Оливер Фрай: Осколки подсознания

– Там нет света.

– В смысле? – Я обернулся к нему. – Как я найду цветок?

– Да успокойся. – Тортмунд протянул мне зажжённую масляную лампу. – Вечно ты из маленькой проблемы делаешь большую.

Взяв лампу и поставив на чердак, я подтянулся и забрался внутрь.

Свет плясал на стенах, выхватывая из темноты груды хлама: ржавые вёдра, мешки, рассохшиеся ящики. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пахло пылью и сухими травами. Пробираясь зигзагами к окну, я обходил препятствия.

У окна, в тусклом свете, виднелся стеллаж. На полках теснились стеклянные банки и склянки: пустые, с разноцветными жидкостями, с порошками. На верхней полке висел пучок фиолетовых цветов. Похожие на люпины, но с овальными лепестками, они казались незнакомыми.

Сорвав пучок и сунув под мышку, я полез обратно.

Спустившись, протянул цветы Тортмунду. Взяв их, он понюхал и довольно хмыкнул:

– Отлично. М-м, спустя столько лет, а слабый запах ещё остался. При заваривании хоть не так будут вонять.

Я скривился, но промолчал. Сев за стол, взял пустую кружку и начал крутить её в руках, глядя, как дед заливает кипяток в заварник.

По комнате поплыл запах. Отвратительный. Сладкая тухлятина.

– Дед… – простонал я. – Ну почему постоянно что-то не так?

– В смысле?

Я тяжело вздохнул, не ответив. Знал: не отстанет. Придётся пить эту бурду. Сделав глоток, я почувствовал, что на вкус было даже ничего так.

Странно, почему я так доверяю этому чудаковатому дедку? Потому что это сон? Делай что хочешь? Наверное, я всё ещё не смирился, что это не просто сон. Я здесь гость. Как в чужом доме. Чтобы почувствовать себя своим, надо что-то сделать. Построить. Создать. Тогда мозг начнёт ценить это место.

Встав, я вышел из дома, спускаясь по дороге с холма. Перед глазами мелькали картинки-мысли. Бормоча под нос, я твердил: надо серьёзнее относиться к грёзам.

Остановившись на полпути, перед лесом, я почувствовал, как ветер скользит между пальцев, облака плывут по небу, трава колышется в такт ветру.

И вдруг мурашки. От спины до затылка. Сердце забилось чаще.

«Я тут не один», – прозвучал голос в голове.

Я оглянулся. Никого.

Всё тот же ветер. Те же облака. Та же трава.

Но что-то изменилось.

Глава 3

Утром я проснулся с пустотой на душе.

Не то чтобы было плохо, просто ничего не хотелось. Даже солнечная погода, обычно вытаскивавшая меня из кровати раньше будильника, сегодня не радовала. Лежа и глядя в потолок, я слушал, как за окном воет ветер.

Обычно в такое утро я брал кружку кофе и шёл на пирс. Сидел там, смотрел на воду, слушал тишину. Но сегодня пирс ходил ходуном, волны заливали доски, и даже дом скрипел так, будто вот-вот развалится. Ветер задувал в щели, и по полу тянуло холодом.

Котёнок с утра поел и снова улёгся спать, свернувшись клубком на моей кровати и закрыв нос пушистым хвостом. Я позавидовал. Хотелось сделать так же, зарыться в одеяло и не вылезать до вечера.

Взяв дневник снов, я забрался в кресло у камина, укутавшись пледом. Дрова потрескивали, выбрасывая искры. Кресло слегка покачивалось. За окном выл ветер, а я листал страницы с самого начала.

Забавно было читать первые приключения. Как я впервые попал в Сомербун, как знакомился с Гримом, Джулией… Тогда всё казалось игрой. Интересной, но игрой.

Дрова трещали, ветер выл, кресло покачивалось…

И вдруг я уже сижу за столом в кафе «Тебе сюда».

Оглядевшись, я увидел всё те же деревянные столики, всё ту же стойку, за которой обычно колдует Зиланд. Подняв руку, я заметил, как он тут же материализовался рядом, словно только и ждал сигнала.

– Бегущий орех, – сказал я.

Зиланд улыбнулся и исчез. Через минуту передо мной стояла чашка с ароматным кофе.

Отхлебнув, я чувствовал, как тепло растекается по груди. И в этот момент дверь кафе открылась.

Роберт.

Он нашёл меня взглядом сразу, будто знал, где искать. Подойдя, он сел напротив.

– Оливер. С тобой хочет поговорить Астер.

– А почему он сам не пришёл?

– Вопросы не ко мне. – Роберт встал. – Идём.

С тоской посмотрев на недопитый кофе, я вздохнул и поплёлся за ним.

Выйдя из кафе и завернув за угол, мы перенеслись в Вилибор. Прямиком в тот круглый зал с высоким куполом, где я уже был однажды.

Через минуту появился Астер. Лицо его было озадаченным, даже встревоженным, редкость для хранителя, привыкшего всё контролировать.

– Оливер. – Он кивнул мне. – Расскажи подробно. Что ты видел и слышал про Януса?

Я повторил всё то же, что рассказывал Роберту. Астер слушал, сдвинув брови, и с каждым моим словом лицо его становилось всё мрачнее.

– Каким образом ты попал в то место? – спросил он, когда я закончил.

– Вероятно, при контакте с отцом.

– Эмпатические способности, ментальная связь… – Астер смотрел сквозь меня, будто видел что-то за моей спиной. – Ментис – усилитель.

– Но у вас там сын, – напомнил я. – Янус. Значит, вы тоже сможете попасть к Ментису.

Астер перевёл на меня взгляд. Тяжёлый, усталый.

– Эмоции – не самая моя сильная сторона, Оливер. К тому же контакт произошёл через тело твоего отца. – Он помолчал. – Я давно смирился с потерей сына. Надежда – это самообман.

– И что? – я подался вперёд. – Есть возможность, надо за неё цепляться.

Лицо Астера стало каменным. Встав, он исчез, просто растворился в воздухе, даже не попрощавшись.

– Как-то так, – сказал Роберт, поджав губу.

– Я так понимаю, если что, он меня найдёт.

Роберт кивнул, и мы вышли из здания на улицы Вилибора.

– Если хочешь, Оливер, можешь побродить по городу, – предложил Роберт. – Я следить не собираюсь, у меня свои дела. Только не задерживайся.

Кивнув, мы разошлись. Он нырнул в толпу, а я остался стоять у входа, оглядываясь.

Вилибор гудел. Люди неслись по своим делам, обмениваясь короткими фразами на ходу, исчезая в дверях магазинов и кафе. Все спешили, словно боялись опоздать на что-то важное. Я пошёл вперёд, туда, где было поменьше народу.

Минут через десять оказался на узкой уютной улочке. Старые дома с потрескавшейся штукатуркой жались друг к другу, на дверях не было вывесок, видимо, жилой квартал. Здесь было тихо, только где-то вдалеке играли дети.

Побродив немного и разглядывая округу, я уже собрался возвращаться, как вдруг…

Щелчок в голове.

Резкий, болезненный. Глаза защипало, в носу стало холодно. Потрогав верхнюю губу, я увидел на пальцах красное.

Кровь.

Она текла из правой ноздри быстро, капая на подбородок. Задрав голову и зажимая нос рукой, я огляделся. В нескольких шагах колодец с ведром воды.

Подбежав, я ополоснул лицо. Кровь остановилась так же внезапно, как и пошла. Голова ещё кружилась, но уже слабее.

Я посмотрел в ведро. Оттуда на меня глядело моё же лицо: бледное, испуганное, с тёмными кругами под глазами.

– Что за… – прошептал я.

Ведро вдруг качнулось. Я отдёрнул руки, и оно с грохотом полетело в колодец. Секунда и глухой удар о воду. Звук ударился о каменные стенки, отразился, исказился… И поплыл обратно уже не всплеском, а смехом. Тихим сначала, будто издалека. Потом громче. Вода внизу колыхалась, билась о стены, и каждый всплеск отзывался новым раскатом хохота. С каждым разом ближе, навязчивее, словно поднимаясь со дна вместе с эхом. Я смотрел в чёрный провал и не мог отвести взгляд, меня держал этот звук, тянул вниз.

Меня прошиб холодный пот.

Я побежал не разбирая дороги, не глядя по сторонам, только бы подальше от этого колодца. Вылетев на главную улицу, врезался в толпу и замер, хватая ртом воздух.

Люди. Много людей. Нормальные, живые, спешащие по делам.

Переведя дух, я вытер со лба пот.

– Показалось, – сказал вслух, надеясь, что голос прозвучит увереннее, чем я себя чувствовал.

Надо возвращаться.

Я открыл глаза в своём кресле у камина. Плед сполз на пол, дрова почти прогорели. Сидя, я тяжело дышал и смотрел на свои руки.

На пледе тёмные пятна крови. По коже побежали мурашки.

Отнеся плед в стирку, я зашёл в ванную. Включив свет, поднял глаза к зеркалу.

Под носом засохшая тёмная дорожка. Наклонившись к раковине, я пустил воду и начал умываться.

Коснувшись лица, почувствовал жжение.

Посмотрев на руку, я увидел, как пальцы превращаются в пыль. Медленно, но неумолимо. Серая труха сыпалась в раковину, по спирали стекая в слив. Вслед за ними начало распыляться тело: рука, плечо, грудь…

Я смотрел в зеркало в ужасе, не в силах пошевелиться. Моё тело исчезало, таяло, пока не осталась только голова, парящая в воздухе.

Всё стемнело. Я дёрнулся.

Оказался снова в кресле.

Сердце колотилось где-то в горле. Кресло качнулось, и я вместе с ним рухнул на пол, задев камин. Плед слетел и упал прямо в огонь.

Вскочив, я рванул плед из камина. Он вылетел горящим, шлёпнувшись на пол. Я тут же принялся топтать его ногами, пока огонь не погас.

В комнате запахло палёной шерстью.

Стоя, я тяжело дышал и смотрел на обгоревший плед. Руки тряслись. Сердце сейчас выпрыгнет из груди. Меня трясло от страха.

Снова пойдя в ванную, я двигался медленно, стараясь не смотреть по сторонам. Заглянув в зеркало, увидел себя: бледного, потного, с засохшей кровью под носом.

Осторожно потрогав лицо, я ощутил кожу. Тёплую. Живую.

Выдохнул.

Умывшись и приведя себя в порядок, я пошёл убираться в гостиной. Поставил кресло на место. Плед пришлось выкинуть, от него осталась только обгоревшая тряпка.

Остаток дня я провёл в постели. Сидел, смотрел, как на обоях пляшут тени от веток за окном. Ветер не утихал. А я сидел и ковырял ногти, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Глава 4

Вчерашний день оставил во мне след.

Страх не уходил, он поселился под рёбрами и пульсировал там в такт сердцу. Я боялся заснуть. Боялся открыть глаза и снова увидеть, как мои пальцы рассыпаются в пыль. Боялся, что в очередной раз проснусь не там, не тогда и не собой.

Хорошо, у меня остались успокоительные. Я взял пузырёк из маминой аптечки, пока она не видела, и спрятал в тумбочку у кровати. Три ночи я пил их, проваливаясь в тяжёлый сон без сновидений. Но просыпался всё равно с вздрагиванием, сердце колотилось, простынь была мокрой от пота.

Прошло четыре дня.

Я более-менее успокоился. Таблетки бросил на пятый день, побоялся привыкания. Мама, конечно, заметила перемены. Сказал ей, что ветром продуло, приболел. Она вроде поверила, но взгляд остался тревожным.

Сны молчали. Четыре ночи без Сомербуна, без Джулии, без Грима. Только темнота и тишина.

Сегодня я решил, что пора возвращаться. Лёг пораньше, долго ворочался, прислушиваясь к себе. Ночью просыпался пару раз, очень пить хотелось. А под утро наконец провалился.

Я открыл глаза в траве.

Поле. Ни души. Только ветер шелестит растительностью, да где-то далеко поёт птица. Небо чистое, голубое.

Сев и отряхнувшись, я пошарил в карманах. Воздушный змей на месте.

Через мгновение я уже летел, оглядывая окрестности. Пять минут полёта, десять – ни города, ни домов. Только поля, перелески и вдалеке блестит вода.

Странно.

Я уже начал волноваться, когда внизу показался домик. Маленький, почти игрушечный, на берегу небольшого водоёма. Я спустился рядом.

Дом был старый, сразу видно. Крышу покрывал мох, по стенам вился плющ, но дверь и окна оставались чистыми, без растительности. От крыльца к пруду вела тропинка, вся вытоптанная.

Я постучал. Дверь от лёгкого толчка приоткрылась.

– Здравствуйте? – позвал я. – Есть кто?

Внутри зашуршало. Звякнула посуда. Я ждал.

В щёлке показался глаз. Посмотрев на меня, он сразу исчез.

– Добрый день, – сказал я как можно мягче. – Не бойтесь. Я заблудился, хочу узнать дорогу в Сомербун.

Дверь приоткрылась шире. Никто не вышел, но я понял: можно зайти.

Внутри было темно. Глаза привыкали медленно, и я стоял на пороге, впуская в дом рассеянный свет. Справа послышался шорох, и я разглядел в углу маленькую фигурку.

Мальчик.

Лет восьми, не больше. Он сидел, забившись в угол, и смотрел на меня огромными испуганными глазами. Одежда: рваная футболка, старые шорты, кроссовки с отклеившейся подошвой.

– Привет, – я улыбнулся, стараясь не напугать его ещё больше. – Меня зовут Оливер. А тебя как?

Мальчик не отвечал. Просто смотрел, не мигая.

Я присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

– Ты здесь один? Взрослые есть?

Он молчал. Потом вдруг поднялся, медленно, как зверёк, который не уверен, что ему не сделают больно. Подойдя ближе, он протянул руку и тронул моё лицо. Провёл пальцами по щеке, по подбородку. Отступил на шаг.

– Ты умеешь говорить? – спросил я.

Он моргнул. Непонимающе склонил голову.

– Ты меня понимаешь?

Пустота. Ни слова, ни жеста. Только взгляд, внимательный, изучающий.

Он снова подошёл, начал трогать мою одежду, волосы, словно проверял, настоящий ли я. Когда он закончил осмотр, лицо его чуть расслабилось, кажется, прошёл проверку.

– Что ты тут делаешь? – спросил я снова, уже без надежды на ответ.

Мальчик вдруг оживился. Метнувшись в угол дома, он притащил оттуда удочку. Протянул мне.

– Рыбачишь? На пруду?

Он кивнул, впервые осмысленный жест. Потом побежал к двери, поманив меня за собой. У пруда уселся на траву, указал на воду и снова протянул удочку.

– Хочешь, чтобы я порыбачил? – Я усмехнулся. – Давно этим не занимался.

Мальчик вдруг сорвал жёлтый цветок и протянул мне. Я нахмурился, не понимая. Тогда он взял удочку, насадил цветок на крючок и закинул в воду, затем отдал ее снова мне в руки.

– Интересно… – пробормотал я. – Ладно, давай попробуем.

Я сел рядом. Цветок сначала покачался на поверхности, потом медленно утонул, увлекая за собой леску.

Мальчик смотрел на меня и улыбался. Впервые за всё время.

И вдруг подпрыгнул, тыкая пальцем в воду.

Леска натянулась. Кто-то клюнул большой. Я потянул, но удочка выгнулась дугой, грозясь сломаться. Что-то огромное было на том конце.

Вода забурлила. Леска ослабла. И из глубины показалось…

Рыба размером с автобус.

Я отшатнулся, чуть не упав на спину. А мальчик рядом запрыгал от радости.

Рыба открыла рот и заговорила человеческим голосом:

– Здравствуй, мальчик! – Она повернула огромную голову ко мне. – О! А ты чего тут делаешь?

– Я… это… – только и смог выдавить я.

– Погоди. – Рыба прищурилась, насколько вообще может прищуриться рыба. – Я тебя помню. Ты Оливер.

– Откуда ты меня знаешь?

– Помнишь лису?

– А-а-а… – до меня дошло. – Ты Эни?

– Ага!

– Ничего себе встреча. – Я потряс головой, пытаясь уложить в сознании говорящую рыбу-переростка. – Ты… рыба!

– Знаю! – Она, кажется, улыбнулась. – Я тебе всё рассказывала. Помнишь?

– Так, погоди. – Я поднял руку. – Что ты тут делаешь? И кто этот мальчик?

– Долгая история. – Эни вздохнула, выпустив облако пузырей. – Скажем так, я его опекаю в этом мире.

– Каким образом?

– Долгая история.

– А мы куда-то спешим?

Эни хмыкнула. Рыба, которая хмыкает – это было зрелище.

– Мальчик не умеет разговаривать и не понимает нашу речь.

– Это я заметил. Но почему? Здесь же общение совсем иначе работает.

– Не знаю. – Эни покачала головой, странное движение для рыбы. – Хотела постепенно подготовить его к жизни в обществе. Не могу же я его такого сразу к людям.

– А он тут один живёт?

– Да. Когда я его нашла, он уже жил в этом домике. Не понимал, что с ним происходит. Но он самостоятельный, рыбу ловит, вон видишь. Кто-то научил.

– Странно.

– Очень. – Эни помолчала. – Никогда не встречала таких. Стало жалко… и вот, как видишь, я большая рыба.

– Образ весьма удачный. – Я улыбнулся.

– Спасибочки.

– Слушай, – меня осенило, – может, я его возьму в Сомербун? В библиотеку к Жаку. Там тихо, спокойно. Он научится говорить, читать…

– Если хочешь, дерзай. – Эни оживилась. – И мне будет проще, и ему.

– Он реалист?

– Думаю, нет. Я каждый раз приходила, он был тут.

– Надо что-то делать. – Я посмотрел на мальчика, который с интересом прислушивался к нашему разговору, не понимая ни слова. – Я поговорю с Жаком. Думаю, его примут. Мальчик совсем один. Ему нужны друзья, забота.

– Договорились. – Эни кивнула. – А теперь уходи, я с ним поиграю.

Я улыбнулся, поднялся и пошёл по тропинке. Через пару минут отошёл подальше и переместился в Сомербун.

Первым делом я направился к Тортмунду.

Дед возился в огороде, полол грядки, что-то бормоча себе под нос. Увидев меня, выпрямился, опираясь на лопату.

– О, малой. Снова припёрся.

– Я больше ничего не буду у тебя пить! – выпалил я с порога. – Доверие утрачено!

– Чай не понравился? – Тортмунд нахмурился. – Что-то случилось?

– Нет! Ничего, абсолютно! – выпалил я в воздух. – Просто теперь мне кажется, что за мной кто-то следит. Кровь из носа пошла. Сны странные. А так вообще ничего! Всё отлично!

– Это просто чай. – Дед покачал головой. – Всё в твоей голове. Ты просто не понял.

– Что я должен понять?! – вспылил я. – Ты даёшь мне вонючую бурду и говоришь: пей. Я зачем-то пью. И снова приключения. С меня хватит!

Тортмунд посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

– Кажется, к тебе кто-то прицепился. Как клещ. То же самое было и с твоим отцом.

Я замер.

– Ты тоже его знаешь?! – воскликнул я. – Вы издеваетесь! Один я не знаю про своего отца!

– Я понял это недавно. – Тортмунд воткнул лопату в землю. – Что Арчибальд твой отец. И вообще, что бы изменилось, если б я рассказал тебе раньше?

Я молчал, переваривая.

– Проблема в том, – продолжил дед, – что тебе нужна помощь. Скорее всего, с тобой произойдёт то же самое. Хорошо, что мы знаем заранее.

– Что произойдёт? – Голос сел почти до шёпота. – Я тоже, как отец, закроюсь в комнате с множеством людей?

– Этого я не знаю. – Тортмунд покачал головой. – Но сначала твой отец потерял рассудок.

– Рассудок… – повторил я, пробуя слово на вкус. – Слушай… Кто такие Асмисол, Ментис и ещё те пятеро? Я видел в книгах, они раньше возглавляли совет.

– Так и было. – Тортмунд вздохнул, вытер пот со лба. – Первые основатели. Правители грёз. У каждого был свой кусок власти.

– А потом новое поколение их свергло?

– Получается, так. – Он кивнул. – Подробных описаний я не находил. Их заперли по разным мирам. Очень давно.

– Ага. – Я начал загибать пальцы. – Асмисол на свободе, благодаря мне. Вернее, Триксу. Ментис заперт вместе с моим отцом. Других пока не знаю где.

– Получается, так. – Тортмунд прищурился. – Асмисол ещё полбеды. А вот Ментис был силён. Он в страхе держал все свои миры.

– Замечательно. – Я провёл рукой по лицу. – Теперь через меня он хочет выйти наружу? Что ожидать? Почему я источник всей этой неразберихи?

– Судьба у тебя такая. – Дед усмехнулся. – Вы с отцом очень похожи.

– Замечательно! – выдохнул я. – Как же вовремя всё происходит. Пить твои напитки я всё равно больше не буду.

– Как хочешь. – Тортмунд пожал плечами. – Я лишь хотел показать, на что ты способен. Раскрыть твой потенциал. Но, видимо, ещё рано.

– Да подыхать мне ещё рано, оказывается.

Тортмунд ухмыльнулся, встал и жестом показал уходить.

Глава 5

Следующим вечером мы сидели на кухне. Мама накладывала ужин, за окном догорал закат, и в доме пахло жареной картошкой и чем-то домашним, уютным. Я долго подбирал момент, когда заговорить. Наконец решился.

– Мам, расскажи мне ещё про папу. – Я покрутил вилку в пальцах, не решаясь начать есть. – Про его последние дни. Перед тем как он… не проснулся.

Мама замерла с тарелкой в руках. Поставив её на стол, она села напротив.

– Оливер, я рассказала всё, что знаю.

– Мне надо подробнее.

– Зачем? – Она смотрела на меня с той особенной материнской усталостью, когда сил спорить уже нет, но и соглашаться не хочется. – Там ничего хорошего. Лучше сохранить в памяти светлое.

– Я готов узнать больше. – Я отложил вилку.

Она вздохнула. Долго молчала, глядя в окно, где последние лучи солнца золотили верхушки сосен.

– Хорошо. – Голос её звучал глухо. – Он почти не спал. Всё время чего-то боялся. Иногда не узнавал меня. Или путал с кем-то. Отказывался идти к врачу, пить таблетки. Потом вроде полегчало… А следующим утром он не проснулся.

– А ещё? – Я подался вперёд. – Какие-то странности?

– Оливер… – Она прикрыла глаза. – Я не хочу больше об этом. Опять ворошить прошлое. Зачем ты спрашиваешь? С тобой всё в порядке?

– Да, мам. – Я отвёл взгляд. – Всё нормально. Просто интересно.

Я не стал давить. Видел, как ей тяжело. Решил, что ночью в Сомербуне разузнаю больше.

Там я сразу направился к Жаку. В его кабинете уже сидел Роберт, они о чём-то тихо беседовали, склонившись над столом.

– Доброй ночи всем, – сказал я, прикрывая дверь.

Роберт поднял голову:

– Оливер, давай через пару минут. Постой за дверью, подожди.

– Хорошо. – Я кивнул. – Жак, с вами тоже надо поговорить, но это не срочно.

Я вышел в коридор и прислонился к книжному стеллажу. Провёл пальцем по корешкам – классика, в основном. Интересно, они сами тут появились или кто-то переписал?

Прохаживаясь вдоль полок, я боковым зрением уловил движение. В зеркале, висящем между стеллажами, мелькнул чей-то силуэт в шляпе. Я резко обернулся – никого.

Голова слегка закружилась.

Дверь кабинета открылась, вышел Роберт.

– Оливер, что ты хотел узнать?

– Про отца. – Я отлепился от стеллажа. – Про его последние дни перед исчезновением.

Роберт помолчал, собираясь с мыслями.

– Я мало что знаю. Перед исчезновением он вёл себя рассеянно, сумбурно. Перестал доверять окружению. Заперся в себе. То задание с Ментисом его подкосило, конечно.

– Вы в курсе, что он был реалистом и в один день просто не проснулся? Впал в кому?

– Не знал. – Роберт покачал головой. – Но мы подозревали нечто подобное. Жаль. Хороший был коллега.

– А что-то ещё? – Я не отставал. – В поведении? Мелкие детали?

– Он перестал общаться со всеми. – Роберт пожал плечами. – А к чему такие подробности?

– Это мой отец. – Я посмотрел ему прямо в глаза. – Я хочу знать о нём всё. И вообще, он ещё жив. Хотя бы в грёзах.

Роберт нахмурился.

– Оливер. Что знаю я тебе рассказал. С твоим отцом я плотно не общался. Вот Астер и те, кто в совете, знали его лучше. У меня было своё задание, я был хранителем другого мира, уделял время ему.

– Я понял, – вздохнул. – Как там экзамены? Кто-то ещё сдал?

– Леон вчера сдал. – Роберт усмехнулся. – Остальные не знаю, чего они ждут.

– Я поговорю с ними. Просто перемены настали, они и противятся.

– Понимаю. Но теперь будет только так.

Мы разошлись. Я направился в кафе, надеясь застать там кого-нибудь из наших.

Джулия сидела за столиком одна. Перед ней дымилась кружка с чаем, в руках раскрытая книга. Я подсел напротив.

– Привет.

– Привет, Оливер. – Она подняла глаза, улыбнувшись уголками губ.

– Последнее время кажется, что вы меня игнорируете.

– Вовсе нет. – Джулия закрыла книгу, отложив в сторону. – Просто настроения ни у кого нет. Леон вообще в затворники подался.