Имперский Хранитель. Том 3

Дмитрий Ра

Имперский Хранитель. Том 3

Глава 1

Этот гул над нами начинает надоедать. Низкий, от него всё тело вибрирует, как будто сабвуфер где-то врубили киловатт на сто. Стою на крыльце, задрав голову. На фоне серого неба контуры птиц – беспилотники. Много. Я насчитал штук пятнадцать, дальше сбился, потому что они постоянно в кучу собираются и снова разлетаются. Но ниже пока не опускаются и не атакуют. Смотрят.

Выходит Гром, на ходу застёгивая разгрузку.

– Минут двадцать уже так висят. Я уж думал, может, сбить попробовать? – он сплёвывает под ноги, передёргивает затвор автомата. Звук привычный, почти родной уже какой-то.

– Пока потерпи. – отвечаю я. – Они ждут.

– Чего ждать-то?

– Сигнала. Команды то есть. Сами они решения не принимают, техника же.

Оглядываю двор. Картина, прямо скажем, не для туристических буклетов. От ворот, которые вчера вечером разнёс маг Воронцовых, осталась груда покорёженного металла – створки скручены в гармошку, одна половина вообще лежит на земле, вторая держится на честном слове и одной уцелевшей петле. Забор в трёх местах пробит – сквозные дыры, через которые спокойно можно пролезть. Угол дома в чёрных подпалинах и глубоких выбоинах – обломки БТРа, которыми тот же маг швырялся, оставили отметины, которые штукатуркой не замажешь. Окна первого этажа без стёкол, зияют чёрными провалами. На земле тёмные пятна – от наших и не наших. Четверых вчера потеряли. В том числе Михаила, начальника охраны...

Гром перехватывает мой взгляд, хмурится, но молчит. Только сжимает автомат крепче.

Из дома уже народ подтягивается. Анна с Марком выбегают, оружие наготове держат. Лица серьёзные – уже не те зелёные новобранцы, что пару месяцев назад пришли. В движениях уверенность, которая только после настоящего боя приходит.

Лена выходит с анализатором. Экран треснутый, стекло разбито, но индикаторы горят. Она смотрит на показания, хмурится:

– Эфирный фон в норме. Вообще никаких всплесков.

– Это хотя бы говорит о том, что разломов или крутых магов поблизости не намечается, –киваю я.

Ирина появляется в дверях, бледная, под глазами круги. Кивает мне, я киваю в ответ. За ней – Петров, в одной руке планшет, в другой – недоеденный бутерброд с колбасой. Видит дронов и замирает с открытым ртом, колбаса отваливается прямо на пол.

– Артём, – голос у него севший, – я тут прикинул, если они сбросят бомбы…

– Не сбросят, – перебиваю.

– Но вдруг? У меня расчёты…

– Петров, слушай сюда. Если б хотели бомбить, давно бы сбросили.

Он сглатывает, на бутерброд смотрит, потом опять на дронов:

– А чего тогда?

– Понятия не имею. Но гадать смысла нет. Будем смотреть, что дальше будет. Может, они просто решили кино снять – «Жизнь в осаде», серия первая.

Краги выходят во двор. Двое – наш Краг и второй, помоложе. Каменные лица, как всегда, невозмутимы, жёлтые глаза в небо уставились. За ними из дома шестеро сильверов выползают. Глаза светятся, бледно-голубым переливаются. Старший на меня смотрит, я киваю – всё под контролем, мол.

Следом – Скиталец, бледный, худющий, но на ногах стоит. Кракш рядом с ним, под руку поддерживает. Тоже в небо уставились.

Охранники на позициях. Четверо их осталось, кто после атаки выжил. Вдоль забора рассредоточились, автоматы наготове держат. Профессионалы – ждут команд, не суетятся.

Шестаков, врач, в дверях стоит, в белом халате поверх камуфляжа. На дроны смотрит, потом на меня. Я рукой машу – пока без изменений.

И вдруг сквозь гул моторов другой звук пробивается.

– Машина, – Гром напрягся весь. – С той стороны.

К забору подхожу, смотрю в щель. УАЗик, старый, обшарпанный. Флаг на капоте белый. Парламентёр. Другой. Не тот, что приезжал перед штурмом. Этот – военный. Полковник, судя по погонам. Вышел из машины один, руки держит на виду. Лицо жёсткое, без тени сомнения.

– Господин Серпов? – голос громкий, командирский. – Полковник Гришин.

– Подходи.

Охрана автоматы не опускает, но он и не смотрит на них. Идёт спокойно, ворота открываются, он заходит во двор. Останавливается в пяти метрах от крыльца. Осматривается – крагов видит, сильверов, наши укрепления. Лицо не меняется.

– Слушаю, полковник.

Он достаёт из внутреннего кармана плотный конверт, протягивает.

Я читаю вслух:

«В связи с продолжающимся игнорированием законных требований, пособничеством враждебным элементам и вооружённым сопротивлением, агентство «Кодекс» объявляется вне закона. Всем сотрудникам предписывается в течение 72 часов покинуть территорию поместья, сдать оружие и явиться в Канцелярию для дачи показаний. В случае отказа – поместье будет блокировано. Любая попытка прорыва или снабжения будет пресекаться силой. Срок действия ультиматума – трое суток с момента получения».

Подпись, печать, число. Вчерашнее.

– Где-то я это уже слышал, – усмехаюсь. – А не проще было сразу бомбить?

– Не проще. Его величество признаёт, что прямой штурм оказался... затратным.

– Красиво сказано.

– Я солдат, говорю прямо. Вы нас уделали. Потери серьёзные, магов положили почти всех, что участвовали. Это факт.

– И что теперь? Мир?

– Нет. – Он качает головой. – Теперь блокада. Вы отрезаны от города. Дроны будут висеть постоянно. Любая попытка выйти за периметр… М-м-м… Не ходите туда.

– Хотите взять измором?

– Хочу, чтобы вы поняли расклад. Воевать с вами напрямую – дорого. Но сидеть здесь вы можете месяц, два, три. А у нас время есть. Вода и еда когда-нибудь кончатся. Тогда вы либо сдадитесь, либо умрёте.

– А если мы прорвёмся?

– Попробуйте. – Он разводит руками. – Только теперь у нас по периметру не просто пехота, а маги из трёх Домов. Лебедевы иллюзиями поле кроют, Стрижи воздух контролируют, Новиковы воду перекрыли – у вас вон из крана уже не течёт, проверьте.

– Проверим. – Гром за моей спиной напрягается.

– Это не угроза, господин Серпов. Это констатация. Вам дают время подумать. Не сутки, не трое – сколько угодно. Но условия те же: сдать оружие, сдать инопланетных существ, явиться в Канцелярию с повинной. Тогда ваши люди получат амнистию.

– А если нет?

– Тогда сидите здесь. Пока не сдохнете с голоду или не пойдёте на прорыв. А на прорыве мы вас встретим. – Он разворачивается, идёт к выходу. У ворот останавливается, оборачивается: – Решать вам. Время теперь на вашей стороне. И на нашей.

УАЗик уезжает. Смотрю на серое небо, на эти молчаливые точки.

– Блокада, – Гром сплёвывает под ноги. – Хорошо придумали. Не лезут, но и не выпускают.

– Умно. После такого мяса, как вчера, лезть на рожон не хотят. – Киваю на обгорелый угол. – Магов положили аж из трёх Домов. Воронцовский тот, говорят, до сих пор в себя прийти не может.

Гром усмехается, но как-то безрадостно.

Петров на ступеньку крыльца присаживается, бутерброд в руке в крошки превратился, а он и не замечает. Гром автомат опускает, на плечо вешает.

– И что теперь? – спрашивает Анна.

– Теперь работать дальше будем. – поворачиваюсь к команде. – Мы вне закона теперь, но это не значит, что нас нет.

Дальше я хотел бы произнести ту самую речь, которая тут же сформулировалась в голове, но я вовремя осекаюсь, так как выдавать в себе Арателя в мои планы пока не входило. Но прозвучало бы это примерно так: «Я, девочки и мальчики, глава «Кодекса», и в рамках «Кодекса» – ваш глава. Также я теперь – враг государства, за которым охотится сам Император. В прошлой жизни я был Хранителем – ну, практически, вершиной мироздания. И здесь, друзья мои, в моих планах занять как минимум такое же место, стать силой, с которой считается Совет Родов, Императорский двор. Моя цель – быть там, где принимаются решения. Или создавать свои. Поэтому, продолжаем строить то, что однажды перерастёт и Волковых, и самого Императора.

Неплохо было бы сказано, но вместо этого я заканчиваю другими словами:

– База у нас есть, запасы, связи. Будем просто аккуратнее работать. Из окна лишний раз не высовываться.

– Зарплату-то хоть платить будете? – Гром ухмыляется.

– Будем считать это волонтёрством с элементами героизма.

– Я так и знал. – Он хлопает себя по карманам, будто кошелёк ищет. – А премия когда?

– Когда разбогатеем. Петров уже будущие дивиденды считает. Вон, видишь, у него губы шевелятся – значит, проценты высчитывает.

Петров, своё имя услышав, поднимает голову:

– Я как раз предварительный расчёт набросал… Если расходы оптимизировать…

– Потом, Алексей. – Жестом останавливаю. – Сначала завтрак. Или что там у нас по расписанию? Я лично без еды не стратег, а так – просто злой тип. Хотя стоп! Гром, – окликаю его. – Мы разве зарядку на сегодня отменили?

– Нет. – Он уже свистит, всех собирает. – Отставить расслабляться! Десять минут на сборы, потом кросс по периметру! Кто не бежит – тот без завтрака!

– Ты издеваешься? – Петров, который только поднялся, чтобы пойти на кухню, снова грузно оседает на крыльцо.

– Не издеваюсь. Двигаться надо, а то закиснешь со своими цифрами. И не смотри на меня так, я серьёзно.

Петров вздыхает, но уходит за спортивным костюмом. Возвращается в каком-то старом, размера на три больше. Выглядит, без обид, но как чучело, которое спортом решило заняться. Рукава болтаются, штаны гармошкой собираются, сзади вообще висит мешком.

Гром еле сдерживает смех, кулаком прикрывается. Анна прыскает. Даже сильверы, кажется, улыбаются – у них глаза ярче засветились.

– Не обращайте внимания, – бурчит Петров. – Главное – функциональность.

– Функциональность, – Гром аж давится смехом. – Ага. Бежать-то сможешь в этом?

– Смогу. Я на тренировках по выживанию в экстремальных условиях… – он замолкает.

– На каких тренировках? Ты же всё время в планшете сидишь!

– Мысленных! – огрызается Петров и гордо, насколько это возможно в мешковатом костюме, выходит во двор.

Через десять минут вся команда на старте. Краг бежит первым – шаги землю сотрясают, каменные руки скрежещут о туловище. За ними сильверы – пытаются не отставать, глаза у них ритмично в такт дыханию светятся, как лампочки. Потом Анна с Марком – вместе держатся, подбадривают друг друга. Гром рядом бежит, командует: «Чаще шаг! Дышим носом!».

Петров в хвосте пыхтит. Спортивный костюм на нём полощется как флаг на ветру. Но бежит. Не сдаётся. Клавдия Петровна на крыльцо выходит, смотрит на него, головой качает, но по губам скользит улыбка.

Я со всеми бегу. Чувствую, как кровь разгоняется, мышцы просыпаются после бессонной ночи. В голове проясняется. Дроны, ультиматумы – всё это потом. Сейчас просто бег. Ноги в «Найках» по земле шлёпают, хорошо.

После пробежки растяжка. Гром всех гоняет: наклоны, выпады, махи ногами. Петров на шпагат пытается сесть. Застревает на полпути, лицо красное, глаза выпученные. Встать пытается – не может. Застрял.

– Помогите, – шепчет жалобно.

Гром с крагами уже в голос ржут. Анна на траву падает, за живот держится. Даже Ирина улыбается. Марк подходит, помочь пытается, но только смеётся.

– Тяни, – шипит Петров.

– Куда тянуть-то?

– Не знаю! Просто тяни!

Марк за руку тянет, Петров орёт, но с места не двигается. Гром подходит, легко за пояс поднимает и на ноги ставит. Петров стоит, красный как рак, штаны спортивные сползают, рукав ниже кисти болтается.

– Всё, – выдыхает. – Больше никогда.

– До завтра, – Гром по плечу хлопает. – Завтра снова.

Петров на него с ужасом смотрит.

– Ладно, – говорю. – Теперь магия. А то вы думаете, что я только бегать умею.

Все на траве рассаживаются. Я в центр круга выхожу.

– Чтение связей. Кто подопытным хочет?

– Я! – Петров кричит, всё ещё пытаясь привести себя в порядок, штаны одёргивает.

– Давай ты. – Киваю ему. – Иди сюда.

Он ковыляет, потирая задницу. Садится напротив. Я включаю «Чтение». Вижу его связи: к Клавдии Петровне, к Грому, ещё одна – к планшету. У него с планшетом вообще связь как будто практически интимная, если честно. И куча мелких, пульсирующих – мысли, желания, сомнения.

– Ну и что там? – Петров ёрзает.

– Золотая нить к Клавдии Петровне пульсирует ровно, тепло. Значит, думаешь о ней. – Он краснеет. – Нить к Грому дёргается – то ли боишься, то ли уважаешь. Нить к планшету вообще светится, как новогодняя ёлка – там у тебя мысли о запасах, о расчётах, о том, сколько у нас еды осталось. А ещё… – всматриваюсь в мелкие пульсации вокруг него. – Там где-то… ты боишься. И стыд – вон, тёмным пятном.

– И что это значит? – Петров бледнеет.

– А сам не догадываешься? – усмехаюсь. – Дроны над головой, мы в осаде. Нормальный человек бояться будет. А стыд… ну, ты ж перед всеми сейчас на шпагате опозорился, штаны чуть не потерял.

Кто-то хмыкает. Петров краснеет так, что даже сквозь щетину видно. Лицо руками закрывает.

– А ну тебя, – бурчит он. – Я думал, ты только связи видишь.

– Связи и есть эмоции, – пожимаю плечами. – По ним многое понять можно. Не мысли, конечно, но общее направление – запросто. Ладно. Иди завтракай. А то Клавдия Петровна без тебя все пироги съест.

Тренировка заканчивается. Клавдия Петровна уже накрывает. Запах яичницы, бекона жареного, хлеба свежего уже во дворе, и, кажется, далеко за его пределами. Все в столовую ломятся. Даже краги идут, хотя у них еда отдельная.

За столом шумно. Петров, уже переодевшийся в нормальное, с планшетом сидит. Данные вводит, губами шевелит. Клавдия Петровна перед ним тарелку с горой яичницы ставит.

– Ешь давай, а то отощаешь со своими цифрами.

Он опять краснеет. Вилку берёт, ест. Планшет не выпускает.

Я смотрю в окно – точнее, в то, что от него осталось. Нужно будет хоть какие стёкла приделать, в хозблоке должен быть материал в запасе, Петров был бы не Петров, если бы не знал, что у нас время от времени случаются осады, со всеми вытекающими.

Гром себе вторую порцию накладывает. Краги в углу сидят, гречку поглощают, кто бы знал, что окажутся такими фанатами круп. Молодой краг берёт кусочек бутерброда, который Анна ему протянула, осторожно нюхает, морщится и возвращает обратно.

– Я старалась, между прочим. Там масло сливочное, сверху посыпка.

Старший Краг урчит что-то низко, почти неслышно. Ирина прислушивается, кивает:

– Он говорит, хлеб для них как вата – вкуса никакого. Гречка лучше.

– А они? – Анна поворачивается к сильверам.

Старший Сильвер подходит ближе, осторожно берёт бутер, пробует. Глаза его чуть ярче загораются, он издаёт короткую мелодичную трель. Остальные переглядываются, тянутся к еде.

– Им нравится, – переводит Ирина. – Очень. А вот это, – она показывает на тарелку с нарезанным салом. – Они спрашивают, что это.

Гром усмехается:

– А чего спрашивать. Пусть берут и пробуют.

Сильверы обмениваются быстрыми звуками. Старший снова смотрит на тарелку.

– Да, готовы дегустировать, – говорит Ирина. – И спрашивают, что такое борщ. У них там... ну, в их мире, такого нет.

– Святое, – Клавдия Петровна отвечает строго. – На обед придут – узнают и борщ.

Сильверы переглядываются. Глаза у них ярче светятся – заинтересовались.

Охранники едят за отдельным столом. Шестаков из медблока выходит, поднос с едой для раненых берёт и уходит обратно. После вчерашнего боя в медблоке трое охранников – легкораненые, царапины да ушибы, но Шестаков пока держит их. Кракшу, младшему крагу, к слову, тоже ещё не один день восстанавливаться, но держаться старается ближе к своему сородичу.

Анна с Марком рядом сидят, утреннюю пробежку обсуждают. Марк жалуется, что ногу стёр. Анна советует носки нормальные носить.

– А где нормальные-то сейчас тут взять? – спрашивает.

– У Петрова спроси. Он всё знает. У него, наверное, целый склад.

Петров комментирует, не поднимая головы:

– Носки во втором ящике комода, левая сторона. Там ещё стельки запасные есть. И пластырь там же, если надо.

Все замолкают. На него смотрят.

– Что? – он плечами пожимает. – Я учёт веду.

– Всего? – удивлённо восклицает Гром.

– Всего. – Петров с достоинством поправляет очки. – Включая носки и медикаменты первой необходимости. Пластырь, кстати, на исходе, заказать надо будет. И бинты. И зелёнка.

Клавдия Петровна на него смотрит с таким выражением, что он опять краснеет. Анна Марка локтем толкает, тот прыскает.

– Алексей, – говорит Клавдия Петровна, – а учёт моих кастрюль ты тоже ведёшь?

– Э-э-э… – Петров замирает. – Технически, да. Но это скорее для общей статистики…

– Для статистики, значит. – Она половник берёт. – А ну иди сюда, я тебе сейчас статистику покажу. На практике.

Петров вскакивает и перебегает в другой конец стола. Гром ржёт, краги урчат. Анна с Марком давятся. Даже Ирина улыбается.

– Спасите, – шепчет Петров, из-за Грома выглядывая.

– Не, друг, – Гром руками разводит. – С половником даже я не спорю. Это святое оружие массового поражения.

Клавдия Петровна величественно на кухню удаляется. Петров выдыхает, садится на место.

После завтрака расходимся каждый по своим делам. Я в кабинет, сажусь за стол. Бумаги разбираю, планы обдумываю. Как в новых условиях работать. Император не отступится, это ясно. Время дали, чтоб сами пришли. А не придём – охота начнётся. Вопрос только – кто первый начнёт.

За окном ровный гул – дроны всё так же кружат. Привыкнуть к этому звуку будет сложно.

Глава 2

В дверь стучат. Ирина входит, ставит передо мной чашку чая. Садится напротив, поджимает ноги под себя. Смотрит куда-то в сторону окна.

– Ты как? – спрашиваю.

– Нормально. – Пауза. – Просто… думаю.

– О чём?

Она пожимает плечами. Теребит край рукава.

– Обо всём. О том, что дальше будет. О том, что мы тут… в клетке теперь. И о тебе. Тяжело, наверное, за всех отвечать, когда над головой это.

– Привык уже.

– Не завидую. – Она смотрит на меня, и взгляд у неё какой-то… другой. Не такой, как обычно. Мягче, что ли.

– А ты чего пришла? – спрашиваю, чтобы не молчать.

– Не знаю. – Она отводит глаза. – Просто… рядом с тобой спокойнее как-то. Даже под дронами. Ладно, пойду. Дел много.

Встаёт и уходит, прежде чем я успеваю что-то сказать.

Смотрю на чашку. Пробую чай – горячий, да ещё и с мёдом. Откуда она узнала, что я мёд люблю?

Ладно. Мысли об Ирине откидываю. Сейчас не до того. И вообще, я тут не для этого.

И в этот момент охрана докладывает: трое человек, без оружия, просят встречи. Говорят, знакомые. Спрашиваю, как прошли через блокаду. Охрана не может объяснить – говорит, что они просто вышли из леса не со стороны входа, там дроны их каким-то делом не засекли или забили.

Выхожу на крыльцо. Передо мной – действительно трое. Мужик лет сорока. Одет просто – куртка поношенная, джинсы, ботинки стоптанные. Уставший, под глазами круги, но взгляд цепкий, живой. С ним парень и девушка. Парень – коренастый, руки в карманах, взгляд исподлобья. Девушка постарше, с усталым лицом и очень спокойными глазами.

– Артём Серпов? – спрашивает мужик.

– Допустим.

– Меня Леонид зовут. Это Игорь и Наталья. Поговорить надо.

– О чём?

– О сотрудничестве. Мы вам тогда помогли. Теперь снова помочь хотим. Да и не только мы.

Смотрю на одного, второго... Вроде не припоминаю. Но голос... где-то я его слышал.

– Где именно помогли?

– В больнице. Когда там эти твари из разлома полезли.

Теперь узнаю. Те самые. Память вытаскивает картинку: бой в коридоре, вспышки, и трое в капюшонах, которые появились как из ниоткуда и зачистили всё быстрее, чем мы успели понять.

– Помню, – киваю. – А кто ещё есть, кроме вас?

Он оглядывается, будто проверяет, не подслушивает ли кто. Потом тише говорит:

– Есть ещё такие же. Кого миновала участь оказаться в «Прометее». По городу разбросаны. Кто на аристократов работает, кто скрывается. Если выжить хотим – объединяться надо.

– Много вас?

– Пока о пятерых знаю. Но могут быть ещё.

И тут до меня доходит.

– Как вы вообще прошли? – спрашиваю. – У нас тут блокада. Дроны – указываю наверх.

Леонид усмехается:

– Я… могу становиться незаметным. Для людей, для техники – без разницы. И пару человек с собой… э-э-э.. спрятать. Так и дошли.

– Серьёзно?

– Ага. Потом расскажу подробнее. Не здесь.

Я киваю, а сам незаметно включаю «Чтение». Смотрю на их нити. Как я подумал – они не такие, как у обычных людей. Не ровные, не цветные, а какие-то размытые, пульсирующие, будто пытаются слиться с фоном. Края нитей дрожат, теряют чёткость. Я такое уже видел. У аномалов всегда что-то не так с нитями. То есть, этот типы – ещё одни люди-аномалии?! Вот те раз, средь бела дня.

– Проходите, – приглашаю их зайти.

Леонид кивает, группа проходит в дом. В коридоре Леонид сталкивается с Петровым, который несёт стопку бумаг. Петров вздрагивает, половину роняет.

– Ой, извините, – мужик помогает собирать.

– Ничего-ничего, – Петров суетливо подбирает листы. – Я привык. У нас тут часто… гости бывают. Всякие. С рогами, без рогов, с крыльями…

– Мы не гости, – Леонид смотрит на меня. – А, надеюсь, партнёры.

Подходит Лена, окидывает всех троих быстрым, цепким взглядом. Рука на поясе, ближе к кобуре – привычка, от которой она, возможно, не избавится никогда. Смотрит на прибывших, чуть наклонив голову.

– Новенькие? – спрашивает она ровно, без эмоций, но я знаю – она уже оценила их с ног до головы. И стоптанную, но чистую обувь Леонида. И руки Натальи в карманах, и то, что они не в кулаках – значит, расслаблена. И живой, но осторожный взгляд Игоря. Свой вывод она сделает позже, сейчас просто фиксирует факт.

– Потом расскажу, – отвечаю. – Идём.

Она кивает, отступает на шаг, пропуская нас. Но я чувствую, что ещё на несколько секунд Лена остаётся в дверях, провожая нас взглядом, пока мы не скрываемся за углом. Потом слышу, как она тихо говорит кому-то из наших:

– Новички. Присмотрите за ними.

Лена есть Лена. Не доверяет никому, пока не проверит лично.

Проходим в гостиную, где уже сидят Гром и Ирина. Трое садятся, оглядываются.

Лена догоняет нас, прислоняется к косяку, скрещивает руки на груди. Готова слушать.

– Рассказывай, – говорю.

И он рассказывает. Долго, подробно. Как выживали в городе, избегая травли и поимки, как прятались, как находили постепенно друг друга. Что в городе чуть ли ни целая сеть таких же – нелегальных аномалов, которых Морозовы нет-нет, да отлавливали. Что им нужна база, защита, координация. Что они тоже умеют кое-что, и если что, это не только кастрюли мыть.

– Игорь у нас регенератор, – объясняет Леонид. – Наталья – по эмоциям. Я – по части скрытности. Завтра всё покажем.

Гром молча слушает, только иногда хмыкает. Ирина закрывает глаза, слушает эхо эмоций Леонида – потом мне кивает: мол, не врёт.

– Хорошо. – Поворачиваюсь к Леониду. – И что предлагаешь?

– Объединиться. Вы нам кров и защиту. Мы вам – свои способности и информацию. Вместе тому, что грядёт, противостоять сможем.

– А что грядёт-то?

Леонид смотрит в окно, где снова сгущаются тучи.

– Не знаю точно. Но чувствую. Как и вы.

Ирина вздрагивает.

– Оставайтесь пока, – говорю. – С остальными познакомишь. Решим.

Леонид кивает. Встаёт, руку мне жмёт.

– Спасибо. Не ошибся я в вас.

– Посмотрим, – бросаю я в него недоверчивый взгляд, чтоб не расслаблялся.

Они выходят в коридор, где их уже Петров подхватывает, чтобы отвести в гостевую комнату и заодно, наверное, личные вещи для статистики пересчитать.

Гром подходит ко мне:

– Доверяешь?

– Не особо. Но выбора мало. Союзники нужны. В одиночку сейчас – только в морге тепло.

– Это да. – Он чешет затылок. – Ладно, пойду посты проверю.

Лена задерживается на секунду:

– Я за ними послежу. Если что – сразу скажу.

Киваю. Она уходит.

***

Утром за столом шумно, но пока, слава Великим Силам, не от разрывов бомб. Клавдия Петровна разносит посуду, приборы, Гром стирает с лица своей тарелки вторую порцию яичницы, Петров с планшетом и ложкой одновременно управляется. Краги в углу что-то наше из еды осваивают, старательно жуют, морщатся, но едят. Сильверы к столу не садятся – они вообще едят редко, больше водой и светом питаются, но сегодня старший взял кусочек хлеба, отщипывает по чуть-чуть, пробует.

Новички сидят рядом со мной. Леонид оглядывается, привыкает к столпотворению. Игорь молча ест, зыркает исподлобья. Наталья спокойно пьёт чай, её глаза изучают всё вокруг без удивления – такие глаза бывают у людей, которые многое видели и давно перестали удивляться.

– Ну и как вам наши хоромы? – спрашиваю.