сорок».

– Что же мне делать? – спросила Тома без капли надежды услышать что-то важное.

– Прислушайтесь к себе. Внутри вас уже есть ответы на все вопросы. Услышите себя – придут и внешние изменения. И кстати, вот это вам просили передать.

Бармен протянул Томе сложенный пополам лист бумаги. Красными от ожогов пальцами она медленно раскрыла его и прочитала, чуть шевеля губами: «Уважаемая Тамара Николаевна, коллектив компании «Рога и копыта» сердечно поздравляет вас с Днём рождения. Пусть эта путёвка станет вашим проводником в новую жизнь. Хорошего отдыха. ПП».

Дочитав, Тома подняла глаза и вопросительно посмотрела на бармена.

– Путёвка?

– Ага, – бармен протянул Томе невскрытый конверт. – Только не вскрывайте сейчас. Не время.

Не обращая на него внимания, Тома уставилась в окно. Солнце повисло над домами и, казалось, обжигало всё вокруг диким закатным пламенем. На долю секунды она даже подумала: это не солнце, а картинка. Точно – всё это декорации. Или розыгрыш коллег ко дню рождения.

– Спасибо, – сказала Тома, по-прежнему не глядя на бармена.

И в тот же миг со всей силы бросила туфельку в шикарное панорамное окно. Послышался звон – будто стекло разбилось. Но разбитого стекла нигде не было.

– Очень хорошо, – с улыбкой сказал бармен.

Приободрённая, Тома бросила в окно вторую туфельку и с удивлением отметила, что получает от этого удовольствие.

– Посуду? – подзадорил её бармен.

– Да, – коротко ответила она.

Одним движением он выкатил целую тележку: фужеры, бокалы, рюмки, тарелки. Всё из чистого прозрачного стекла. Тому накрыло странным, давно забытым чувством. Азарт. Бармен взял две тарелки и участливо протянул ей. В тот же миг они полетели в окно. За ними – рюмки, кувшин, фужеры. Тома поймала кураж и уже не собиралась останавливаться.

– Восхитительно! Ещё! Смелей! – подбадривал бармен.

– Да, чёрт возьми! – закричала Тома.

– Поосторожнее с такими заявками, Тома, вам ещё детей поднимать на ноги! – съерничал он.

– Когда это проклятое окно уже разобьётся! – с досадой крикнула она, бросая очередной бокал.

– Всему своё время. Вы же терпеливая девочка, – иронизировал бармен.

– Всё бесполезно, – хмыкнула Тома. – Дело – дрянь.

– Вы уже и ругаться умеете. Вам, наверное, говорили, что вы очень способная ученица? – произнёс бармен.

– Да, только толку-то, – с сарказмом ответила Тома. – Все мои способности и старания канули в лету.

– А, давайте за это выпьем! – неожиданно предложил бармен.

Он достал из маленького ведёрка, наполненного льдом, красивую бутылку игристого вина. Тома тем временем собиралась разбить последние бокалы.

– Оставьте парочку бокалов, Том, – засмеялся бармен.

Тома смутилась: запал потихоньку проходил, и она начала осознавать всё безумие происходящего в этом кафе. Бармен аккуратно разлил вино в бокалы и протянул один из них Томе.

– Надеюсь, хоть вино здесь настоящее, – Тома недоверчиво взяла бокал, поднесла к носу.

Вино пахло вином.

– Всё может быть, и быть не может! – весело процитировал бармен.

Тома пригубила бокал. Бармен держал свой нетронутым и внимательно смотрел на неё.

– Почему вы не пьёте? – спросила Тома.

– Потому что это ваша чаша. Испить её нужно вам. До дна.

Тома послушно допила вино. В её глазах читалась безнадёга. Оставалось только играть в эту странную игру – что ещё она могла? Бармен поставил бокал на опустевшую тележку. Неожиданно в кафе заиграла музыка. Тома вздрогнула. Бармен протянул ей руку, приглашая на танец.

– Я не… – начала было Тома.

– Вы же раньше занимались танцами. Тело всё вспомнит.

– Туфли… – сопротивляясь, проговорила она, озираясь на груду разбитой посуды.

– Доверьтесь мне, – он всё ещё протягивал руку.

Прикрыв глаза, ожидая, что осколки вопьются в ноги, она сделала первый шаг. Послышался хруст стекла. Тома замерла, прислушиваясь к ощущениям. Боли не было.

Открыла глаза. Крови тоже не было. Бармен крепко держал её за руки и участливо смотрел.

– Ничего себе… – только и смогла произнести она.

– Классно, правда? – улыбнулся он.

– Неужели так можно?

– Можно всё! – уверенно прошептал бармен. – Всё!

Закрыв глаза, Тома отдалась музыке.

– Кто ты? Почему я тебе верю? – прошептала она.

– Не сейчас, – так же шёпотом ответил он. – Слушайте себя.

Они танцевали медленную румбу. Тело Томы действительно всё вспомнило – будто и не было этих долгих десяти лет. Именно столько она не занималась танцами профессионально. Да и никак вообще не занималась. Мужу это было неинтересно, к тому же его почти никогда не было рядом.

Тома, порой, сама удивлялась: как это она умудрилась в череде его бесконечных командировок родить двоих детей? С рождения дети всегда с ней, на ней, около неё. Какие уж тут танцы – выспаться бы успеть хоть иногда.

– Тома, кто вы сейчас? – тихо, на ухо, прошептал бармен.

– Я словно птица, – не задумываясь, ответила она. – Я живая.

Музыка затихла. Они остановились.

– Вам пора, – улыбнулся он. – Идёмте.

Молодой человек подвёл Тому к одной из запасных дверей – через такие обычно заходил персонал.

– Не забудьте конверт, – бармен снова достал откуда-то тот самый белый конверт.

Взяв конверт, Тома неуверенно посмотрела на массивную дубовую дверь, ведущую в неизвестность.

– Можно?

– Удачи, – кивнул бармен, не сдвинувшись с места.

– Спасибо, – улыбнулась Тома.

Она повернула ручку, осторожно приоткрыла дверь и сделала несколько шагов.

6

Тома очутилась в узком, слабо освещённом коридоре. Пол был покрыт чёрным кафелем. Вдоль стен, по обе стороны, стояли белые вазоны с белыми розами.

Дверь совсем не казалась ни массивной, ни дубовой. Обычная чёрная дверь – в цвет стен. Тома машинально прикрыла её, как обычно делают, заходя в помещение. Но уже через несколько мгновений, оглядев пространство, ей захотелось рвануть обратно в кафе.

Да, там творилось что-то странное. Но там она могла танцевать. Чувствовать себя лёгкой, живой. Тома прильнула спиной к двери, пытаясь нащупать ручку – чтобы убежать из этого жуткого коридора, напоминающего тоннель в подземелье. Но ручки не было.

Она повернулась лицом к двери и с ужасом поняла: ручки нет вовсе. Никогда не было. Взволнованно начала искать края – но дверь будто срослась со стеной, прекратила существование. Тома медленно сползла спиной по стене на пол. Оказавшись на холодном кафеле, обхватила колени руками и закрыла глаза. Где-то глубоко внутри ещё теплилась надежда: откроет глаза – и не будет больше этого гнетущего коридора, этих идеальных, наверняка ненастоящих роз. Ничего не будет.

Так, а что же тогда будет? – подумала она. – Пусть будет моя прежняя жизнь… Хотя разве может быть уже, как прежде?

Тома открыла глаза. Она по-прежнему сидела у двери. Коридор ей казался каким-то бесконечным и пугающим своей неизвестностью и тишиной. Страх постепенно захватывал всю ее: от кончиков пальцев босых ног, до разума.

Неожиданно где-то вдалеке тишину разрезал резкий скрип – скорее даже скрежет. Где-то она уже слышала эти звуки. Где? Скрежет затих. За ним последовал приглушённый, спокойный стук, похожий на… Лифт, – осенило Тому. Точно, лифт. Кто там? – страх прокрался в сердце. Послышался звук открывающихся дверей. Тома почувствовала резкий холод, подступающий по полу. Он окутал ноги и поднимался выше. Если сидеть тут - замёрзну, – инстинкт выживания заставил её подняться.

Да, я боюсь! Боюсь, чёрт возьми! Боюсь темноты, боюсь высоты, боюсь лифтов, боюсь совершать ошибки, боюсь не быть любимой, боюсь… умереть и больше никогда не увидеть своих детей. Боюсь за них каждый день, каждую минуту… Что будет с ними, если…

Страшная мысль прокралась в её душу.

Надо идти.

Тома зашагала вдоль коридора. Сначала медленно, прощупывая сантиметр за сантиметром. Но каждый шаг становился увереннее, спокойнее. Дрожь, разлитая по телу, стихала. Вазонов в этом бесконечном коридоре было несметное множество. Розы – необыкновенные, манящие. Ей захотелось вдохнуть их аромат.

– Сколько же их тут! Как в оранжерее. Или как цветы в последний путь, – ужаснувшись собственной мысли, произнесла Тома. – Такие же красивые и обречённые быть неувиденными теми, кому предназначены.

Она наклонилась над бутоном.

– Действительно, розы. Какая красота! – прошептала Тома и, не задумываясь, инстинктивно потрогала бутон, только что одаривший её ароматом.

– Ай! – вскрикнула она.

Прекрасный бутон обжёг ей пальцы и, превратившись в пепел, рассыпался на соседние бутоны. В тот же миг цветы, осыпанные пеплом, начали чернеть и рассыпаться. За несколько секунд вазон с розами превратился в вазон с пеплом. Следом – один за другим – рассыпались розы в остальных вазонах.

Тома отпрянула в ужасе. В голове эхом раздавался голос мужа: Эти белые розы для тебя.

Беги! – прошептал внутренний голос. Как часто он уже подавал ей такие команды:

Этот тип, идущий позади тебя, слишком подозрителен - беги.

Эта работа слишком сложная, у тебя не хватит компетенций - беги.

Этот мужчина не для тебя, не будь дурой - беги.

Это слишком больно, чтобы переживать - беги.

Ты думаешь, им нужна твоя помощь? Ты же слабая. Поможет кто-нибудь другой - беги…

И Тома убегала. Всегда. От страха, от несбывшихся ожиданий, от своих чувств, от самой себя. Сейчас она побежала вновь: не оглядываясь, вперёд по длинному, гнетущему коридору. Казалось, ему нет ни конца ни края.

Пробежав минут пять, остановилась перевести дух. Глубоко дыша, обернулась – и не увидела ни цветов, ни вазонов с пеплом. Не было даже света – лишь сплошной мрак. Впереди же по-прежнему тускло горел свет, и стояли всё те же вазоны с белыми розами. Они увядали и рассыпались за считанные секунды. Тома помрачнела.

Всё зря. Беги - не беги, результат тот же. Ничего себе путёвка в новую жизнь!

Томе неистово захотелось выругаться – что было на неё совсем не похоже. Сама тактичность, сама правильность. Хорошие девочки так себя не ведут – этот урок она усвоила ещё в детстве. И старалась быть прилежной во всём.

Она нащупала в кармане платья конверт – тот самый, что вручил молодой бармен из кафе. Что в нём? Бармен сказал: подарок от коллектива и лично от босса. Тома поспешно раскрыла конверт. Внутри – сертификат-путёвка в оздоровительный санаторий. Обещающий восстановить и вернуть к жизни любого.

– Ковчег Тишины, – прочитала Тома так тихо, что испугалась собственного голоса.

Впереди послышались чьи-то неустойчивые шаги. С замиранием сердца Тома вглядывалась в темноту коридора. Свет стал ещё более тусклым – разглядеть что-то было невозможно. Она пошарила рукой в кармане в надежде найти очки. Очки, разумеется, остались на работе. Взяла с собой только телефон и отчёт. Телефон? Где мой телефон? – заволновалась она ещё сильнее. Телефоны так прочно вошли в жизнь, что их отсутствие подобно катастрофе. Потеряешь гаджет – и вот ты уже выбыл из инфопространства, потерял ресурсы, время, деньги, контакты. В запущенном случае можно и самому потеряться.

Вдали показался силуэт. Женщина. Даже издалека было заметно, как она устала: медленный шаг, шаркающая походка, опущенные руки и голова. Периодически она останавливалась, опиралась о стену, переводила дух – и с неимоверным усилием шла дальше. За собой, как неподъёмную поклажу, волочила небольшой кожаный чемодан.

Тома остановилась. Она никак не ожидала встретить кого-то в этом коридоре странствий. Хотя теперь, бесспорно, появилась надежда: ведь эта женщина откуда-то идёт!

Она осторожно двинулась вперёд. Чем ближе подходила к незнакомке, тем больше «узнавала» её. Худая, измученная, босая. В изрядно поношенном, грязно-сером костюме (когда-то, видимо, белом). Длинные растрёпанные волосы с проблесками седины – но всё ещё сохранившие золотой оттенок. Губы шевелились, она что-то бормотала не переставая.

Тому накрыло странным чувством – похожим на дежавю. Между ними оставалось несколько метров, и женщина снова остановилась, прислонившись к стене. Теперь Тома могла разглядеть её лучше. На первый взгляд – лет пятьдесят. Ещё видны остатки былой, дерзкой красоты: миловидные черты лица. Кожа – неестественно белая, с синюшным оттенком, как у фарфоровой куклы. Глубокие морщины на лбу, множество мелких – под глазами и в уголках губ. Руки и ноги в ссадинах и кровоподтёках.

– Извините, – наконец осмелев, спросила Тома. – Вы не подскажете, как пройти к Ковчегу Тишины?

Женщина вздрогнула и впервые за всё это время подняла голову, посмотрела вперёд, слегка прищурившись. Чемодан выскользнул из её руки. Всё содержимое бесшумно вывалилось на пол коридора. Губы женщины затряслись – она явно пыталась что-то сказать. По щеке потекла слеза. Тома шагнула навстречу, надеясь расслышать ответ. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Томе показалось – целую вечность. В глазах женщины она прочитала неимоверную боль, отчаяние, безысходность – и крохотный отблеск надежды, обращённый к ней.

– Я не смогла, – прошептала женщина, глядя на Тому.

И, снова опустив голову, прошла мимо, по-прежнему бормоча еле слышно: «Я не смогла… не смогла…»

– Вы забыли чемодан! – крикнула Тома вслед незнакомке.

Но она не обернулась. Женский силуэт постепенно ускользал в темноте коридора.

Что она хотела мне сказать? В её взгляде было столько мольбы, – размышляла Тома, глядя вслед незнакомке. Она подошла к чемодану и застыла. В изрядно поношенном чемодане женщина несла всё самое дорогое: любимые игрушки своих детей, красивое вечернее платье, фотографию, шкатулку. Тома присела на колени перед раскрытым чемоданом и трясущейся рукой потянулась к розовой плюшевой единорожке. Будто в забытьи застонала и заговорила – заговорила так, будто в этом коридоре её кто-то мог слышать и слушать.

– Кирочка так любила эту единорожку. А вот и пятнышко на копытце, которое она нарисовала. Сказала, что поставила отметку – и теперь единорожка навсегда останется особенной и неповторимой.

Тома улыбнулась, покрутив на пальце обрезанный хвост единорожки.

– Кирочка хотела стать парикмахером, и единорожке повезло быть её первой моделью.

Она положила единорожку на пол и взяла в руки небольшую фигурку футболиста – очень похожую на одного известного игрока.

– Кирюша всюду с собой брал эту фигурку. Вставал и засыпал с мыслью стать крутым спортсменом, футболистом… Отец из очередной командировки привёз. Вот счастье-то было. Пожалуй, после этого Кирюша ни одному подарку так не радовался. А когда папа возвращался, Кирюша – такой сильный мой мальчик – стискивал губы, чтобы не заплакать от радости. А потом они вместе смотрели запись очередного суперматча.

Тома положила фигурку рядом с единорожкой и дотронулась до платья. Красное, шелковое, с этикеткой.

– То самое, которое муж подарил на первую годовщину свадьбы. Так и не случилось выгулять, – хмыкнула Тома. – Да и не по размеру уже, после двух родов.

Присмотрелась к этикетке.

– Сорок второй размер… Жаль, красивое было. Потускнело с годами. Многое потускнело, – печально произнесла она и взяла в руки шкатулку.

Шкатулка была самая обычная: ни узоров, ни украшений. Скромная, белая, с ключиком сбоку. Тома открыла её. Тут же заиграла мелодия, и фигурка девушки-танцовщицы задвигалась в такт. Тома улыбалась.

Подарок от мамы на десятилетие. После первой победы в танцевальном конкурсе. «Мечтай смелее», - говорила она… Только мечты и остались. Смелости не хватило.