Шешель и шельма

– Садись, быстрее! – окликнул Стеван совершенно деморализованную увиденным Чарген, не отрываясь от непонятной возни в окрестностях приборной панели и под ней.

Чара взяла небрежно сброшенный на пассажирское место пиджак, поспешно вымела им осколки на улицу. Шешель глянул на это искоса, но только хмыкнул себе под нос и ничего не сказал.

– Мы угоняем машину, – пробормотала себе под нос Чарген, с облегчением опускаясь в кресло. Захлопнула дверь, постаравшись сделать это тихо. – Нет. Ты, следователь СК, угоняешь машину! Я схожу с ума…

– Наоборот, наконец выглянула в настоящий мир, – усмехнулся Стеван в ответ. Под его руками что-то щёлкнуло, скрежетнуло, а через мгновение автомобиль звонко затарахтел мотором. – Надеюсь, этой развалюхи хватит хотя бы на несколько кварталов. Опусти стекло, осколки же торчат, видно. И улыбайся, что ли! У тебя такой вид, как будто я тебя похитил.

– А разве нет? – огрызнулась Чарген, но ручку стеклоподъёмника покрутила и смахнула всё тем же пиджаком осколки. Даже расслабленно облокотилась на дверь, немного высовываясь в окно с таким видом, словно ей жарко.

– Можешь идти на все четыре стороны, только артефакт отдай.

– Сними и забирай!

– Пока могу забрать только с рукой, чем и занимаюсь, – отмахнулся господин Сыщик. Чихающий автомобиль, кажется, мечтал заглохнуть, но пока держался и исправно катился по улицам. – Сама понимаешь, единственная альтернатива пока – отрезать тебе кисть.

– Спасибо, она дорога мне как память! – недовольно проворчала Чара.

– Я почему-то тоже так подумал, – усмехнулся Шешель. – Поэтому будь паинькой, и всё закончится хорошо. Больно не будет.

– А ты сам разве не можешь его снять? Ты же, в отличие от меня, знаешь, что это такое!

– Я следователь, а не артефактор, – пожал плечами Стеван. – И вообще не маг. Так, несколько полезных фокусов знаю, но и только. Машину вот завести без ключа могу.

– Слушай, ты точно следователь? – возмутилась наконец Чара. – Угоняешь машины с пугающей лёгкостью, тех троих прикончил – не поморщился… Может, и Павле ты убил? Хотя бы вот даже из-за этого артефакта?..

– Может, но вряд ли, – возразил он. – Во-первых, у меня есть пистолет, и зачем бы при этом пользоваться неудобным ножом для бумаги, с его вычурной гардой и фигурным навершием? Об него, по-моему, скорее сам покалечишься, чем кого-то убьёшь. Во-вторых, таким оружием бить в грудную клетку – плохая идея. Рукоять неудобная, упор условный, лезвие тоже не пойми из какой стали. Об рёбра сломать – как нечего делать. Гораздо удобнее и эффективней целить в горло, оно меньше защищено. Но это уметь надо.

– Избавь меня от этих подробностей! – опомнилась Чарген, ошарашенная поворотом разговора. – Ты… Ты вообще нормальный? Как следователь может рассуждать о подобных вещах?!

– Со знанием дела, – со смешком отбрил Шешель и тему менять отказался, продолжив рассуждать вслух. То ли так подначивал растерянную спутницу, то ли ему правда нравилось теоретизировать. – С другой стороны, скорее всего, его сначала ударили в живот, полагаю, повредили печень. Но вряд ли он умер сразу, последний удар в сердце был, похоже, попыткой добить. Бестолковой, но убийце повезло попасть между рёбрами. Удары слишком слабые, непрофессиональные, это скорее женская рука, чем…

– Я его не убивала! – резко возразила женщина.

– Может быть. Но ты, знаешь ли, не очень похожа на скромную и нежную Цветану Лилич, на которой твой муж женился.

– Я выросла в пансионе, – поморщилась Чарген, мысленно показывая собеседнику язык.

Это она в первый момент растерялась и не поняла, как держаться с этим типом, но, пока бежали, успела обдумать линию поведения. И прийти к выводу, что выбирать какую-то чересчур чуждую роль не обязательно, более того, слишком сложно и чревато неприятностями. Она всё же не настолько профессиональная актриса, чтобы сжиться с ролью в экстремальных обстоятельствах. Конечно, Чарген очень надеялась, что самое страшное позади, но почему-то совсем в это не верила. А при том обороте, который приняли события, слишком легко проколоться в самый неподходящий момент, который непременно настанет, и очень скоро.

Нет уж, гораздо удобнее подобрать что-то близкое, естественное, по возможности оставаться самой собой. К тому же найти подходящее объяснение такого поведения оказалось несложно, оно буквально напрашивалось само собой.

– Про что я и говорю, – следующий взгляд следователя получился острым, оценивающим.

– Ты, видимо, плохо представляешь, что это такое, – усмехнулась она. – Нежные воздушные создания в таких местах не выживают, это ведь приют, только называется иначе. Змеиный клубок строгого режима, где защитить некому. Хочешь жить – быстро научишься показывать зубы. И прикидываться трепетным цветочком, чтобы на тебя уж точно не подумали. Это скорее на тюрьму похоже, чем на родной дом.

– А как же влюблённая овечка? – насмешливо покосился на неё следователь. Кажется, поверил. – Неужели всё так банально и дело в деньгах?

– Ты его видел? – скривилась Чарген. – Самодовольный обрюзглый старикашка. Не знаю, как меня не стошнило от его поцелуев.

– Вот сейчас было обидно, – расхохотался Шешель.

– Тебе-то почему?

– Он старикашка, а я всего на пять лет моложе.

– Ну ты гораздо симпатичней. Тощий, правда, но обаятельный, – поделилась наблюдениями Чара, старательно давя улыбку.

Это оказалось по-особенному, удивительно приятно: говорить ему именно то, что думала именно она, а не должна была думать в этот момент выбранная маска. Чарген вообще редко удавалось говорить то, что думает, откровенничать она могла только с матерью, но обычно и желания такого не возникало. Вот только господин Сыщик отличался от всех остальных: он был гораздо интересней и сложнее. И с ним было гораздо интересней. И… сложнее, да.

– Спасибо, утешила, – фыркнул следователь. – Но ты меня порадовала.

– Чем?

– Я чуть было не уверовал в чудо, когда поглядел на общение Ралевича с молодой женой. Ты отличная актриса.

– Жизнь заставила, – пожала плечами Чара. – А вообще мне интересно, неужели вот такие вроде бы умные, но страшненькие, скучные типы с единственным достоинством – большими деньгами… Неужели они правда верят, что молодая красавица может влюбиться именно в них? Ладно, бывают мужчины, которые эффектны и в возрасте, тот же Гожкович, если ему немного похудеть, будет ничего. Он обходительный, галантный, с великолепнымиманерами, с ним приятно разговаривать. Бывают харизматичные, которые вызывают восхищение независимо от возраста и внешнего вида. Или, например, опытные хорошие любовники. Но вот у такого, как Павле. У него же есть только деньги. Но он ведь поверил в мою влюблённость!

– Самонадеянность свойственна всем людям без исключения. Многие считают себя лучше и умнее других. Ты вот сейчас тоже. Почему ты решила, что он поверил в твою влюблённость? – спросил Шешель.

– А почему нет? – Чара беспечно пожала печами. – Зачем ему ещё жениться?

Хотя тут Чарген уже лукавила, она прекрасно понимала, к чему следователь клонит. И даже была с ним внутренне согласна. Просто для её плана не имело значения, принимает Ралевич любовь Цветаны за чистую монету или нет, ей требовался доступ к телу. То есть к сейфу.

– Трахать смазливую молоденькую жену, которая не требует лишнего, гораздо приятнее, проще и удобнее, чем морочиться с любовницами или платить профессионалкам. Например, – предположил следователь.

– Ну да, может быть. Зато мне теперь достанутся его деньги, верно?

– Верно. Если в завещании не указано другого. – Улыбка у сыщика вышла крайне глумливой и мерзкой, только этого было недостаточно, чтобы Чару проняло. Она и без замечаний следователя не рассчитывала на эти деньги. А вот Цветана…

– Чтоб ему посереть, – проворчала она. – Индюк старый!

Она бросила рассеянный взгляд на собственные ноги, от которых всю дорогу старалась отвлечься болтовнёй. Очень хотелось осмотреть их и оценить повреждения, которые точно были: в стопах после лестницы пульсировала тупая, ноющая боль, кожу слегка саднило – кажется, успела поцарапаться, и не один раз. Но машину сыщик выбрал скромную, было в ней очень тесно, да ещё и темно. Не только из-за смыкающихся над головой зданий и туч, на город явно опускался вечер.

И не залечишь же! Там наверняка кровь, и если под грязью обнаружатся чистые гладкие пяточки, следователь может заинтересоваться, он наблюдательный.

– Да ладно, не кисни, – усмехнулся вдруг Шешель. – Будешь себя хорошо вести, может, владыка тебя пожалеет.

– А при чём тут он? – озадачилась Чарген и внутренне подобралась. Упоминание владыки было не к добру, но напрямую относилось к тому, во что она вляпалась. Господин Сыщик явно не из тех, кто станет бравировать высокими знакомствами ради красного словца, и если он помянул правителя – то совершенно сознательно и по делу.

Следователь пару секунд помолчал, кажется решая, стоит откровенничать или нет, но потом всё же пояснил:

– По результатам расследования Ралевич, скорее всего, будет обвинён в измене. Посмертно. Всё имущество отойдёт стране. Его часть в «Северной короне» владыка, вероятно, отдаст в управление наиболее достойному доверия из оставшихся партнёров, а из остального движимого и недвижимого имущества какую-то часть вполне может пожертвовать юной вдове, которая старательно оказывала содействие следствию. Ты же окажешь?

– Каким это, интересно, образом?

– Я не уверен, что получится снять артефактздесь и сейчас, – честно ответил следователь. – Я в них не понимаю ни грамма, ты тоже, а в человеческих ресурсах я здесь здорово ограничен. Можно, конечно, вывихнуть тебе палец и попробовать снять эту игрушку, но я не уверен, что это поможет и что она от этого не испортится, а образец хотелось бы доставить в хорошем состоянии. Поэтому твоё добровольное сотрудничество будет полезно.

– Не надо мне палец… вывихивать, – поёжилась Чара. – Я согласна помогать. Всё равно мне как-то надо вернуться домой, а у меня теперь даже документов нет.

– Разумно, – похвалил Шешель.

– Нам долго ещё ехать? И куда мы вообще направляемся? На угнанной машине до Беряны?

– Заманчиво, но – нет. Боюсь, она столько не протянет, – с совершенно серьёзным лицом ответил следователь, многозначительно похлопав по рулю. – Попросим кое у кого помощи. Как минимум переночуем и поедим. Сейчас ещё немного отъедем, потом пройдёмся пешком.

Чарген страдальчески скривилась, но жаловаться не стала. Какое-то время они петляли по серым одинаковым улицам молча, под тарахтение мотора. Причём казалось, что петляют они совершенно бессистемно, а когда в очередной раз проехали приметный перекрёсток, предположение превратилось в уверенность.

– Стеван, ты что, заблудился?

– Это было бы забавно, – усмехнулся он. – Почему ты так решила?

– Мы уже проезжали это место.

– Наблюдательная. Нет, всё под контролем. Нужно убить время и сделать вид, что машину бросили, когда кончился заряд. Немного осталось.

– От кого мы так старательно удираем?

– Ото всех, – ответил он. Помолчал. – А у тебя железные нервы, девочка из пансиона. Мне начинает казаться, что сотрудников для комитета ищут не так и не там.

Чарген раздосадованно прикусила губу, благо уже достаточно стемнело, и Шешель не мог этого видеть. Вот тут она, конечно, прокололась. Просто… закатывать истерику только ради поддержания легенды, когда каждая минута на счету, было хотя и профессионально, но слишком рискованно. А сейчас уже поздно. И что делать? Врать про тяжёлое детство до пансиона? Увы, нет, в биографии настоящей Цветаны такого не было, а господин Сыщик вполне мог изучить её на досуге.

– Ну уж какие есть, – пожала она плечами.

От дальнейших объяснений Чару спас заглохший автомобиль. Шешель что-то неразборчиво проворчал себе под нос и на инерции докатился до обочины, благо улица была пустынной, где и затормозил.

– Всё, приехали, дальше ногами.

– Долго? – обречённо спросила Чарген, открывая дверь.

– Полчаса. Час. Как пойдёт.

Дверь поддалась с большим трудом и со скрипом, как будто за время пути успела приклеиться или приржаветь, пришлось навалиться всем весом. Шешель тем временем выбрался с другой стороны, огляделся. По пустынной улочке за это время проехала пара машин, прохожих на узком тротуаре не было совсем. Свет давал единственный на весь переулок фонарь на высоте четвёртого этажа, только освещал он скорее сам себя, чем дорогу.

Женщина ступила на тёмный асфальт, морщась от неприятных ощущений в потревоженных ногах. Предстоящая пешая прогулка босиком удручала.

Но, с другой стороны, сейчас хотя бы не нужно бежать. Мама вон по огороду босиком ходит, говорит, полезно, и у Чары детство было по большей части босоногим. А асфальт, если подумать, даже лучше лесной тропинки: всё-таки он относительно ровный, пусть мелкие камушки под ногами и мусор не добавляли удовольствия. Главное, чтобы битых стёкол не было, но тут стоило уповать только на везение.

– Откуда ты так хорошо знаешь город? Часто здесь бывал?

– Нет, внимательно изучил карту и запомнил, где находится всё нужное. Тут всё довольно просто и линейно, это не Беряна, – улыбнулся Шешель. – Пойдём.

– Я не убивала Ралевича, ты его не убивал, – заговорила Чара через несколько шагов. – Но кто-то же это сделал! Те, кто пришли за артефактом?

– Зависит от того, кто это был, – рассеянно отозвался он, на ходу надевая пиджак. – Я не знаю, кому именно твой мужхотел продать разработку и кто был в курсе будущей сделки. Местная разведка не пошла бы на убийство, им это не надо. Кланы могли, но тогда я бы не спугнул преступника, а лежал там с дыркой в голове. Впрочем, они и за нож для бумаг не взялись бы, профессионалы…

– Кланы? – уточнила Чара. – Что это?

– Как можно было лететь в чужой город и ничего о нём не узнать? – попенял следователь, выразительно прицокнув языком.

– О том, куда я лечу, я узнала в дирижабле, – проворчала Чарген. – Расскажи, всё равно идти долго.

– Ладно. Значит, слушай, расклад такой…

Глава 3. Первое впечатление обманчиво, но его чаще всего хватает

Не зря Норкне понравился Чаре с первого взгляда. Со второго он не нравился ещё больше, а с третьего, более пристального, вызвал навязчивоежелание вернуться домой вот прямо сейчас.

Официальная власть в городе значила не так уж много. То есть что-то и для кого-то она, конечно, решала, но в основном для простых граждан, работяг, которые жили и работали в этих бесчисленных огромных зданиях. Реальная же власть находилась в руках кланов – больших группировок, каждая со своим главой, которые управляли денежными потоками. И преступный мир, и вполне законопослушные предприятия – всё находилось в одних и тех же руках.

Норк был поделен на сферы влияния, насколько Стеван знал, пятью крупными кланами. Была ещё парочка мелких, но почему их не смяли и не сожрали более сильные соседи и почему вообще их именно столько, он мог только предполагать, потому что в этот вопрос никогда не углублялся, необходимости не было.

– Вот те трое, которые стреляли, точно из какого-то клана, – добавил Шешель. – Правда, из какого – понятия не имею, их не так-то просто различить, это знать надо.

– Какой ужас, – поёжилась Чара. – Как они тут живут?

– Да как обычно, – спокойно отмахнулся следователь. – То есть оно, конечно, довольно криво всё и очень далеко от идеала, но не настолько плохо, как ты думаешь. По сути, это те же удельные местечковые князья из периода раздробленности Ольбада. Вся полнота власти в руках единственного человека, мало связанного законами, так что жизнь его подданных полностью зависит от личных качеств правителя. От них всегда многое зависит, но здесь особенно.

– Князья преступников казнили.

– Это если преступники не работали на них, – усмехнулся Шешель. – Ну смотри, такая проблема, как торговля людьми для нелегальных работ или тех же борделей. В Беряне этого нет? Да если бы! Мы с этим боремся, и очень старательно, и по всем фронтам, но полностью решить её не удаётся уже много лет. Здесь же подобные вещи контролируется главами кланов. И если в одном месте это выливается в полное беззаконие, то в другом – всё, может, посправедливей, чем у нас. Например, у одного из глав есть жёсткий принцип: ни при каких обстоятельствах не трогать детей. И если у нас, несмотря ни на какие законы, никто от этого не застрахован, то здесь можно быть уверенным: принцип будет выполняться. Потому что закон официальный всегда гораздо мягче вот такого неофициального. А здесь один раз поймали за руку, перерезали полсотни причастных, включая тех, кто знал, но не заявил, и в следующий раз желающих уже не найдётся. Жестоко? Жестоко. Работает? Работает.

– Слушай, ты точно следователь, а? – покосилась на него Чара. – Ты должен быть справедливым и благородным! Законы защищать!

– Пф-ф! – пренебрежительно фыркнул он. – В мои должностные обязанности входит расследование преступлений, в крайнем случае – их предотвращение и защита мирных граждан. А благородство – это к старой аристократии, вот им по статусу положено.

– Что, и действительно такие существуют? Ну, прям настоящие, благородные аристократы?

– Случается, – усмехнулся Шешель.

– Покажешь, когда вернёмся? – само собой вырвалось у Чарген. – Я думала, они только в сказках и встречаются…

– Покажу, – неожиданно спокойно согласился он. – Я нескольких знаю. Кое у кого – вообще случай клинический до полной сказочности.

– Как это?

– Сказочные идиоты, – рассмеялся Стеван. – Да нет, про идиотов это шутка, конечно, – вдруг исправился он. – Но степень благородства – действительно, почти как в сказках. – Шешель хмыкнул, пару секунд помолчал, а потом с иронией продолжил: – А вообще, знаешь… Да чтоб мне посереть! Если подумать, их, благородных, в Беряне не так уж мало. Правда, в основном в офицерской среде, они там могут себе это позволить.

– А ты что, нет?

– В лучшем случае порядочность, – хмыкнул Шешель. – И то по большим праздникам.

Чарген так и не поняла, насколько следователь был серьёзен, а где – шутил. Но уточнять на всякий случай не стала, ну его.

Вместо этого она страдальчески пробормотала, опять вляпавшись в какую-то грязь в потёмках:

– Да когда мы уже придём?!

– Топай, топай. В конце тебя ждёт горячий душ, еда и, возможно, какая-нибудь обувь. Если повезёт.

– Если повезёт? А куда мы вообще идём? Почему нельзя официально попросить помощи, ты же следователь!

– Посольство далеко, и прямо перед ним нас и поймают, потому что одинокой девушке в чужой стране действительно больше некуда обратиться за помощью и там тебя будут ждать. Официальные каналы вообще очень плохи тем, что их легко отследить. Не хватало нам ещё подёргать за хвост местную контрразведку! Так что – тихо воспользуемся неофициальными.

– Ну ладно, а почему мы идём по тёмным подворотням? Неужели тут нет другой дороги? Или это обязательная часть неофициальных каналов – должно быть грязно, темно и противно?

– Интересная идея, – хмыкнул Шешель. – Нет, просто по освещённым улицам ходит местная стража, которая наверняка нами заинтересуется.

– А если нами заинтересуются какие-нибудь грабители? Это что, лучше? – не поняла Чара.

– С ними проще договориться, – заявилШешель.

– Ты это серьёзно сейчас?

– Стражу можно предложить только деньги, а если вдруг попадётся честный – то вообще ничего. А против грабителя у меня есть пистолет.

– Думаешь, у него нет?

– Цветочек, ты же умная девочка. Ну как можно настолько прямо и грубо ставить под сомнения достоинства и способности своего кавалера? – с весёлым укором протянул Стеван. – Кавалер расстроится, будет переживать, станет только хуже.

– Ты не кавалер, ты мой билет домой. А документы надо проверять!

– Не отходя от кассы, так что ты в любом случае опоздала, – отмахнулся следователь. – Но всё же какой потрясающий цинизм в столь юном возрасте! Начинаю думать, что Ралевичу повезло так быстро и легко умереть.

– Я не собиралась его убивать! – возразила Чарген. – Вообще никак – ни быстро, ни медленно.

– Какие твои годы, вы только поженились! – усмехнулся Шешель. – Что, неужели планировала так и жить долго и счастливо с этим… как ты его назвала, индюком?

– Нет, – проворчала она, ощущая, что ступает на очень тонкий лёд. – Я надеялась найти вариант получше и тогда развестись. В крайнем случае, родить ему наследника, а потом подливать какое-нибудь средство, чтобы отбить всякое желание делить со мной постель.

– Страшная женщина! – с отчётливыми нотками восхищения проговорил следователь.

Показалось или правда поверил? Чара очень надеялась на второе.

– Я никого не просила подбрасывать меня при рождении в приют.

Шешельв ответ как-то неопределённо хмыкнул, и разговор на этом прервался.

Повисшее молчание вызвало у Чарген противоречивые эмоции. С одной стороны, следователь перестал задавать вопросы и нервировать перспективой разоблачения. И это безусловно было хорошо, потому что Чару и так навязчиво преследовало ощущение, что он давно догадался о её обмане, просто сейчас, пока они в одной лодке, ему не хочется тратить время и нервы на препирательства.

Но с другой стороны, сам этот разговор, манера общения собеседника приводили её в восторг. Хотелось говорить и говорить, без разницы о чём, можно вообще без предмета, только ради процесса пикировки.

Зря она беспокоилась, что забудет, какая она под всеми своими масками. Вот в этом лёгком, непринуждённом общении вся шелуха удивительно легко слезала. Может, потому, что у Чарген не было достаточно времени, чтобы хорошо продумать линию поведения с этим человеком, может – дело было в каких-то особенных свойствах его характера. Может, у него талант такой, вытаскивать из окружающих людей подлинную суть? Наверное, очень полезное качество в работе.

И вроде, понимая это, следовало быть ещё больше настороже, но – не получалось.

«Точно пора завязывать, теряешь квалификацию», – укорила себя Чара.

А потом тесный переулок загородила массивная фигура какого-то человека. Лица его видно не было, только контур, слабо подсвеченный фонарём в конце прохода между домами. Чарген с трудом сдержалась от неуместного хихиканья: а она ведь предупреждала!

Тип что-то отрывисто гавкнул на регидонском, и мошенница отступила за спину следователя – не то в инстинктивной попытке к бегству, не то во вполне сознательном стремлении не мешать отстреливаться. Но первому ответил замечанием и смешком второй, перекрывший путь к отступлению.

– Вроде не черноглазая, – со смешком уронил себе под нос Шешель. Чарген подавила повторный нервный смешок. Как раз черноглазая, да ещё с ромальскими корнями – идеальный предмет деревенских суеверий!

А следователь тем временем совершенно спокойно ответил громиле на его языке, не испытывая затруднений и даже, наверное, без акцента. И Чара поняла, что её это совсем не удивляет. Ну да, такой, как он, вряд ли потащился бы в другую страну, не зная языка. Тем более по делу, а не на экскурсию.

Здоровяк ответил как будто с неохотой, недовольно и недоверчиво, Шешель – продолжил стоять на своём и то ли доказывать что-то, то ли объяснять.

Обмен репликами занял от силы минуту, в которую Чарген успела неоднократно проклясть чужую страну с её чужой речью. Она всё ждала, ждала, пока господин Сыщик схватится за оружие… А громила вдруг что-то недовольно буркнул – и растворился в тени, освобождая дорогу.

– Пойдём, – следователь опять взял её за запястье и потащил дальше.

– Что ты им сказал?! – выдержки Чарген хватило ровно на десять шагов. За которые мужчина успел выпустить её руку, удостоверившись, что отставать она не собирается. Или его больше интересовало отсутствие преследователей?

– Что мы спешим, да и денег у нас нет, зато есть важное дело. Они оказались вежливыми, пожелали хорошей ночи и отправились искать более состоятельных клиентов, – так легко и уверенно, на одном дыхании выдал Шешель, что Чара готова была поручиться: ответ он продумал заранее, то ли пока разговаривал с громилой, то ли потом.

– Стеван! – обиженно окликнула она. – Ну тебе сложно, что ли? Или хочешь, чтобы я тебя поуговаривала? Ну хочешь, поцелую?

– Мне нравится эта идея, – вдруг согласился тот. Остановился почти под фонарём, повернулся к ней, сцепил руки за спиной. – Целуй.

Чарген пару секунд в растерянности смотрела на Шешеля, пытаясь угадать, какой именно он ждёт реакции. То есть как, с его точки зрения, должна отреагировать на подобное предложение Цветана Ралевич, в девичестве Лилич. Смутиться? Чмокнуть в щёку? Так она вроде бы не давала повода посчитать себя робкой или застенчивой…

Тогда что?

Но гадать быстро надоело, поэтому она, приподнявшись на носочки, для устойчивости оперлась ладонями на плечи мужчины и быстро коснулась губами тонких сухих губ.