Тень Избранного

– Мэм, зафиксировано движение на закрытой территории музея. Три биологических сигнатуры. Уровень допуска – нулевой. Вооружены.

Клэр резко обернулась. Лицо её стало жёстким, собранным.

– Что?

Она сорвалась с места, подлетела к терминалу, вбила несколько команд. На голографическом экране вспыхнули красные метки.

– Адам, активируй защитную систему. Блокируй все входы, кроме запасного.

– Уже, мэм.

Клэр повернулась ко мне. В её зелёных глазах не было страха – только холодная решимость.

– Тебя вычислили, Эрик. Люди Великого уже здесь. И они не за цветочками пришли.

Глава 5

ДЫХАНИЕ АНГЕЛА

Гремели голоса. Тяжёлый звук ломающихся дверей заставил всех замереть – даже воздух, казалось, перестал двигаться.

В мастерскую вошли трое. Впереди – спокойная, почти ленивая фигура Джозефа, начальника охраны Великого, с его знаменитым квадратным подбородком, который, по слухам, выдерживал прямой выстрел из плазмомёта. За ним – двое громил, чьи лица не выражали ничего, кроме готовности выполнить любой приказ.

Я почувствовал, как нервы натянулись до предела. Свет в комнате, ещё минуту назад тёплый и уютный, стал холоднее, резче, словно даже лампы испугались.

– Здравствуй, Эрик, – с издёвкой произнёс Джозеф. Голос его сочился превосходством.

– Джозеф, – сухо ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он медленно подошёл ближе, сканируя помещение имплантами. Радужки его глаз переливались, меняя цвета, – считывали данные, температуру, частоту пульса. Стальное воплощение хаоса, идеальный инструмент Великого для устрашения.

– Великий хочет кое-что узнать… и забрать. – Джозеф сделал паузу, наслаждаясь моментом. – Картина – не просто холст. Скажи, где она, и мы уйдём. Обещаю.

Прежде чем я смог ответить, в игру вмешалась Клэр. Её голос звучал спокойнее, чем требовала ситуация, – ровно, даже скучающе:

– Может, прежде чем ломать мебель, предложить вам чаю? У меня есть отличный зелёный с жасмином.

Джозеф усмехнулся, переглянувшись с охраной. Громилы осклабились в ответ.

– Тебе бы лучше предложить, как спасти своего друга. – Он шагнул ближе к Клэр. – Неужели ты не знала, что Эрик – фанат скульптур? Любит их больше живых женщин. Даже домой на ночь забирает.

Охранники заржали – грубо, раскатисто.

Клэр чуть повела плечом, равнодушно, словно отмахиваясь от назойливой мухи:

– Да, была в курсе. Но знаете, что я знаю ещё?

Она сделала шаг вперёд, и в этот момент я впервые увидел, как работает её ум. Не оружие, не импланты – чистый, холодный, просчитанный интеллект. Она смотрела прямо на Джозефа, но краем глаза, периферией, держала в фокусе всё: положение охраны, расстояние до двери, угол падения света.

Джозеф дёрнулся, заметив что-то в её взгляде, – но было поздно.

– Адам, у нас проблема.

Клэр едва заметно кивнула – миллиметр, не больше. Активировала что-то, заложенное в программу андроида ещё при создании.

В следующую секунду пальцы Адама трансформировались. Металлическая плоть разошлась, обнажая тонкие стволы. Три выстрела – сухих, почти беззвучных. Дротики вошли в шеи охранников с хирургической точностью.

Громилы осели на пол, даже не вскрикнув.

Но Джозеф даже не пошевелился. Он стоял, будто ожидал нападения, будто просчитал этот ход на три шага вперёд. Ухмыльнувшись шире, он бросился на Адама.

Началась потасовка.

Адам двигался быстро – очень быстро, быстрее, чем любой человек. Но Джозеф был быстрее. Его импланты работали на пределе, превращая тело в машину для убийства. Удар – Адам врезался в стеллаж с артефактами. Древние амфоры посыпались вниз, разбиваясь в мелкую крошку. Второй удар – металлический хруст, но андроид тут же вскочил, не обращая внимания на повреждения.

Они схватились в центре комнаты, и мастерская превращалась в руины. Стекло, дерево, пластик – всё летело в стороны, взрываясь фонтанами осколков. Мебель разлеталась в щепки.

– Эрик, бежим! – крикнула Клэр, хватая меня за руку. Пальцы её были холодными, но хватка – железной. – Запасной выход!

Мы рванули к двери в дальнем конце мастерской. Клэр ввела код – пальцы летали по панели, сбиваясь всего один раз. Секунда – и едва слышимый «пик» сменился оглушительным взрывом.

Ударная волна отбросила нас на несколько метров. Я ударился спиной о стену, из лёгких вышибло воздух. В ушах звенело. Перед глазами всё плыло.

Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в темноту, – разорванная дверь и фигуры, входящие в проём.

Я очнулся от пульсирующей боли в висках. Голова раскалывалась, во рту было сухо, как в пустыне. Я не видел ничего – на голову натянули мешок, грубую ткань, пахнущую машинным маслом.

Руки и ноги были привязаны к креслу. Пластиковые стяжки впивались в запястья, перекрывая кровоток. Я попытался пошевелиться – бесполезно.

Кто-то сорвал мешок.

Я зажмурился от резкого света, потом открыл глаза. Частный джет Великого. Знакомый интерьер, кожаные кресла, столик с недопитым виски. За иллюминатором – пустота и синева неба.

Джозеф сидел напротив. Его глаза-хамелеоны насмехались надо мной, переливаясь жёлто-зелёным.

– Эрик, Эрик, – протянул он, смакуя каждую букву. – Я всегда думал, ты ничтожество. Обычный музейный червь, который даже не понимает, во что ввязался. Так зачем тебе картина? Почему ты решил, что можешь забрать не своё?

– Где Клэр? – прохрипел я. Голос звучал чуждо, словно не мой. – Где она?

– Клэр? – Джозеф изобразил удивление, приподняв брови. – Не беспокойся о ней. Думаю, её робот-сотрудник станет отличной подводной находкой. Они за бортом. На дне. С рыбами.

– Ты ничего не понимаешь, Джозеф. – Я смотрел прямо в его переливающиеся глаза, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Ты даже не представляешь, с чем связался.

Джозеф наклонился ближе.

– Зато я понимаю одно. Ты никогда не победишь. Ты даже не знаешь, с кем связался. Великий – это не просто человек. Это эпоха. А ты – пыль под его ногами.

Но прежде чем он успел сказать что-то ещё, в иллюминаторе мелькнуло знакомое лицо.

Адам.

Железные руки андроида схватились за дверцу джета. Металл заскрежетал, уступая нечеловеческой силе. Секунда – и дверь слетела с петель, уносимая потоком воздуха.

Вакуум мгновенно вытянул Джозефа и двух спящих амбалов наружу. Они исчезли в синеве, даже не успев закричать.

Адам втянулся внутрь, вернул дверь на место и пальцем – буквально пальцем – заварил замок, сплавив металл в монолит.

– Мистер Граутер, вы в порядке? – Голос его звучал ровно, без тени эмоций, но в механических глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

– Да, – выдохнул я. – Развяжи меня, пожалуйста.

Адам щёлкнул пальцами, и стяжки лопнули, словно бумажные.

– Где Клэр?

– Она в соседней каюте. Спит.

– Как ты нас нашёл?

Адам многозначительно вскинул голову и, встав по стойке «смирно», ответил с неподдельной гордостью:

– Я лучший андроид на всей территории Земли. Обладаю массой преимуществ. Отследить сигнал ваших имплантов для меня – раз плюнуть.

– Бла-бла-бла, – раздалось от двери.

Клэр стояла на пороге, опираясь плечом о косяк. Растрёпанные рыжие волосы торчали в разные стороны, глаза были прищурены, но в них горел знакомый огонёк. Несмотря на усталость, она выглядела решительно, как человек, который только что выиграл битву и готовится к следующей.

– Адам, какого чёрта ты так долго?

– По пути заскочил за вашим любимым кофе, мэм, – невозмутимо ответил андроид. – Но, к сожалению, разлил его, когда развил скорость звука. Приношу извинения.

Клэр прищурилась сильнее, оценивая услышанное, потом пробормотала:

– Я придумала тебе новое имя – Железный Дровосек.

– Это потому, что у меня есть сердце? – наивно уточнил Адам. Его металлические глаза чуть блестели – то ли отражённый свет, то ли скрытое замешательство.

– Нет, потому что ты тупой, – отрезала Клэр, но тут же пересекла каюту и потрепала его по плечу, добавив тише: – Но всё равно молодец.

Она повернулась ко мне:

– Измени координаты автопилота, нам нужно назад за картиной.

– Мэм, – произнёс андроид с лёгкой ноткой сарказма, – картину я взял. Как и вещи мистера Граутера и ваш любимый наряд для экспедиций. Тот, с тигровым принтом.

Клэр на секунду замерла, потом медленно повернулась к нему.

– Адам. Ты рылся в моём чемодане?

– Сканировал содержимое для оптимизации багажа, мэм. Тигровый принт был идентифицирован как «предмет первой необходимости».

– Молодец, Адам. Ты подтверждаешь свою репутацию. – Клэр закатила глаза, но в голосе её звучала гордость.

– Спасибо, мэм.

– Мы летим к Персидским лабиринтам. – Клэр уже взяла себя в руки, голос стал деловым, чётким. – Джет в режим «стелс», оставайся в кабине пилота, следи за сканерами. Если увидишь что-то подозрительное – докладывай немедленно.

– Есть, мэм.

Адам удалился в кабину, и мы остались вдвоём.

Клэр обернулась ко мне. В свете тусклых ламп её лицо казалось бледнее обычного, под глазами залегли тени.

– Как ты, Рик?

– В порядке. – Я потёр запястья, на которых остались красные полосы от стяжек. – На мгновение решил, что умер…

Она усмехнулась – устало, но тепло:

– Адам не даст тебе умереть. Он слишком много сил вложил в твоё спасение, чтобы теперь ты взял и помер.

– Как ты? – я положил руку ей на плечо. Под тканью куртки чувствовалось напряжение.

– Заживёт. – Клэр поморщилась, но не отстранилась. – Но взрыв создал магнитную волну, и чип отца теперь не работает. Карта лабиринта осталась только у Адама в голове. Если с ним что-то случится…

– Не случится. – Я постарался, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовал. – Он же лучший андроид на Земле.

– Сам слышал. – Она слабо улыбнулась.

– Адам сказал, что нашёл ещё несколько изображений этой девушки. Я бы хотел на них взглянуть.

Клэр тяжело вздохнула, отводя взгляд куда-то в сторону иллюминатора, за которым уже сгущались сумерки:

– Отдохни, Рик. Лететь почти семь часов. Успеешь насмотреться на свою таинственную незнакомку.

Когда Адам вернулся в салон, я жестом остановил его:

– Адам, перед приходом гостей ты сказал, что нашёл ещё несколько картин. Что ты обнаружил?

– Сэр, я смогу показать.

Левый глаз андроида преобразовался. Зрачок исчез, уступив место миниатюрному проектору. На стене напротив возникло изображение – молодая женщина на фоне тропического леса и древнего храма, сложенного из огромных каменных блоков.

– Это Аделина Лунная, – сухо продекламировал Адам. – Правительница древней Полинезии. Предположительно, X век нашей эры.

Изображение сменилось другим – та же женщина, но теперь в окружении придворных, на троне.

– Император не оставил потомства. После его смерти в течение нескольких дней скончались все придворные: монархи, бароны, купцы – все, кто имел хоть какую-то власть. Источники называют это «лунной лихорадкой», но детали отсутствуют.

– Аделина стала единоличной и бесспорной правительницей Новой Полинезии. За несколько дней она сформировала собственный совет из пятнадцати старейшин. Все – женщины.

Изображение сменилось сценой пира: женщины за длинным столом, мужчины прислуживают.

– Страна претерпела невиданные изменения. В ключевые департаменты – торговля, производство, земледелие – во главе оказались женщины. Мужчины по-прежнему занимались строительством, охотой, сельским хозяйством и другими физическими трудами, но политическая власть полностью перешла к женщинам.

– Историки того времени отмечали ошеломляющий прогресс в экономике и социальной политике государства. Один из самых известных мыслителей эпохи, Дариус Мирог, написал трактат, в котором впервые назвал Аделину «Лунной». Он связывал это с тем, что за три ночи, освещённые полной луной, исчезли все сторонники Императора.

– Через пять лет её правления Аделина вдруг исчезла, не оставив ни следа. Ни тела, ни записей, ни даже слухов.

Адам моргнул, и изображение сменилось. Теперь на стене возник портрет женщины в роскошных османских одеждах, с тяжёлыми серьгами и диадемой.

– На другой картине изображена фаворитка османского султана Сулеймана Х. Источники расходятся в деталях, но все сходятся в одном: её влияние на султана было абсолютным.

– В некоторых дворах того времени существовал статус официальной фаворитки. Это означало, что женщина не только имела особый статус, признающий её как избранную и любимую, но и нередко оказывала значительное влияние на политические решения.

– Она участвовала в дворцовых интригах, влияла на назначение ключевых чиновников. В редких случаях фаворитки могли сопровождать правителей в военных кампаниях, становиться советниками по внешней политике.

– На приёмах правители других стран явно осознавали, что за решающим словом стоит не король, а его фаворитка, поэтому внимательные дипломаты дарили дары и делали уступки именно женщинам.

– Ближе к сути, Адам, – перебила Клэр, подаваясь вперёд. – Что за сходства ты нашёл?

– Три сходства, – начал Адам, и проектор в его глазу погас. – Первое: она появляется на картинах, авторы которых вскоре исчезают при загадочных обстоятельствах. В трёх случаях из трёх художники пропадали в течение месяца после окончания работы.

– Второе: она оказывалась спутницей первых лиц в странах, где происходили колоссальные изменения в отношении женщин. Эти перемены вели к инновациям и экономическому росту. В каждом случае – резкий скачок развития.

– Третье: ровно через пять лет после написания портрета она исчезает без следа. Всегда. Как по расписанию.

В салоне повисла тишина. Я смотрел на Клэр, она – на меня. В её зелёных глазах читалось что-то… похожее на страх? Или восхищение?

– Спасибо, Адам. – Я прочистил горло. – Сможешь нарисовать карту Персидских лабиринтов? Полную, с учётом данных из памяти Карла?

– Разумеется, сэр. – Адам склонил голову. – Это займёт около часа. Данные фрагментированы, но восстановлению поддаются.

Когда он закончил и удалился в кабину пилота, я повернулся к Клэр. Она сидела, сложив руки на коленях, и прикусывала губу – верный признак, что она что-то усиленно обдумывает.

– Что думаешь, Рик? – спросила она, не глядя на меня. – Приходилось сталкиваться с божеством? В смысле, с настоящим?

– Только в виде музейных экспонатов. – Я усмехнулся, пытаясь разрядить атмосферу. – И они мне во сне не являлись. Пока что.

– Нам нужен отдых. – Клэр встала, потянулась, и я услышал, как хрустнули позвонки. – Я в каюте. Спокойный сон поможет нам придумать план, когда прибудем на место.

Она направилась к двери, но на пороге остановилась.

– Добрых снов, Эрик.

– Добрых снов, Клэр.

Дверь закрылась, и я остался один. В салоне мягко гудели двигатели, за иллюминатором проплывали редкие облака. Я снова пытался собрать все факты воедино, сложить их в стройную картину, но фактов было слишком много, а сна – слишком мало.

Усталость взяла своё. Веки отяжелели, и сон утащил меня под свои тяжёлые крылья.

Глава 6

СОН

Я очнулся в странной комнате.

Красные стены – цвета запёкшейся крови, – обстановка, больше подходящая отелю среднего класса, чем каюте джета. Дешёвый глянец, безвкусные картины в пластиковых рамках, продавленный диван. Голова болела, мысли путались, в висках стучало. Я не помнил, как сюда попал.

Скрип двери нарушил тишину.

Она.

Женщина из моей памяти, которую я видел лишь мельком на той остановке. Но сейчас она казалась реальной, настоящей – не сон, не видение, а плоть и кровь. Она подошла, наклонилась, поцеловала в щёку и тихо прошептала:

– Kaliméra, agapiméni…

Слова прозвучали тепло, на незнакомом языке. Но я понял: это язык любви. Всё внутри замерло, а потом закружилось вихрем.

– Я… как будто теряю реальность, – сказал я, глядя в её изумрудные глаза. – Никогда не думал, что могу так быстро… влюбиться. Ты украла мои мысли. Почему? Я ведь едва знаю тебя…

Она улыбнулась – мягко, загадочно, – провела рукой по моей щеке. Пальцы её были прохладными, но прикосновение обжигало. Я притянул её за талию и поцеловал.

Время остановилось.

Всё остальное происходило на грани сна и яви. Её волосы пахли цветами – жасмином, или, может быть, ночной фиалкой. Мы были одни, запертые между пространством и временем, в комнате, которой не существовало, в мире, который принадлежал только нам.

Я проснулся в постели. Она спала рядом, дыхание было едва слышно – ровное, спокойное, умиротворяющее. Я смотрел на неё несколько секунд, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот миг.

Потом встал и подошёл к окну.

Снаружи простирался большой современный город. Небоскрёбы, эстакады, летающие автомобили – обычный мегаполис, каких много. Но была одна странность: небо отражало всё, что находилось на земле, как гигантское зеркало. В вышине, там, где должны были быть облака, висело перевёрнутое отражение улиц, домов, машин.

Я смотрел на это чудо, пытаясь понять, сплю я или уже нет, когда почувствовал чьё-то присутствие за спиной.

Обернулся, ожидая увидеть её.

Увидел Джозефа.

Он стоял в двух шагах, с пистолетом, наставленным мне в лоб. Дуло смотрело прямо между глаз – чёрное, холодное, немигающее.

– Здравствуй, Эрик. – Голос его сочился ядом. – Пришло время платить по счетам. Балкон, быстро!

Злость и страх затмили рассудок. Я подчинился, медленно направляясь к балконной двери. Джозеф подталкивал дулом, упирая его между лопаток. На его лице сияла злая ухмылка.

– Взгляни на мир в последний раз, – хрипло бросил он, когда мы вышли на балкон.

Город, отражённый в зеркальном небе, будто насмехался. Два мира – верхний и нижний – смотрели друг на друга, и я был зажат между ними.

Но внутри всё кипело. Я резко обернулся, готовый к драке…

И Джозеф исчез.

Балконная дверь была открыта, за ней – пустая комната. Ни звука, ни следа. Будто его никогда и не было.

Я рванул обратно в спальню. Дверь, ведущая в коридор, оказалась заперта. На ней, прямо в центре деревянного полотна, появился незнакомый символ – будто выжженный лазером, с чёткими, ровными краями.

Символ завораживал. Он пульсировал, жил, дышал. Но был совершенно мне незнаком.

Я бил в дверь кулаками, пинал, пытался сбить с петель – бесполезно. Дерево не поддавалось, звук даже не разносился, словно дверь стала монолитом, частью стены.

И тогда я услышал голос. Чёткий, отдалённый, знакомый. Он звучал в голове, окружая меня, просачиваясь в каждую клетку:

– Мистер Граутер… мистер Граутер…

Я открыл глаза.

Надо мной стоял Адам. Его механические глаза смотрели с привычным беспокойством, уголки губ были чуть приподняты – насколько вообще андроид может изображать улыбку.

– Доброе утро, сэр. – Голос его звучал ровно, но с ноткой удовлетворения. – Через полчаса мы приземлимся в миле от входа в Лабиринт. Мисс Хаузер уже завтракает, рекомендую присоединиться.

– Спасибо, Адам. – Я приподнялся на локте, прогоняя остатки сна. – Сейчас подойду.

Осознание, что это был всего лишь сон, охватило меня смесью разочарования и злости. Я вскочил с кровати и со всей силы ударил кулаком по столу. Металлическая поверхность деформировалась, осталась глубокая вмятина.

Адам наблюдал молча. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то – оценка? любопытство? – но он ничего не сказал.

– Возьми себя в руки, Эрик, – напомнил я себе, растирая ушибленные костяшки. – Хватит раскисать.

Несколько минут я сидел в тишине, собираясь с мыслями. Потом вышел в главную каюту.

На кухонной станции, уютно устроившись на высоком стуле, сидела Клэр. На ней был странный халат – с клубничным принтом в форме сердец, совершенно нелепый и почему-то безумно идущий ей. В руках дымился кофе.

– Присаживайся, Рик. – Она кивнула на соседний стул. – Попробуй круассан с шоколадом. Адам приготовил. У него пунктик насчёт выпечки.

– Приятного аппетита, сэр, – донёсся откуда-то из динамиков голос бортового бота.

– Спасибо, Адам, – буркнул я, садясь рядом с Клэр.

Сегодня я впервые обратил внимание на её женственность. На то, как мягко падает свет на её рыжие волосы, как изящно она держит чашку, как чуть заметно улыбается, глядя на меня. Лишь мельком, но эта мысль зацепилась и не отпускала.

– Как спалось? – спросила она, отпивая кофе.

– Сон… Мне приснилось… – начал я и пересказал ей всё – кроме самого интимного. Комнату, Джозефа, зеркальное небо, дверь с символом.

Клэр слушала внимательно, не перебивая.

– Адам, – позвал я, когда закончил. – Что означает фраза из моего сна: «Kaliméra, agapiméni»?

Адам появился в дверях кабины – видимо, услышал запрос.

– Это греческий, сэр. – Голос его звучал привычно ровно. – Переводится как «Доброе утро, любимый». Если быть точным – «мой любимый», но в разговорной речи опускают местоимение.

– Значит, она из Греции… – Я задумался, покручивая в пальцах круассан. – Адам, что-нибудь связывает эту девушку и Грецию?

Мгновение тишины – процессор обрабатывал запрос, перебирал базы данных.

– На улицах памяти в МиррорСайде изображены великие личности человечества, – наконец заговорил он. – Женщина с этих картин имеет прямые связи с городом. Точнее – с тем, что было до него.

– МиррорСайд? – переспросила Клэр, отставляя чашку. – Город под стеклянным куполом? Тот самый, про который мы читали?

– Да, мисс. – Адам кивнул. – Триста лет назад там произошла Великая женская революция. Культ, который её возглавил, называл свою предводительницу Мегалос Анджелос, или Великий Ангел. Позже она сыграла ключевую роль в победе над мунхантами. Именно благодаря ей купол вообще был построен.

Я задумался. Во сне я видел зеркальное небо – точь-в-точь как описывают МиррорСайд. И дверь с символом, который будто призывал открыть её.

– Рик, ты как? – Клэр оторвалась от планшета, взглянув на меня с тревогой.

Я задержал дыхание, пытаясь объяснить ощущения, которые сам до конца не понимал:

– Со мной всё нормально. Просто… после каждого сна я всё сильнее ощущаю её. Она проникает в разум, внедряется в мысли. Я не могу от неё избавиться.

Клэр хмыкнула, скрестив руки на груди.

– Мне кажется, я в неё влюбился. – Я усмехнулся собственной глупости. – Звучит дико, да? Видел её два раза в жизни – мельком, на остановке, и во сне. А чувство такое, будто знаю вечность.

Клэр несколько секунд всматривалась в меня, будто пытаясь понять, шучу ли я. Но прежде чем она успела ответить, в каюту вошёл Адам.

Он двигался бесшумно – высокий, с идеальной осанкой и металлическими имплантами, похожими на серебристые прожилки на коже. В руках он держал планшет.

– Мэм, – произнёс он с лёгким поклоном. Голос звучал ровно, но с какой-то натянутой формальностью. – Джозеф сейчас в океане. Примерно в трёхстах километрах от берега. Продолжает падать.

Клэр насторожилась:

– Надеюсь, ты не оставил следов? Маяков, передатчиков, кусочков себя?

Адам чуть склонил голову:

– Конечно нет, мэм. Я провёл полную диагностику перед возвращением. Однако… – он сделал паузу, – Джозеф успел установить на меня маяк перед тем, как мы расстались. Очень примитивный, но действенный.

– И ты его снял?

– Разумеется, мэм. Я снял его и прикрепил к лапе пролетавшей мимо птицы. Чайки, если точнее. Её стая сейчас летит в сторону Новой Англии. Джозефу придётся изрядно поплавать, если он захочет его найти.