Девочка из глубинки 2

Потому что вмешался Сколар. По коже проносятся мурашки, когда думаю о том, что он не оставил без внимания мою просьбу. Это же ведь что-то да значит?

Господи, клиника. Самая настоящая клиника. Обручилась с одним, а проблемы мои решает совершенно другой. Это ненормально.

– Ты ведь правильно все поняла, и они деньги спрашивали? Я просто уточняю. Мы по телефону тогда поговорили, ты была на эмоциях, а я тут же подключил Рому.

– По-твоему, я часть приукрасила и придумала?

– Миш, – садится рядом. – Нет, я так не думаю, я просто в недоумении, что сейчас тишина. Люди, которые посреди улицы останавливают, запихивают в свой автомобиль и требуют деньги, дают время их вернуть и… вдруг пропадают. Согласись, выглядит очень странно?

– А что если они в курсе нашего отъезда и просто выжидают? – выдвигаю версию.

– И это тоже исключать нельзя. Но срок был оговорен, и никто не появился. Даже телефон твой – и тот молчит. Не звонили ведь?

– Нет, – качаю головой.

– Ну вот, – гладит меня по щеке. – Ладно, сладкая. Разберемся. Я просто поделился последними новостями, точнее их отсутствием. И пока даже, честно говоря, не знаю, хорошо это или плохо. Мы здорово здесь время провели, и я сделал все, что хотел, – берет мою руку и теперь гладит ободок кольца. – В Москве распишемся, небольшой фуршет по этому поводу устроим, и детской займусь. Как выплаты за ребенка получим – и остальной ремонт потихоньку доделаем.

– Хороший план, – соглашаюсь я. – И жаль, что задержаться не можем, мне тут понравилось…

– Ничего. Вскоре втроем сюда вернемся.

Леша меня обнимает, и так мы сидим какое-то время, а потом он идет принять душ, а я снова зависаю над телефоном, но уже с навязчивой идеей написать Сколару. Только что я у него спрошу? Решил ли ты мою проблему? Или я завтра возвращаюсь, и это безопасно?

Но Демьян, словно на расстоянии прочитав мои мысли, пишет первым.

«На время Лопырев исчезнет с твоих горизонтов. Запись с камер банкомата тоже получил. Когда возвращаешься?»

Сердце пускается вскачь, когда читаю его сообщение.

«Завтра вечером».

«Хорошо. Тогда пересечемся».

Я удаляю всю переписку аккурат в тот момент, когда Леша выходит из душа. Пульс и не думает становиться тише. Чувствую себя двояко: вроде и не предательство, но я не привыкла от кого-то что-либо скрывать и обманывать. Потому и поступок Демьяна так болезненно восприняла. Возможно, для него вполне нормально замалчивать о важных деталях, приберегать факты и всякое такое, но все же в личных отношениях подобное неприемлемо. И… сама натыкаюсь на те же грабли, выходит? Правда, не представляю, как Маю признаюсь про Сколара и его помощь. На основании чего? Он даже не в курсе, что мы с ним спали.

* * *

Самолет приземляется в Шереметьево поздно вечером. Я чувствую себя неважно и отсчитываю минуты, когда мы будем дома. Люди хлопают, а у меня в голове поднимается тягучая, давящая боль, от которой хочется просто закрыть глаза и не двигаться.

– Ты бледная, – замечает Май. – Тебе нехорошо?

– Немного, – отвечаю. – Рейс задержали на три часа… Я просто хочу поскорее оказаться дома.

И это сущая правда. Все утро я держалась и не подавала вида, как страшно сесть в самолет и вернуться в Москву. А на самом деле не могу вытолкнуть из себя эту рвущуюся наружу тревогу.

В автобусе до терминала я держусь за поручень, а Май прикрывает меня собой от толпы. Уткнувшись лбом в его плечо, я так благодарна, что он у меня есть, хотя внутри не отпускает ощущение надвигающейся катастрофы. Это чувство выматывает.

– Ты все еще думаешь о тех людях? – спрашивает Май.

Да, а еще кто снял деньги с карты… о предстоящей встрече со Сколаром тоже думаю.

– Угу…

В аэропорту, словно в насмешку, задержка с багажом, затем заминка с такси. И Май все время рядом, я ловлю на себе его внимательный взгляд, чувствую руку то на талии, то на плече. Ненавижу себя за то, что не могу расслабиться. Ненавижу за то, что даже нежность Мая не возвращает мне почвы под ногами. Ненавижу за то, что в глубине груди, под ребрами, шевелится другое имя. Против воли.

Демьян.

Черт бы его побрал.

* * *

Дома все на своих местах. Будто и не уезжали никуда. Мы с таким энтузиазмом выбирали эту квартиру, чтобы был садик поближе, школа, поликлиника. По планировке тоже, чтобы всем было просторно. А сейчас… Почему сейчас так пусто внутри, когда думаю об обустройстве детской? Надо все же отдохнуть. Я просто устала.

– Голодна? – спрашивает Леша.

– Не особо. А ты?

– Очень! Хотя в самолете и кормили. А ты вот вообще ничего не съела.

– Ну да, – киваю, вспоминая ту непонятную жижу в контейнере, от которой меня чуть не вывернуло наизнанку. – Не было аппетита, – сажусь на диван и понимаю, что сил нет совсем. Ни готовить, ни элементарно принять душ. Вот бы силой мысли в кровать перенестись. И чемоданы так же разобрать.

– Сейчас закажу что-нибудь и чай тебе сделаю.

– Только сладкий, – напоминаю я.

Все-таки это точно усталость. Наверное, больше моральная. Словно кто-то переключил тумблер в полете, сбив весь настрой. И не могу избавиться от нехорошего предчувствия.

На работе приходится взять еще один день отгула. Наутро я снова чувствую слабость и головокружение. В таком состоянии не смогу отработать весь день.

– Запишись на прием к Угрюмовой, – говорит Май, собираясь на работу.

– Хорошо, – провожаю его до двери. – Только сначала посплю.

– Если почувствуешь себя хуже…

– Я знаю.

Он долго смотрит, будто хочет что-то сказать. Но затем просто целует меня в висок и уходит, а я возвращаюсь в постель. Когда уже почти проваливаюсь в сон, получаю сообщение:

«Ты вернулась? Когда удобно встретиться?»

Перед глазами встает лицо Сколара. А затем наше торжество с Лешей на берегу моря и счастливое лицо Мая. В те дни было так спокойно и хорошо…

«Я завтра сообщу», – отвечаю и включаю беззвучный режим.

Мне нужно отсрочить этот момент. Потому что… потому что внутри меня как будто живут две женщины. Одна хочет спрятаться под одеяло, закрыть глаза и притвориться, что жизнь вновь простая, понятная и ровная, что я счастлива с Маем, а никакого Сколара в ней нет и никогда не было. Что никто не затаскивал меня в машину и у меня нет сводного брата. А вторая…

Эта вторая просыпается через два часа от того, что сердце стучит, как в ловушке, после яркого сна, где я снова переживала тот ад, который начался, когда всплыла правда о жене Сколара.

14 глава

Отдых все же идет на пользу. Я чувствую себя лучше. Договорившись с Галей, что буду во второй половине дня и она подстрахует, а я тем временем схожу на прием и встречусь со Сколаром, провожаю Мая и пью чай, поглядывая форум для будущих мам. Это мое новое развлечение, на которое я трачу много свободного времени, а еще сильно отвлекаюсь. Только не сегодня. Рыжая Лиса пишет, что потеряла своего малыша, а следующим сообщением выходит из чата. Девушки сочувствуют ей, кто-то, как я, молчит, но не потому что во мне ноль эмпатии, а потому что не знаю, что сказать. Да и кому? Лиса вышла. А в личку стучать неудобно. Возможно, человек хочет пережить эту боль и потерю в узком кругу. Но мозг, дурной мозг, начинает в красках представлять, что бы я испытывала в этой ситуации, и кажется, что от всех этих воображаемых картинок опять кружится голова и возвращается слабость.

Я лично не знакома ни с одной девочкой, лишь примерно мы знаем друг о друге в плане срока, пола, даты родов и еще какой-то мелочи. Но сегодняшние сообщения от Лисы выбивают из колеи, я даже забываю, что делала.

И приводит в чувство звонок в дверь. На пороге стоит незнакомый человек, а я пугаюсь до чертиков. Что если это Лопырев кого-то подослал? Экран домофона гаснет, но звонок повторяется, и я тороплюсь на кухню, чтобы позвонить Маю. Страшно, что это и вправду может быть кто-то из людей того отморозка. Лешу обязательно надо предупредить.

Или Сколара?

Но Май сам звонит. Я даже не успеваю его набрать.

– Миш, ты дома или уже уехала?

– Леша, как хорошо, что ты позвонил. Я дома. И в дверь сейчас ломится какой-то незнакомый человек, – быстро говорю в трубку и иду к домофону.

– Да-да, – слышу, как он улыбается. – Это курьер, Миш. Я забыл предупредить. Открой, пожалуйста.

Меня отпускает этот мерзкий комок страха.

– Хорошо, – открываю курьеру дверь.

Мужчина вручает мне небольшой сверток и уходит, а я еще какое-то время пытаюсь справиться с волнением. Вроде Демьян и сказал, что проблема решена. А вдруг нет. Какие здесь могут быть гарантии. Когда Игнатов давал свою подачку, я ни о чем плохом и не думала. И эти деньги до сих пор кажутся огромным состоянием, которое мне самой в жизни не заработать. Хотя зарплата Леши в год в разы больше этой суммы.

Достав ножницы, вскрываю конверт, на котором мое имя, и, увидев содержимое, не могу не улыбаться. Потому что держу в руках снимки с нашего небольшого, но безумно романтичного торжества в Турции.

Делаю несколько кадров на телефон и пересылаю Маю.

Леша тут же перезванивает.

– Ну как тебе мой сюрприз?

– Леш, ты чудо… Это самые незабываемые впечатления и эмоции, – едва сдерживаю слезы радости.

– Надо рамки купить и повесить в квартире.

– Да, – соглашаюсь я.

Обычно я себе не нравлюсь на снимках, но тут… Все удачные, поразительно!

– Блин, я думал с тобой на прием сходить и успею подъехать, но плотно по записям. У тебя же сегодня УЗИ?

– Да.

– Мы еще и пол хотели узнать для гендер-пати, – слышу разочарование в его голосе. – Ладно. Включи видеосвязь, когда будут делать. Я хоть так поприсутствую.

– Хорошо.

– Ну все, сладкая, до вечера. Я тебя заберу.

– Пока, Леш. То есть до связи.

– Да, точно. Жду звонка.

Откладываю снимки и опять думаю о Рыжей Лисе, как ей сейчас тяжело. И так хочется ее поддержать… Снова захожу на форум, в наш чат, где девочки все еще обсуждают ее потерю. И хоть до этой минуты я в разговорах активно не участвовала, все же спрашиваю, писал ли кто-то ей в личку и интересовался, нужна ли помощь. Девочки отвечают, что не писали, и у них начинается новая дискуссия, а я стучусь к Лисе. Предлагаю поддержку, и если она хочет поговорить, то готова выслушать. Ожидаемо в ответ тишина, хотя галочки о прочтении стоят.

Я еще раз пересматриваю снимки в попытке отвлечься, а затем вызываю такси и еду к Угрюмовой. Попутно пишу Сколару сообщение, что могу встретиться сегодня и мне удобно в час дня. Можно в том самом кафе.

Зная, какой Сколар бывает занятым, внутренне рассчитываю, что встреча отложится, но Демьян присылает короткое: привет, ок.

Опять это его ок. А я, между прочим, в Турции после такого его ок свадьбу отрепетировала. И на днях настоящей женой стану…

Иногда мне кажется, что я иду по жизни в неправильном направлении и все чаще представляю, как в то утро, когда встретила Демьяна на набережной, не вышла на работу. Любая другая бы посмотрела на мою жизнь со стороны и сказала: да что тебе еще надо. Май смотрит так, будто я его маленькая вселенная, предлагает стабильность, семью, радуется нашему общему ребенку, делает романтические сюрпризы, покупает новое жилье и планирует будущее, всячески показывает свою заботу и ответственность. Это ведь в действительности то, о чем мечтает большинство девушек, но не у каждой бывает. А я в числе счастливчиков, выходит? Но откуда тогда эти мысли о неправильности происходящего?

Глажу живот, говорю себе дурацкое все будет хорошо. Но внутри, если честно, уже давно тлеют искры, которые никто не видит. Которые я даже сама стараюсь не замечать. Как в зараженном отсеке, отправленном на консервацию, закрыла их ото всех остальных и даже какой-то части себя. Правда, эти искры оживают каждый раз, когда слышу знакомый голос, когда вижу Сколара, и превращаются в пламя. Я ненавижу себя за это. Потому что так не должно быть. Потому что сама выбрала Мая. Или судьба за меня это сделала? Иначе как объяснить то, что сейчас происходит в моей жизни. Ведь я могла не забеременеть, но хватило лишь одного раза, и теперь я ношу под сердцем ребенка Леши.

В кабинете УЗИ я включаю видеосвязь, и Май даже прерывает на несколько минут свой прием. Просит врача сделать снимок нашего малыша, после чего я иду с результатами и запечатанным конвертом с полом ребенка к Угрюмовой. Она выдает мне талончики на кровь и отпускает до следующего визита, похвалив, что мы с малышом отлично себя чувствуем.

Конверт с полом ребенка я бережно кладу в сумку, и это оказывается тот еще квест по тренировке терпения, потому что безумно хочется в него заглянуть и узнать, кого же я жду.

В кафе, где мы договорились встретиться со Сколаром, я приезжаю с небольшим опозданием, и Демьян уже на месте. Пьет кофе и с кем-то говорит по телефону. Когда я подхожу к столику на ватных ногах и опускаюсь на стул, он завершает разговор и сосредоточивает на мне свое внимание.

Кровь мгновенно приливает к лицу, и уши начинают пылать. В груди нарастает тупое давление.

– Привет, – подзывает официанта. – Что-то будешь?

– У меня… не особо много времени. Ничего не буду.

Я специально подрассчитала все так, чтобы от силы видеться с ним не больше получаса. Да и что нам с ним обсуждать… Не мою же свадьбу. Точнее, почему я не должна этого делать.

– Хорошо. Вот твои документы. С Лопыревым мы все решили.

– Каким образом?

Сколар сдержанно хмыкает.

– Это мои личные счеты с Игнатовым. Но ни у того, ни у другого к тебе вопросов больше нет.

Я хоть и вяло соображаю, но пути как бы два: заплатить деньги или чем-то надавить на Макара. Я помню, что Демьян рассказывал о том, что у Игнатова в ответ тоже есть что ему предъявить. Остается вариант, что он решил все деньгами и как-то грамотно это зафиксировал. Есть, конечно, и другое объяснение. У Сколара могут быть свои связи в каких-то криминальных кругах. Только никто в таком не признается.

– Ты заплатил долг? Взял какую-то дополнительную расписку? – но все равно уточняю, и одновременно наблюдаю за его реакцией, напоминая себе, что он юрист и держать лицо для него такая же работа.

– Да, – смотрит на меня в упор, затем берет телефон в руки. – А это запись с камер видеонаблюдения.

Он быстро находит нужный видеофайл и дает мне посмотреть.

Когда я заканчиваю, интересуется, знакомо ли мне лицо. А я впервые вижу этого человека. О чем и говорю Сколару.

– Ну, в принципе, я так и думал, но пошел дальше и пробил его данные. По указанному адресу еще не ездил, но полагаю, твоя версия с утерянной картой и легкой наживой нашедшего совпадает. Правда, хочу отработать еще одну…

– Какую?

– Уверена, что хочешь услышать?

– Да.

– Что если твой жених нашел карту и воспользовался ей? Человек он неглупый, чтобы самому светиться под камерами. Как давно вы с ним вместе? Укладывается ваша связь в сроки пропажи? – достает бумагу и показывает на дату выписки с банковского счета.

Укладывается. Но…

– Это исключено, – мотаю головой.

Сколар знакомым движением приподнимает брови.

– Потому что ты с ним встречаешься? Или жизнь тебя ничему не учит?

– В каком смысле?.. – хмурюсь я.

– У всех есть тайны. Или факты, которыми человек не делится сразу.

– Это сейчас отсылка на тебя и твою жену?

Демьян делает глоток кофе.

– Допустим.

Я снова ловлю себя на мысли, что у Сколара ни грамма сожаления, что он обманул меня…

– Нет, – повторяю тверже. – Исключено.

– А если окажется, что да?

Я даже мысли о том, что Май мог найти карту и использовать её исподтишка, не допускала. Лёша не такой. Нет. Он знает, как тяжело зарабатываются деньги, и точно не стал бы за моей спиной проворачивать подобные аферы. В конце концов, он бы показал мне карту и устроил допрос. А там уже мы решили бы, что с ней делать.

Однако мои эмоции снова качаются, как маятник после заявлений Сколара.

– В любом случае я отработаю обе версии.

– Твое право. И… если та сумма к тебе вернется, то этот долг…

– Ты ничего мне не должна, – говорит он так, будто должна, и его взгляд съезжает с моего лица на шею, затем на грудь. Сколар смотрит слишком откровенно, отчего щеки снова вспыхивают.

– Правда, кое-что взамен я попрошу. Хочу с тобой поужинать.

Жар за ребрами становится невыносимым, а тело сковывает защитное напряжение. И еще поднимается злость, негодование. Как он вообще посмел мне такое предложить?!

– Ни за что, – цежу, едва шевеля губами.

– Давай так. Если окажется, что мои догадки верны и твой жених не чист на руку, то ужин неминуем. Это уголовная статья и…

– Это шантаж, – обрубаю Сколара.

Демьян нагло улыбается.

– По-другому же не захочешь увидеться.

– Да я и сейчас не горела особо желанием. Ты мне давал эту сумму безвозмездно, правильно? Вот долг с должника стребуешь и считай, мы квиты. Я тебе ничего не должна. Тем более ужинов. И Май, я уверена, к этим деньгам не имеет никакого отношения, – забираю документы и поднимаюсь из-за стола.

– Но если все-таки да, я сообщу место и время, где ужинаем?

– Непременно.

Я почти бегу к выходу. И это больше похоже на побег от себя, от прошлого, от Сколара.

Грудь сдавливают словно в тиски, хотя, казалось бы, я должна была почувствовать облегчение после нашего разговора. Но вместо него внутри опять тревога.

Останавливаюсь у входа и, нервно запихивая документы в сумку, злюсь на Сколара. Как он только посмел мне подобное предложить! После всего, что было?

Отхожу от здания, направляясь к светофору, но телефон вибрирует в кармане. Я достаю его и, увидев сообщение от Рыжей Лисы, замираю. Она присылает еще одно. А следом еще. Глазами пробегаюсь по первым предложениям, и сердце сжимается от боли, от жалости, но в ней Лиса сейчас, наверное, и не нуждается.

До конца дочитать не успеваю. Меня кто-то толкает из прохожих, сумка выпадает из рук, а с ней и папка, которую я абы как засунула. На дороге грязь, слякоть. Спрятав телефон в карман, отряхиваю папку и убираю все обратно, решив, что на рабочем месте в промежутках между посетителями пообщаюсь с Лисой, и тороплюсь в клинику. Все еще злясь на Сколара за эти его предположения и предложения.

Вроде и не поворачивается язык негодяем его назвать, помог. А все же негодяй. И похотливый козлина.

15 глава

Перечитываю сообщения Лисы и ощущаю холод внутри. А еще опустошение. Хотя я сама ведь предложила ей помощь и поддержку, не так ли? Лиса рассказывает, как почувствовала внезапную тянущую боль в животе. Сначала слабую, а потом все сильнее. Как ей было страшно в больнице, потому что уже тогда поняла, что что-то не так. Она пишет, как рыдала и умоляла врачей хоть что-то сделать… И эти отчаянные слова до сих пор звучат эхом в ее голове. Беременность в итоге замерла, сердечко малыша больше не бьется. Все закончилось «чисткой» и мыслями: что я сделала не так, недостаточно его любила и хотела? Недостаточно береглась?

«Чистка»… Повторяю про себя это мерзкое слово. Холодная медицинская процедура вместо долгожданного чуда – и снова перехватывает дыхание.

Я крепче сжимаю телефон в руках, стараясь совладать с накатившими эмоциями. Горло саднит, глаза предательски щиплет. Черт, только не разреветься тут, на рабочем месте.

«Мне так жаль…» – отвечаю ей и чувствую, как непроходящий ком в горле становится больше. «Ты не одна, если хочешь, можем вечером созвониться?»

Не знаю, зачем предлагаю, но это порыв. Контролировать его не могу, пальцы сами набирают сообщения.

«Спасибо. Я подумаю… И ты единственная, кто мне написал из чата».

И я даже догадываюсь почему. Люди боятся чужой боли, как дурного знака. Лучше не читать, не вникать, не втягиваться, отгородиться. Чтобы ненароком притянуть к себе такое же несчастье. Я ведь в первые секунды сама об этом и подумала… Дурацкое суеверие на уровне рефлекса, за которое сейчас немного стыдно.

Я выпрямляюсь в кресле, поясница затекла. За перепиской и посетителями даже не замечаю, как пролетело время. И сердце ноет за незнакомку.

Галя машет перед носом рукой.

– Миш, ты в одну точку уже несколько минут смотришь. Все нормально? – вполголоса спрашивает она, заглядывая мне в лицо.

Я трясу головой и корчу жалкую попытку улыбки:

– Да. Просто… задумалась, – бормочу я, отводя глаза к монитору и бросаю взгляд на часы.

Надо… уже конец рабочего дня. А на душе тяжесть. И не только после встречи с Демьяном и его предположений насчет Мая, которые я, конечно, не приняла близко к сердцу, но еще и из-за Лисы.

Да, я не планировала ребенка, но теперь одно только представление, что со мной могло бы случиться нечто похожее на ее историю… Нет, я даже думать об этом боюсь. И все равно в голове крутится одно и то же: подобное может произойти с любой из нас. Ее малыш был всего на несколько недель младше моего.

Машинально глажу свой еще не слишком округлившийся живот, надеясь почувствовать хоть легкое движение. Но последние пару часов – тишина.

Я выныриваю из своих переживаний лишь когда получаю сообщение от Мая: «Жду на парковке».

Попрощавшись с Галей, выхожу на улицу. Леша замечает мое подавленное настроение мгновенно.

– Привет, принцесса грусти, – мягко шутит он, открывая пассажирскую дверь. – Кто-то обидел? Или ты просто устала?

– День так себе, – вздыхаю я, устраиваясь в кресле и пристегивая ремень.

Он садится за руль и ободряюще поглаживает мое колено.

– Что-то случилось, сладкая? По Узи же все было хорошо…

От его заботы у меня едва не подкатывает новый ком к горлу. Я отворачиваюсь к окну, собираясь с духом:

– Помнишь, как-то рассказывала про наш чат беременяшек?

Если про Сколара поделиться не могу, то про Лису – почему нет.

Май кивает.

– Одна из девушек потеряла… – осекаюсь и пару секунд молчу, прежде чем продолжить. – У нее вчера ребенок… не выжил. Беременность замерла. Мы общались в личке. Я из-за нее так расстроилась…

Май молчит, но замечаю, как напряглись его пальцы на руле. Потом выдыхает:

– Черт… Малышка, мне жаль. Ей, наверное, сейчас очень тяжело…

Я киваю, не в силах добавить ни слова. И от того, что Май не начинает читать морали «не думай о плохом», хочется его обнять до хруста, но я не шевелюсь.

Несколько мгновений мы сидим в тишине. Я сама не замечаю, как из глаз текут слезы.

– Извини, – спохватываюсь я. – На работе держалась, а при тебе…

Май аккуратно стирает слезы большим пальцем, затем притягивает меня настолько близко, насколько позволяет ремень. Я слышу, как громко бьется его сердце, и его запах уже по-своему стал для меня родным.

– Давай просто поедем домой, – прошу я.

Май смотрит на меня внимательно, изучающе, а затем коротко кивает. Машина трогается с места, и я закрываю глаза, позволяя шуму двигателя вытолкнуть из головы хотя бы часть тревожных мыслей.

Дома я наконец прихожу в себя. Ну и Май умеет отвлекать.

– Смотри, – показывает он за ужином черновик свадебного приглашения, покрытый замысловатыми золотыми узорами.

Мы вместе выбирали дизайн, и я собралась на днях отпечатать. А Май не только со снимками заморочился, но и сами приглашения сделал?

– Господи, как это красиво… – выдыхаю я, почти не веря своим глазам.

– Да! А вот конверты, – кладет передо мной. – Гостей будет немного, пышно отпраздновать не получится. Я малость не рассчитал и спустил больше, чем планировал, на наш медовый месяц…

Да! Наш чудесный медовый месяц наоборот!

– Леш! – бросаюсь к нему с объятиями. – Ты что? Тот праздник на берегу моря… Это было незабываемо! И у нас впереди еще сюрприз, я очень хочу узнать пол ребенка. Зря думала, что выдержу до родов. Едва сегодня, после Узи, не вскрыла конверт. Так что твоя идея с тортом и гендер-пати – это просто потрясающе! Я бы сама не додумалась.

– А давай бартер? Я тебе оставлю черновик приглашения, а ты отдаешь конверт с Узи? Завтра завезу его кондитеру, потом заеду в ресторан, внесу оплату за зал. Времени ведь совсем мало.

– Да-да… Уже скоро… – шепчу я. – Постой. А ты точно без меня не посмотришь пол?

– Миш, – смеется Май. – Клянусь. Узнаем вместе. Когда торт разрежем.

– Ну хорошо, – чмокаю Лешу в губы, забираю конверт, кладу в него приглашение. – Сейчас свой принесу.

Иду в прихожую за сумкой. Переворачиваю все и даже вытряхиваю содержимое на пуфик у входа. Потому что конверта с полом ребенка – нет.

Сердце сразу подскакивает к горлу. Неужели выронила на улице? Или в клинике, когда собиралась домой?