Имперский Хранитель. Том 3

– Шумно, – признаётся Леонид. – Но... хорошо. По-человечески как-то.

– Это пока Вера не вернулась. Она вернётся – тут тихо не будет. Она с половником разгоняет всех, кто без дела шастает.

Леонид улыбается, берёт ложку.

Лена сидит напротив, пьёт кофе, но краем глаза наблюдает за новичками. Я знаю – она уже мысленно составила на них досье.

Гром сегодня не торопится с тренировками. Видимо, решил дать всем фору после вчерашнего – первый день блокады, визит парламентёра, движухи всем хватило. Да и новичкам надо дать освоиться, а не с порога гнать в хвост и в гриву.

Однако сразу после завтрака он уже собирается свистнуть всех на построение, но я его останавливаю:

– Погоди. На улице сегодня не будем.

– Почему? – Гром смотрит на меня с недоумением.

– Дроны, – киваю на окно. – Они Леонида с ребятами, возможно, ещё не видели. Нечего их раньше времени светить. Чем меньше знают, кто у нас появился, тем лучше.

Гром чешет затылок, потом кивает:

– Логично. Тогда в зале. Все в спортзал! – рявкает он уже по-новому. – Новички, покажете, на что способны.

Выходим в коридор, направляемся в спортзал. Теперь из-за имперских прихвостней мы должны тут взаперти торчать. Когда у этих летунов, интересно, пересменка на подзарядку?

По пути проходим мимо мешков с песком, которые со вчерашнего дня так и лежат у стен – поставили наспех, когда готовились к обороне, а убирать уже и смысла нет, если снова полезут. Стены в нескольких местах выщерблены – следы от осколков. Ирина однажды как-то пошутила, сказав, что это теперь наш фирменный дизайн – «боевой шик». Я тогда усмехнулся, а сейчас смотрю и думаю – надолго ли нам этого «шика».

В спортзале просторно, света хватает. Гром выгоняет всех в центр, сам встаёт у стены, наблюдает.

— Ну, давай, Игорь, — Леонид кивает.

Игорь нехотя вытаскивает руку из кармана, достаёт нож, полосует по ладони. Кровь брызжет, я вздрагиваю – самое зрелище с утра пораньше... А он просто стоит, смотрит. Через несколько секунд рана затягивается, остаётся только розовый шрам.

– Ничего себе, – Гром присвистывает. – Тебя бы в мясной цех – безотходное производство.

Игорь хмурится.

– Шутка, – поясняю. – Расслабься. Наталья, твоя очередь.

Она смотрит на Грома своими спокойными глазами. Тот стоит руки на груди, ждёт. Секунда, другая… и вдруг Гром дёргается, оглядывается.

– Что за… – бормочет. – Показалось, за спиной кто-то стоит.

– Испуг, – поясняет Наталья. – Совсем чуть-чуть, на грани.

– А если наоборот, нужно успокоить кого-нибудь?

Она переводит взгляд на Петрова, который как раз вышел на крыльцо с планшетом. Тот замирает, лицо разглаживается, он глубоко вздыхает и садится на ступеньку.

– Странно… – говорит он. – Спокойно вдруг стало. Как будто всё хорошо, и цифры сходятся.

– Цифры у тебя никогда не сходятся, – замечает Гром.

– Ну вот, сейчас сошлись.

Наталья улыбается.

– Полезный навык, – киваю. – Особенно на переговорах.

Гром уже строит всех в шеренгу.

– Ладно, хватит любоваться. Кросс по залу десять кругов! Игорь, Наталья, Леонид – с нами! Бегом!

– Я не бегала лет десять, – признаётся Наталья.

– Сейчас побегаешь. Организм вспомнит. Вперёд!

И они побежали. Гром сзади подгоняет, краги рядом топают. Сильверы тоже бегут, но легче, почти не касаясь земли. Анна с Марком замыкают.

Наталья выдыхается на втором круге. Гром разрешает ей перейти на шаг, но сам рядом идёт, следит. Игорь держится молодцом – регенерация, видать, не только раны заживляет, но и выносливость даёт.

После кросса – растяжка. Гром гоняет всех по полной. Игорь тянется, морщится, но терпит. Наталья просто садится на пол и смотрит в потолок.

– Всё, – выдыхает она. – Я труп.

– Ничего, – утешает Гром. – Завтра ещё раз. Послезавтра ещё. Через неделю спасибо скажешь.

– Не скажу.

– Скажешь.

После физкультуры – снова черёд магии. Сажусь в центр круга, зову всех.

– Леонид, Игорь, Наталья, садитесь напротив.

Они садятся. Включаю «Чтение». Итак, что же мы видим. Леонид – нити спокойные, ровные, но с тёмными вкраплениями где-то глубоко. Возможно, бывший военный, многое видел, многое пережил. Игорь – нити пульсируют, красноватые, парень злой, но не на меня, на весь мир вообще. Наталья – у неё интересно. Нити мягкие, текучие, как вода, и от них как будто веет осязаемым теплом.

– Наталья, – говорю. – Ты когда на Грома испуг наводила, что чувствовала?

– Пустоту, – отвечает она. – Как будто внутри всё замирает, и я эту пустоту наружу выталкиваю.

– А когда успокаивала того человека?

– Тепло. Представляю, что всех обнимаю.

– Хм. У тебя как будто дар… прямой. То есть… Ты не через нити действуешь, ты сразу в эмоции бьёшь.

Она кивает, хотя видно, что не до конца понимает.

– Ладно, теперь эксперимент. Игорь, Наталья, встаньте рядом.

Они встают, переглядываются.

– Попробую создать между вами связь. Чтобы вы в бою чувствовали друг друга.

Концентрируюсь. «Создание договора» – штука сложная, я её фактически только в теории освоил. Надо сформировать нить между ними, но не жёсткую, а гибкую, чтобы помогала, а не мешала. Собираю волю, представляю, как между ними возникает тонкая золотая нить.

Игорь вдруг чихает. Наталья следом. Потом оба одновременно – ещё раз.

– Что за... – Игорь трёт нос.

– Боевая синхронизация чиха, – констатирую я. Гром за спиной ржёт.

– Ничего не чувствую, – говорит Наталья. – Только чихается почему-то.

– Ну хоть что-то. Будем считать, прогресс.

Отпускаю нить. Чихать перестают.

– В следующий раз лучше получится, – обещаю. – Или не получится. Надо тренироваться.

***

Обед. Клавдия Петровна накрывает на стол – суп, котлеты, компот. Всё просто, но от души. И это хорошо, что генератор пашет, и топлива для него ещё достаточно…

Новички смотрят на это великолепие с благоговением.

– Давно так не ели, – признаётся Игорь. – Больше сухомятка.

– Здесь будете нормально есть, – Клавдия Петровна пододвигает ему тарелку. – А то отощали, кожа да кости.

Игорь краснеет, но ложку хватает.

Петров садится рядом, планшет не выпускает, но видно, что косится на новичков.

– А у вас... деньги есть? – осторожно спрашивает он.

– Петров! – Гром рявкает.

– Что? Я просто спросил! У нас бюджет...

– Леонид обещал помогать делом, – напоминаю я. – Про деньги потом. Сначала разобраться надо, что к чему.

– А чем вы занимались до... ну, до всего этого? – спрашивает Анна у Натальи.

– Я в детском саду работала, – тихо отвечает та. – Воспитателем. Дети – они же чувствуют, когда взрослым плохо. А я могла их успокоить, когда они плакали. Думала, это просто талант такой. А потом пришли люди в чёрном, сказали, что я аномал, и надо бы меня забрать… на исследования. Я не пошла. Сбежала.

– А ты? – Марк смотрит на Игоря.

– А я в охране работал. В частной фирме. Там, где людей бить надо было, если что. Меня били – я заживал. Наниматели радовались – почти не брал больничных. А потом кто-то настучал, что я не простой. Пришлось сваливать.

– И как вы встретились?

– Леонид нашёл, – пожимает плечами Игорь.

Смотрю на Леонида. Тот сидит спокойно, ест суп, будто не о нём речь.

– И сколько вас, поточнее?

– В нашей группе – пока трое. Но есть контакты. Через Новиковых, например. У них на заводе один парень работает – с металлом может разговаривать. Не гнуть, а именно разговаривать. Слышит, где напряжение, где трещина. Новиковы его ценят, не сдают.

Хм, Борис жук конечно, ничего не рассказывал даже мне.

– Ещё кто?

— У Стрижей девушка есть. Летает. Невысоко, метра на три. Они её на закрытых испытаниях используют – дроны, летательные аппараты, артефакты магические. Всё, что в воздух поднимается, она тестирует. В закрытых ангарах, без лишних глаз. Тоже молчат, ценят.

– А теперь что? – спрашивает Анна. – Император же теперь велел всех регистрировать.

– Император там у себя, а курьер у них под боком, – поясняет Леонид. – Если её сдадут – кто работать будет? Плюс она им предана. Спасли её когда-то от таких же, как мы.

– От таких же? – не понимает Марк.

– От аномалов, которые на Морозовых работали, – спокойно говорит Леонид. – До «Прометея» ещё. Ей повезло – Стрижи её на улице подобрали, когда она уже умирала. Выходили, спрятали. И молчат до сих пор.

Смотрю на Ирину. При разговорах о «Прометее», она заметно побледнела.

– Надо с этой девочкой пообщаться, – говорит она.

– Надо, – соглашаюсь. – Если она сама захочет, то конечно.

Итак, что на текущий момент я понимаю: по городу разбросаны десятки таких же, как мы. Каждый работает на своего хозяина, каждый боится. Но если их объединить, хотя бы наладить обмен информацией – это уже сеть. Сеть, которая может работать независимо. Тогда мне следует задаться целью на ближайшее время – не просто принять этих троих, а через них выйти на всех остальных. Создать каналы связи, найти точки соприкосновения. Неважно, работают они на аристократов или прячутся – каждый может стать чьими-то глазами и ушами. А там, глядишь, и до Морозовых с Орловым всё-таки доберёмся. Но это потом.

В этот момент в кармане у Петрова что-то пищит. Смартфон! Каким чудом?!

– Артём! – Петров подскакивает, смотрит на экран. – Это Новиковы! Борис звонит!

Глава 3

Беру трубку.

– Слушаю.

Реально – голос Бориса Новикова, чуть с хрипотцой:

– Серпов, ты как там? Мы еле пробились, у вас там глушилки на всю округу.

Я в лёгком шоке. Новиков? Дозвонился?

– К нам давно никто не пробивался. Мы – спасибо, живы пока. Что случилось?

– Дело важное. Ко мне сегодня Воронцов пришёл. Лично. Говорит, хочет с тобой встретиться. Утверждает, что его заставили участвовать в том штурме, что теперь он под подозрением и ищет союзников. Просит передать: готов покаяться и помочь.

– И ты ему поверил?

– Нет, конечно. Но если он реально хочет встречи, это наш шанс узнать, что у них там происходит. Встречу могу организовать у себя в кафе. Завтра, в час дня. Придёшь?

Смотрю на команду. Гром хмурится, Ирина пожимает плечами.

– Приду. Только у нас тут блокада, ты знаешь. Я что-то придумаю, – вспоминаю про наш лаз в подвале, с выходом через коллектор, но отвечаю намеренно уклончиво – мало ли, прослушка, или Новиков там совсем не один.

– Хорошо. Я скажу Воронцову, что ты согласен. Если что – он будет один, без охраны, как просил. Но я на его месте не рискнул бы.

– На его месте я бы тоже не рискнул. Ладно, до завтра.

– Удачи. И… Серпов, будь осторожен. Если это ловушка, нам всем не поздоровится.

– Знаю.

Кладу трубку, возвращаю Петрову.

– Ну что? – спрашивает Гром.

– Воронцов просит встречи. Завтра, в кафе у Новиковых. Говорит, кается, хочет помочь.

– Не верю, – коротко бросает Гром.

– Я тоже. Но пойти надо. Ирина, будешь слушать его эмоции. Если что – сразу сигналишь.

– Хорошо.

– Леонид, ты с нами. Наверняка, хорошо знаешь Москву, да и способность твоя пригодится.

– Понял.

Гром трёт затылок:

– Мне всё это не нравится. Воронцов – враг, он магов своих потерял при штурме. Такое не прощают.

– Не прощают, – соглашаюсь. – Но если он действительно ищет союзников… нам такие союзники нужны.

– А если ловушка?

– Значит, будем выкручиваться. Мы это умеем.

Петров смотрит на меня с ужасом.

– Опять рисковать?

– А когда мы не рисковали?

– Риск – дело благородное, – встревает Анна. – Только благородство, говорят, до добра не доводит. Особенно когда над головой эти стрекозы висят.

– Анна, – оборачивается к ней Гром, – ты бы лучше Марка учила, как гранату от кастрюли отличать, чем в философию ударяться.

Марк, сидевший до этого тихо, возмущённо вскидывается:

– Я отличаю! У гранаты чека, а у кастрюли крышка. И вообще, я на прошлой неделе три раза отжимался больше, чем ты!

– Отжиматься – это хорошо, – Гром хмыкает. – Но если враг придёт, отжиманиями его не закидаешь.

– А я могу кинуть кастрюлю, – не унимается Марк. – У Клавдии Петровны есть одна чугунная, тяжёлая. Если прицельно…

Клавдия Петровна, услышав своё имя, появляется с половником:

– Мою кастрюлю не трожь! Я в ней борщ варю. А если враги придут, я им этим половником так накостыляю, что своих не узнают.

Достаю свой телефон – мёртвый экран, никакой сети. Пробую набрать Волкову – тишина. Её номер даже не гудёт, просто сбрасывается.

– Дай-ка, – Гром протягивает руку, берёт у Петрова его смартфон. Тыкает в экран, ждёт, хмурится. – Глухо. Ничего не пробивается.

– У меня тоже, – Лена уже проверяет свой. – Только что Новиковы дозвонились, а сейчас – ноль.

– Может, они успели, пока глушилки перезагружались? – предполагает Ирина.

– Или специально пропустили этот звонок, – неуверенно говорит Ирина. – Чтобы мы думали, что связь есть. А потом снова отрубили.

– Или, – Леонид открывает рот, чтобы прокомментировать, и в этот момент я замечаю, как его взгляд резко уходит в сторону. За окно. Туда, где сквозь мутное стекло пробивается ровный, неестественный свет.

– Твою ж... – выдыхает он.

Я поворачиваю голову. Прямо напротив окна, в полуметре от стекла, завис дрон. Чёрный, матовый, с пульсирующим красным глазом камеры, направленным прямо на нас.

Он висит молча. Просто смотрит.

Леонид делает шаг назад, инстинктивно. Я тоже замираю. В голове проносится: сколько он тут? Что успел заснять? Услышал? Записал?

– Не дёргаться, – шепчу, но так, чтоб мои слышали. – Не обязательно показывать, что мы его заметили.

– Он... он нас видит? – голос Леонида садится.

– Камера – видит. Но если мы не будем паниковать, может, спишут на обычный разговор.

Дрон висит ещё секунду, другую. Потом, так же молча, поднимается выше и исчезает из поля зрения.

Я задёргиваю шторы и отправляю всех свободных сделать то же самое на других окнах. Как сказали бы психологи, «никакого личного пространства, а сплошное нарушение границ». Хотя в нашем случае – не стреляют, уже хорошо.

Ирина первой дёргается к ближайшему окну, набрасывает тяжёлую портьеру, и на секунду выглядывает за неё, будто там может кто-то стоять.

– Брр, – передёргивает плечами Анна, помогая ей. – Я теперь под душем мыться буду в одежде, боясь, что в форточку заглянут.

– Не дождётесь, – Лена уже проверяет соседние окна. – Если ещё раз такой фокус повторится, я сама этот дрон собью. Из гранатомёта. Чтоб неповадно было в окна заглядывать.

– А патроны где возьмёшь? – Гром хмыкает из коридора.

– У Петрова спрошу. У него всё есть. Даже лишнее.

Петров, который как раз возится со шторами в другом конце помещения, замирает:

– У меня нет гранатомёта! И не было!

– Значит, найдём, – отрезает Лена.

Клавдия Петровна проходит мимо, деловито поправляя уже задёрнутую штору на кухне. В руках у неё половник – она с ним даже спит, кажется.

– Вот же ж бесовское отродье, – ворчит она. – Я ему, паразиту, сейчас как дам половником по камере... тьфу, только стекло мыть потом.

– Клавдия Петровна, вы бы хоть половник спрятали, – улыбается Анна. – А то дрон испугается и в окно врежется.

– И хорошо, – пожимает та плечами. – Меньше летать будут.

Лена отряхивает руки:

– Всё. Теперь мы в мышеловке с зашторенными окнами. Прямо курорт.

– Лучше так, чем с ними в гостях, – философски замечает Гром.

– А если они тепловизорами нас видят сквозь стены? – вдруг спрашивает Марк.

Все замолкают. Секунд пять стоит тишина.

– Марк, – говорит Анна, – иди отсюда, а? Дай нам хоть пять минут пожить в иллюзии безопасности.

Вечером снова сбор во дворе, на всякий случай без новичков. Ходим, осматриваем территорию, рассуждаем, где лучше размещать посты по ночам. Краги сидят и тупо копают – им это в радость, для них земля как вода. Лена стоит чуть поодаль, смотрит на тёмные точки над головой, что-то записывает в планшет. Подхожу к ней.

– Как думаешь, надолго они? – киваю на небо.

– Пока не решат, что мы сдохли с голоду, – отвечает она не оборачиваясь. – Но мы не сдохнем.

– Это точно, факт.

Петров сидит на крыльце, считает что-то в планшете. Клавдия Петровна рядом, гладит его по плечу:

– Ты не переживай, Алёша, прорвёмся. Я на завтра ребятам пирожков с собой дам. С капустой. Вкусные, мои любимые.

Прямо картина маслом – уютный постапокалипсис.

Краги, закончив копать, пересаживаются ближе к крыльцу, и теперь сидят, замерев, словно каменные изваяния. Кракш, тот, что помоложе, вдруг протягивает одну из своих шести конечностей к Петрову и осторожно трогает его планшет. Петров вздрагивает, едва не роняя устройство.

– Ты чего? – испуганно спрашивает он.

Ирина, сидевшая рядом, прислушивается к урчанию Крага и улыбается:

– Он говорит, что у тебя в планшете «холодный свет», как у светлячков в их мире. Говорит, красиво.

Петров, польщённый, протягивает планшет поближе к Кракшу. Тот осторожно, одним пальцем, проводит по экрану, оставляя на стекле пыльный след.

– Осторожнее! – вопит Петров. – Это же антибликовое покрытие!

Кракш отдёргивает руку и виновато урчит. Ирина переводит:

– Он извиняется. Говорит, у них в мире нет таких хрупких вещей. Всё из камня.

– Из камня, – вздыхает Петров, яростно протирая экран рукавом. – Ну конечно. А я тут с этой нежной техникой маюсь.

Клавдия Петровна, проходившая мимо, хлопает Крага по каменному плечу:

– Ничего, милок, не переживай. Алёша у нас добрый, только нервный.

Краг издаёт низкий звук понимания, от которого у Петрова на планшете слегка вздрагивает картинка.

***

Ночь проходит спокойно. Спим по очереди, никто не нападает. Ни дроны, ни всякая разломная нечисть, которую, к слову, давненько не видели.

Утром – завтрак, сборы. Клавдия Петровна действительно заворачивает пирожки в пакет, суёт мне в рюкзак.

– С капустой, – говорит. – Ирина, ты тоже бери.

Гром проверяет снаряжение, Леонид молча стоит у окна, смотрит вверх. Видно, что нервничает, но виду не подаёт.

– Вчетвером идём, – говорю. – Я, Ирина, Леонид, Гром. Остальные на базе.

Краги синхронно кивают. Сильверы переглядываются, старший издаёт мелодичный звук – Ирина переводит: «Будем ждать».

Спускаемся в подвал. Оттуда – на более нижний его уровень, и уже оттуда – в лаз. Пробираемся гуськом, я впереди с фонариком, за мной Ирина, потом Леонид, замыкает Гром. Стены земляные, кое-где подпёрты досками. Надпись Кассиана всё так же висит: «Здесь был Кассиан, 2021. Если ты это читаешь – значит, я либо мёртв, либо ушёл навсегда. Не ищи меня, пользуйся убежищем».

– Оптимист, – хмыкает Гром.

– Ага. Надеюсь, он не заминировал выход на радостях.

Пролезаем в пролом, и вот он – коллектор. Сыро, темно, воняет так, что пирожки Клавдии Петровны кажутся единственным спасением. Вода хлюпает под ногами, стены в слизи. Фонари выхватывают ржавые скобы, мусор, тёмную жижу.

Идём молча. Я периодически включаю «Чтение» – ничьих нитей нет.

Через полчаса упираемся в металлическую лестницу. Гром лезет первым, толкает крышку люка.

Выбираемся наружу, в лицо бьёт свежий воздух. Пустырь, кусты, метрах в двухстах – частные дома с палисадниками. Дальше – многоэтажки спального района. Рассвет только-только занялся, небо серое, низкое.

Достаю телефон, проверяю – сеть есть, уже хорошо. Набираю Волкову. Гудок, второй, третий... Никто не берёт. Сбрасываю. Заглядываю в мессенджеры – написано «Был давно». Ладно, позже.

– Ну что, – Гром оглядывается. – Куда теперь?

Леонид смотрит на карту в телефоне:

– До кафе Новиковых минут сорок пешком, если напрямую. Но по улицам сейчас опасно. Патрулируются большей частью основные магистрали, в спальниках пореже, но всё равно – везде нужно аккуратно.

– А твой дар? Как он вообще работает?

– На всех четверых его хватит минут на десять-пятнадцать, – морщится он. – Дальше начну выдыхаться. И восстанавливаться надо. Если коротко – мы не исчезаем, просто люди перестают нас замечать. Взгляд скользит мимо, мысли переключаются на что-то другое. Мы как будто становимся частью фона – деревья, столбы, мусорки. Вроде видно, но внимания не привлекаем.

– А как ты восстанавливаешься? – Ирина с любопытством смотрит на него.

Леонид смущается:

– Ну… это глупо звучит. Мне надо, чтобы меня не замечали. Не специально, а просто находиться там, где люди друг на друга не смотрят. Лучше всего – метро в час пик. Вагон битком, все стоят, уткнувшись в телефоны или в окно. Никто ни на кого не обращает внимания. Чем дольше меня игнорируют, тем больше сил.

– Нормально, – я хлопаю его по плечу. – У каждого свои тараканы. У меня вот вообще противоположная хрень – мне людей надо постоянно сканировать, связи между ними читать, иначе слабею. Социальный вампир, блин. Только не кровь пью, а эмоции и отношения.

– Ладно, – Леонид сосредотачивается. – Давайте так. Я накрою нас на первые десять минут, пройдём участок. А дальше будем стараться как обычные люди. В спальных районах сейчас тихо. Главное – на патрули не нарваться.

Он закрывает глаза, вокруг как будто воздух становится чуть плотнее, края предметов размываются. Я смотрю на свои руки – они вроде здесь, но взгляд скользит мимо. Работает.

Идём быстро, дворами и пустырями. Леонид впереди, мы за ним. Я смотрю ему в спину и думаю. Трое аномалов, каждый со своей способностью. Игорь с его регенерацией, Наталья с эмоциями, Леонид с его незаметностью. Кто они на самом деле? Такие же, как я – переселенцы из другого мира, которые уже адаптировались и теперь делают вид, что всегда тут жили? Или просто местные, которым повезло родиться с такими талантами и хватило мозгов не попасть в «Прометей»?

Таланты талантами, но ведь каждый из них каким-то образом ещё и развивал свой Дар. Игорь свою регенерацию, наверное, через сломанные рёбра и сотрясения прокачивал, Наталья – через детские истерики, которые не могла контролировать, Леонид – через постоянный нервяк, что его заметят.

Интересно, есть ли среди них такие, кто мог бы меня узнать? Чисто теоретически… а вдруг? Вдруг какой-нибудь мой старый союзник или, наоборот, враг сидит сейчас в теле какого-нибудь аномала и тоже делает вид, что просто живёт? Вот прямо в теле этого уставшего мужика, Леонида, типа он просто помогает, а сам присматривается, прикидывает. Или даже специально подбирается поближе? Что-то заносит меня не туда. Но и от мысли теперь не отделаться.

Ладно, если кто и есть – рано или поздно проявится. А пока… пока я рад, что эти трое оказались с нами. Каким бы путём они ни пришли к своим способностям, факт остаётся – они выжили.

Что касается Воронцова – это ключ к недовольным аристократам. Если он не врёт, через него можно выйти на тех, кто готов работать против нового режима в тени. Но просто верить на слово – не наш метод. Значит, за этот выход из «Воронка» надо бы не только встретиться с ним, но и прихватить ещё какие-нибудь связи, чего иначе зазря тут шляться. Увидеть, кто ещё из знати контактирует с ним, может, и с Новиковым, кто боится, кто ищет защиты. Информация о раскладах в Совете сейчас ценнее золота. И если Воронцов станет моим окном в изменившийся мир, я это окно открою. Даже если придётся разбить стекло.

Пересекаем железнодорожные пути, ныряем в подземный переход. Навстречу попадаются люди – кто-то спешит на работу, кто-то выгуливает собак. Никто не оборачивается. Мы как тени, как часть пейзажа.

И тут я замечаю – вокруг ни намёка на разломы. Всё чистенько, никаких фиолетовых всполохов, странных звуков. Прохожие идут себе спокойно, кто с работы, кто на работу, кто просто гуляет. Никто не ждёт, что из-за угла вылезет очередная тварь.

– Странно, – тихо говорю Ирине. – Разломов не видно. Совсем.

– Я тоже заметила, – кивает она.

– То ли маги Домов наконец научились их гасить, – предполагаю я. – То ли иномирные силы временно угомонились. А может, всё самое интересное ещё впереди, и мы просто не в том районе.

– Вариант с «впереди» мне нравится меньше всего, — признаётся Леонид.

– Мне тоже, – усмехается Гром.

– Зато красиво, – шепчет Ирина, глядя на многоэтажки вдалеке.

– Что именно?

– Ну, то, что город живёт. Люди встают, идут на работу, пьют кофе. Обычная жизнь.

– Ага, – Гром кивает. – Им-то что. Пока над их головой дроны не висят и в дверь патруль не ломится – они и дальше будут кофе пить. Так всегда и бывает.

Леонид периодически сверяется с картой, ведёт нас через какие-то закоулки, мимо гаражей и детских площадок. Город просыпается – открываются ларьки, бабки выползают на скамейки, мужики с утра пораньше уже с пивом. Обычное дело.

Идём дальше. Леонид впереди, мы за ним. Дар вроде держится, но я замечаю, как он всё чаще смахивает пот со лба, дыхание сбивается.