Глухое правосудие. Книга 2. Доказать невиновность

Глава 4

В пропасть с гордо поднятой головой

Якут бодрой походкой шел по коридору. День обещал быть прекрасным! С самого утра все складывалось правильно: проснулся чуть раньше будильника и успел сделать зарядку; снял турку с плиты за секунду до того, как поднялась пена; жена приготовила на завтрак вкуснейший омлет с грибами и сыром; дети собрались в школу вовремя, без капризов и задержек. Пробок не было! Светофоры горели зеленым, а по радио, как по заказу, играли любимые песни.

– Доброе утро, Антон Евгеньевич! – Идущий навстречу Валентин, сотрудник канцелярии, чуть замедлил шаг, протягивая руку. – Как вы? Все в порядке?

– Доброе! – Якут ответил на рукопожатие. – Барахтаемся потихоньку. Как у вас?

– Тоже потихоньку. Рад был видеть!

Еще один хороший знак: формальная встреча заняла формальных пять секунд, без неловких пауз и пустых разговоров – идеально. Якут похвалил себя за сдержанность, дурак на его месте похвастался бы хорошими новостями и враз спугнул везение. Но Якут дураком не был. Он прекрасно знал: если дела складываются, молчи, удача – дама капризная и хвастовства не терпит.

Возле зала номер пять уже дожидались присяжные. Якут поздоровался и отошел в сторону. Процесс близился к завершению, практически все свидетели со стороны обвинения допрошены, все доказательства предъявлены. Оставался лишь Шевченко, но и здесь удача подсобила Якуту.

Он открыл папку с протоколом допроса охранника. Сегодня сторону обвинения ждала победа, которая, как известно, становится слаще после недавнего поражения. Проигрывать Якут умел. Не любил, кому ж понравится чувствовать себя неудачником? Но умел и честно признавал, что Семашко в пух и прах разбила его во время допроса Бобрикова. Однако сегодня сторона защиты сядет в лужу, потому как обстоятельства складывались не в их пользу.

Шевченко вот уже второй раз не явился в суд, и причина была вполне уважительной. Сначала его госпитализировали с подозрением на ковид, в субботу выяснилось, что он в тяжелом состоянии. Сегодня Якуту сообщили, что свидетеля подключили к аппарату ИВЛ.

Грустная история, ничего не скажешь, но был в ней и положительный момент: Шевченко не сможет дать показания, и Якут зачитает протокол допроса, составленный следователем. Там черным по белому: свидетель видел Власенко в вечер убийства в больнице. Перекрестного допроса не будет, а значит, ни Семашко, ни Заноза Анатольевич не смогут потопить свидетеля, как это произошло с первым охранником.

Якут улыбнулся, вспомнив красноречивое прозвище Ловкина. Заноза Анатольевич знал, как его называют в прокурорских кругах, но в отличие от Якута теплоты к своему неофициальному титулу не испытывал. Кому захочется быть Занозой, тем более что все прекрасно понимают, в каком месте такие «занозы» обычно мешаются.

Из кабинета выглянула секретарь:

– Присяжные, проходите!

Любой прокурор знает, что путь к сердцу судьи лежит через самых приближенных к ней сотрудников, поэтому Якут расплылся в улыбке:

– Доброе утро, Алина Андреевна!

– Антон Евгеньевич, рада вас видеть! Проходите!

Якут зашел в зал и привычно разложил на столе бумаги. Подсудимый был на месте, Заноза с дочуркой где-то прохлаждались, а вот Семашко со своей доверительницей нарисовались вслед за Якутом.

Подсудимая напоминала куклу из паршивого ужастика: вроде симпатичная, платьице отутюжено, волосок к волоску, но такая бледная и отстраненная, что становилось жутко. Семашко на контрасте с ней, как всегда, была растрепанной, взъерошенной, с вечным пакетом в руке.

– Доброе утро, Наталья Андреевна! – улыбнулся ей Якут. Хотел добавить, что Семашко прекрасно выглядит, но передумал, вспомнив, что эта дамочка совершенно не умеет принимать комплименты.

– Ага, доброе, – буркнула Семашко, направляясь к своему столу. – Спрятали бы ухмылку, Антон Евгеньевич, а то присяжные решат, что вы злорадствуете из-за того, что ключевой свидетель в реанимации.

Грубиянка, каких свет не видывал. После того как они заключили пакт и совместно толкнули подсудимого в яму, Якут было почувствовал к Семашко нечто вроде расположения. Однако ее манеры убивали зачатки хорошего отношения. С другой стороны, свою роль эта хамка уже отыграла – вызвала на допрос Ловкину, чем влепила стороне защиты знатную оплеуху.

Работая над тактикой обвинения, Якут намеренно не включил в список свидетелей дочь Занозы Анатольевича. Во-первых, результаты следственного эксперимента по той аварии огласил бывший следователь Титов, и Ловкина ничего нового сказать не могла. Во-вторых, суд присяжных во многом опирался на эмоции, и Якут не хотел, чтобы члены коллегии прониклись симпатией к подозреваемому. Допрос Ловкиной мог вызвать такой эффект.

Девушка, пострадавшая в той аварии, верила в невиновность Власенко. Что творилось у нее в голове, мог сказать только психиатр, но Якут не сомневался: там целый букет синдромов и отклонений. Вместо того чтобы отправить виновного за решетку, пытается вытащить его на свободу. Где логика? Похоже, во время аварии Ловкина потеряла не только слух, но и мозги. Лечиться надо, а не по судам шастать.

Ее показания могли отразиться на суждениях присяжных, поэтому, когда Семашко предложила вызвать Ловкину в качестве свидетеля, Якут покрутил пальцем у виска. Однако Семашко настаивала, и, выслушав ее доводы, Якут понял, что идея стоящая: дочь Занозы Анатольевича поможет им выбросить за борт подсудимого, а Якут заберет его спасательный круг, разбив аргумент со штрафной квитанцией.

План Семашко сработал: огромный камень прилетел в огород Сергея Власенко. На камне значилось: «Подсудимый забрал записку из кабинета Подставкина». Рядом с этим внушительным булыжником лежал еще один, поменьше, но тоже значимый: «Хоть машина Власенко и была зафиксирована тем вечером на трассе, за рулем вполне могла находиться его сестра».

Какие бы доказательства ни предъявил Заноза Анатольевич, камни будут лежать на самом видном месте, и присяжные не смогут их игнорировать.

– Доброе утро, – в кабинет зашел Ловкин, подтверждая народную мудрость о субстанции, которая материализуется, едва о ней подумаешь.

Семашко махнула рукой, не отрываясь от документов, словно муху прогоняла. Ноль учтивости даже к коллеге. Хотя после допроса дочурки Ловкина адвокаты из коллег превратились в противников.

– Доброе утро, Семен Анатольевич. – Якут в отличие от Семашко знал цену хорошим манерам. – Как ваши дела? Как настроение?

– Не жалуюсь. – Заноза подошел к столу и водрузил на него дипломат. – Как вы, Антон Евгеньевич? Не болеете?

– Тьфу-тьфу-тьфу. – Якут постучал по столешнице.

– Ну и слава богу.

Ловкин занял место за столом, игнорируя Семашко, и развернул кресло к подсудимому. Холод, царивший в лагере защиты, долетал до стола Якута. Все складывалось великолепно, лучше не придумаешь. Семашко наверняка чувствовала себя победительницей и даже не догадывалась, какой неприятный сюрприз ждет ее в скором времени.

Сдав Сергея Власенко, она, естественно, действовала в интересах своей подопечной. Якут не был от этого в восторге, но в тот раз решил воспользоваться возможностью и потопить подсудимого, а с его женой разобраться позже. Прокурорская рассудительность окупилась на следующий день: против Альбины Власенко вскрылся такой шикарный факт, что одного его хватило бы для тюремного заключения.

Уважаемый Антон Евгеньевич, извините, что связываюсь с вами таким способом, а не по официальным каналам. Дело в том, что я располагаю важными сведениями по делу Подставкина, но хочу сохранить анонимность, так как опасаюсь за собственную безопасность…

Якут не стал прикладывать к делу записку от анонимного источника, в этом не было никакой необходимости. Для начала проверил факты, пообщался со свидетелем, убедился, что таинственный доброжелатель не соврал, и только после этого скорректировал тактику.

Наконец-то правосудие приняло правильный вектор и устремилось к обвинительному вердикту для обоих подсудимых. Якут не мог дождаться, когда этот процесс наконец закончится. Он подключился к делу слишком поздно, когда коллеги наломали столько дров, что хватило бы на приличную баню. Как можно было довести это до суда?! Тем более до суда присяжных!

Надо было менять статью и подводить под суд с единоличным председательствующим. Только идиоты идут к присяжным, когда нет явки с повинной! Это же коробка с бесконечным количеством сюрпризов. Мало того что обыватели подвержены эмоциям, так еще и умудряются видеть двойное и тройное дно в абсолютно плоской чаше. Такие процессы – не для них. Не зря в УПК закреплено, что особо опасных преступников – за экстремизм, терроризм, госизмену – судит председательствующий или коллегия судей, присяжных к таким делам не допускают. Жаль, что судьбу убийц и насильников пока решают обычные люди. Будь воля Якута, он бы все серьезные преступления вывел из-под их юрисдикции.

В общем, коллеги поторопились: скинули с плеч геморройное дело, мечтая как можно быстрее со всем разобраться. Оно и ясно, никому не нравится, когда сверху давят, а мать убитого давила так, что ни встать, ни разогнуться.

Поговаривают, что два года назад, после смерти сына, Валентина Степановна едва не отправилась за ним следом – тяжело далась ей та история. Только горе помешало Подставкиной уже тогда подключить связи, не до того было, иначе все закончилось бы давным-давно: посадили бы Ловкину, и ее отец ничего бы не смог поделать. Так что Занозе и его дочурке знатно повезло.

Сейчас же все внимание матери убитого переключилось на семейство Власенко. Якуту уже не раз намекали, каких результатов от него ждут. Сначала начальник доходчиво объяснил, насколько важно это дело. Потом Подставкина-старшая остановила его в коридоре с якобы невинным вопросом: «Антон Евгеньевич, надеюсь, правосудие восторжествует?» Даже судья Ханеш подошла к нему после второго заседания и поинтересовалась: «У вас все под контролем? Сюрпризов не будет? Мы с Валентиной Степановной ждем спокойного и понятного процесса».

Якут понимал, что обоим Власенко место за решеткой, однако не мог гарантировать отсутствие сюрпризов. С присяжными никогда не знаешь наверняка, их вердикт – та еще лотерея.

– Прошу встать, суд идет, – провозгласила секретарь.

В зал вошла Ханеш. Запах табака наполнил помещение, проник сквозь маску, закрывающую лицо, добрался до носа. Якут чихнул. Господи, какие едкие сигареты она курит!

– Будьте здоровы, – шепнула секретарь.

Якут благодарно кивнул. Ханеш села, открыла папку с документами. Выглядела она, как всегда, уставшей, на лице читалось: «Триста двадцать пять дней до пенсии» – или сколько ей там осталось? Якут не сомневался: Ханеш уйдет на покой, как только представится возможность, и будет жить припеваючи на судейскую пенсию. При ее выслуге и регалиях получится тысяч сто, а то и сто двадцать. Неплохо за такую непыльную работу: сидеть с каменным лицом и стучать бутафорским молоточком.

Заседание началось. Судья в очередной раз разъясняла присяжным, что им нельзя обсуждать дело вне совещательной комнаты и самостоятельно искать информацию о подсудимых, потерпевших…

Якут слушал вполуха, наблюдая за столом защиты. Семашко, как обычно, опустила маску на подбородок и, скрестив руки на груди, смотрела на судью. Ловкин что-то записывал, его дочь так и не явилась. Может, до нее наконец дошло, что суд не место для любителей? Подсудимый сидел за стеклом, с отрешенным видом уставившись в пол. Его жена читала какие-то документы.

Эта парочка преступников выделялась своей изобретательностью среди общей массы «злодеев». Целую схему придумали! Будь у обоих ума побольше, возможно, все бы получилось, но вышло как вышло: тут заминка, там прокол. В результате – обвинение в убийстве.

Прокол номер раз: не предусмотрели, что Подставкин покажет сообщение о намечающемся свидании другу, туповатому охраннику Бобрикову.

Прокол номер два: не учли, что второй охранник, Шевченко, увидит подсудимого в тот вечер в больнице.

Прокол номер три: в облаке сохранились доказательства, что убитый раскрыл схему мошенничества с зарплатами.

Ну, и в дополнение к прочему: подсудимый проболтался Ловкиной, что забрал из кабинета Подставкина предсмертную записку.

На этапе следствия эти двое пытались выкрутиться: жена взяла вину за мошенничество на себя, заявив, что муж был ни сном ни духом. Расчет понятен: у нее имелся мотив, но было и алиби, а значит, убить она не могла. С мужем другая история: его алиби шаталось и разваливалось, однако у него якобы не было мотива, потому как, по их версии, в мошенничестве он не участвовал. Так что, несмотря на возможность, зачем ему убивать?

Наверняка линию защиты предложила все та же Семашко, однако она не учла один важный факт: не все вокруг идиоты. Голиченко далеко не гений, но даже у него хватило ума понять: в мошенничестве замешаны оба.

Факт номер раз: фиктивные сотрудники числились санитарами, а за их трудоустройство по должностной инструкции отвечал муж. Да, в приказе о приеме на работу расписалась жена, но это только подтверждает, что они были в сговоре.

Факт номер два: одна из «мертвых душ» – сестра подсудимого. Да, она клянется, что имела дело исключительно с его женой, но кто ей поверит? Прикрывает брата, это очевидно.

Факт номер три: табели учета рабочего времени подписывала жена, но в трех муж расписался сам, а значит, знал, что делает. Наверняка будет петь, что подписывал не глядя. Пусть поет! Практика показывает, что песням подсудимых даже присяжные не верят.

Ну и наконец, главный, четвертый, факт, который всплыл благодаря таинственному доброжелателю. Скоро Якут огорошит этой новостью суд, и вина Альбины Власенко станет неоспоримой. Что касается ее мужа – его потопят показания Шевченко, и случится это уже сегодня.

Как по заказу, секретарь сообщила суду:

– Шевченко снова не явился. Состояние свидетеля тяжелое, он в реанимации.

Якут поднялся:

– В связи со сложившейся ситуацией прошу уважаемый суд позволить мне зачитать показания Шевченко, данные им в ходе предварительного расследования.

Стороне защиты это, естественно, не понравилось.

– Ваша честь! – поднялся Заноза Анатольевич. – В этом случае мы не сможем допросить свидетеля. Напоминаю уважаемому прокурору, что подсудимый имеет право на перекрестный допрос.

Якут ожидал такой реакции, право на перекрестный допрос часто портило кровь обвинению. Даже если судья шел навстречу и позволял зачитать показания, Верховный суд мог признать это нарушением и обвинительный приговор отменить. Так что при обычном раскладе протест адвоката мог сработать, однако сегодня у Якута имелся весомый аргумент.

– Я бы тоже хотел кое о чем напомнить уважаемому адвокату. Возможно, он не в курсе правок, не учитывает положения УПК в редакции, действующей с 2016 года. Показания свидетеля можно оглашать при одновременном выполнении двух условий. Во-первых, если свидетель не явился в суд по уважительной причине. Например, из-за тяжелой болезни. Думаю, защита согласится, что Шевченко, подключенный к аппарату ИВЛ, при всем желании не смог бы к нам присоединиться.

Последняя фраза была сказана для присяжных, и это сработало: одна из женщин поежилась, укутавшись в шаль; другая плотнее прижала к носу маску. Пандемия коснулась каждой семьи, кого-то в большей, кого-то в меньшей степени. Все понимали, что Шевченко может и не выкарабкаться, а потому ему уже сочувствовали, что было Якуту на руку – сложно не доверять словам человека, за которого переживаешь.

– Второе условие, – продолжил он. – Ранее подсудимому представилась возможность оспорить показания свидетеля. Два месяца назад следователь провел очную ставку между Шевченко и Власенко. Подсудимый мог задать свидетелю все имеющиеся вопросы и высказать собственное мнение. Этим правом он воспользовался.

Ханеш кивнула:

– УПК довольно четко трактует сложившуюся ситуацию. Защита, у вас будут еще аргументы?

– Будут, ваша честь. – Ловкин поправил галстук и застегнул пуговицу пиджака. Словно официальный вид мог добавить веса его позиции. – Я бы хотел заметить, что во время очной ставки ни подсудимый, ни я не были ознакомлены с материалами дела. Следовательно, мы не могли задать свидетелю вопросы, которые возникли позже. Так что второе условие, изложенное в УПК, не было выполнено.

Ханеш взяла со стола какой-то документ, прочитала, отложила в сторону.

– Защита, ваши возражения услышаны и внесены в протокол. Тем не менее суд считает, что УПК…

– Еще один нюанс, ваша честь! – перебил ее Ловкин.

Судья вымученно посмотрела на него:

– Слушаю.

– Как я уже заметил, условия, изложенные в УПК, не были выполнены. Более того, я настаиваю, что уважаемый суд в своем решении должен ориентироваться на Конвенцию о защите прав человека, которая, как вы знаете, имеет приоритет в случае противоречий с национальным законом. В Конвенции четко закреплено право подсудимого на перекрестный допрос. Оглашение показаний нарушит это право и даст нам повод для апелляции.

Ханеш потерла подбородок, обдумывая услышанное. Якут стиснул зубы. Если она встанет на сторону Ловкина, придется давить на сроки слушания, которые затянутся до тех пор, пока Шевченко не оклемается. Вот только сработает ли этот аргумент?

– Ваша позиция ясна, – наконец ответила судья. – Однако суд считает, что сложившаяся ситуация четко определена Уголовно-процессуальным кодексом. Поэтому сторона обвинения вправе зачитать показания свидетеля. Прокурор, прошу вас.

Якут выдохнул, а вот Ловкин плюхнулся в кресло, снял очки и швырнул их на стол. Несомненно, эта сцена была рассчитана на присяжных – отчаянная попытка продемонстрировать, как несправедлива система правосудия. Однако правда была на стороне обвинения, хоть сколько ссылайся на Конвенцию о защите прав человека. Шевченко видел Власенко тем вечером в больнице, присяжные должны об этом знать.

Якут зачитал показания, делая акценты интонацией, чтобы члены коллегии не проспали самое важное. Шевченко заметил подсудимого на трансляции с камер видеонаблюдения. Он уверен, что не ошибся. Он точно запомнил время, потому что отправил сообщение Подставкину. Вот это сообщение с указанием даты и времени.

К концу выступления Заноза Анатольевич совсем сник. Подсудимый сидел, подперев лоб ладонью. Семашко читала какие-то документы, не обращая внимания на происходящее, поскольку показания Шевченко ее клиентки не касались.

– Я так понимаю, сторона обвинения представила все свои доказательства? – подытожила Ханеш.

– Да, ваша честь. – Якут вернулся в кресло.

Новый факт он предъявит позже и произведет тем самым взрывной эффект. Семашко точно будет в ярости! Формально стадия обвинения завершена, но Якут знал, как ввернуть припасенный козырь.

– Сторона защиты, вы готовы представить доказательства?

– Извините, ваша честь! – вдруг ни с того ни с сего встала подсудимая. – Разрешите обратиться.

Якут напрягся. Что это значит?

– Мы вас слушаем.

– Уважаемый суд, я хочу дать показания.

Вот так новость! В планах на сегодня этого не было.

Ханеш черкнула ручкой в документах:

– Что ж, ваше желание приветствуется.

Как будто она могла ответить иначе! Судья не имеет права отказать подсудимому в даче показаний.

Якут готов был поклясться, что Заноза довольно улыбается, хоть маска и скрывала его физиономию. Неужели адвокаты снова сплотились? Что они задумали? Накопали новые доказательства? Вряд ли. Откуда этим доказательствам взяться?

Ханеш отвлеклась от документов и кивнула подсудимой.

– Можете приступать. Расскажите в свободной форме об известных вам обстоятельствах по рассматриваемому делу.

Якут побарабанил ручкой по столу. Правда была на его стороне, но вся эта ситуация… Стоп! Если вдуматься, происходящее ему даже на руку!

– Вечером третьего февраля две тысячи восемнадцатого года, – чуть дрогнувшим голосом начала подсудимая, – у меня был назначен плановый осмотр у онколога, Смирнова Игоря Викторовича…

Якут довольно улыбнулся. Альбина Власенко с гордо поднятой головой шагала прямо в пропасть. Новости, появившиеся благодаря анонимному доброжелателю, ударят еще сильнее после ее выступления.

Семашко перехватила его взгляд и нахмурилась – почувствовала неладное. Адвокатская интуиция работала, но с большим запозданием. Что ж, очень скоро она поймет, какую ошибку допустила, позволив своей подопечной дать показания. Все, что сегодня скажет Альбина Власенко, однозначно будет использовано против нее.

Глава 5

Мертвый номер

В среду Ника чувствовала себя уже гораздо лучше. По крайней мере, в физическом плане: горло не болело, насморк почти прошел, осталась лишь легкая слабость. Однако на душе было паршиво – вот уже третий день свидетельница не выходила на связь.

«Отвалилась, – как пессимистично заметил папа. – Маловероятно, что мы теперь ее найдем».

Они не успели выяснить ни адрес Елены, ни даже ее фамилию. Поиск по номеру телефона результатов не приносил. Если бы Ника пообщалась с ней по видеосвязи, можно было бы искать по фото в соцсетях. Но она не представляла, как выглядит Елена. Даже возраст ее не знала! Кабардинка хоть и крошечный поселок, но Елен там как пляжных зонтиков – попробуй найди нужную.

В голове не укладывалось, как такое произошло. В субботу Елена согласилась дать показания, а уже в воскресенье ее телефон оказался выключенным. Может, с ней что-то случилось?

Сидя в кровати с ноутбуком на коленях, Ника анализировала рекламную кампанию, которую запустила вчера. Это был жест отчаяния, но она хваталась за малейший шанс отыскать свидетельницу. Вдруг Елена тоже их ищет? Вдруг просто потеряла телефон и не знает, как с ними связаться? В этом случае ей нужно было помочь. Поэтому Ника разместила объявление на сайте, посвященном судебному процессу:

«Разыскивается свидетельница, видевшая подсудимого у торгового центра „Аквамарин“ в Кабардинке 03.02.2018. Елена, пожалуйста, свяжитесь с нами».

Следом она создала рекламную кампанию в поисковых системах, добавила в настройки все возможные запросы, по которым Елена могла их искать: «помощница адвоката вероника краснодар», «ДТП у аквамарина 2018», «свидетель кабардинка ДТП торговый центр», «адвокат вероника краснодар дело с парковкой кабардинка» и тому подобные.

Дальше пришел черед рекламы в соцсетях. Ника тонко настроила кампанию, и теперь объявление с призывом «Елена, отзовитесь!» показывалось всем жителям Кабардинки.

В итоге вот уже второй день реклама сжирала бюджет, не принося результата. По объявлениям кликали, переходили на сайт, но практически сразу его закрывали – в диджитал-маркетинге такое поведение потенциального клиента называлось «отказом». В норме количество отказов составляло двадцать-тридцать процентов от общего числа кликов, при более высоких цифрах стоило задуматься об эффективности кампании. Показатель шестьдесят процентов вопил о некомпетентности маркетолога.

В поисках Елены Ника достигла максимума – семьдесят два процента. На месте заказчика она бы давно саму себя уволила. Но дело было не в настройках кампании – все упиралось в скудность входных данных. Свидетельница знала о Нике так же мало, как и Ника о ней, поэтому приходилось цепляться за соломинку. К сожалению, идея не сработала. Алгоритм поисковых систем уже предупредил, что показы рекламы сокращены из-за низкой эффективности.

Ника злилась на себя за то, что не попросила скан паспорта Елены. Не записала ее фамилию, адрес. В кои-то веки отложила дела до понедельника, решив насладиться семейным вечером и помолвкой. Результат прилетел незамедлительно: контакт со свидетельницей утерян. Ее словно наказывали за попытку жить своей жизнью, словно требовали усвоить правило «Или-или». Нельзя делать сотню дел одновременно. Нельзя участвовать в судебном процессе, развивать агентство и готовиться к свадьбе! Если хватаешься за все сразу, то проигрываешь по всем фронтам. И что же теперь делать? От чего отказаться?

На экран выскочило сообщение от папы:

«Переслал тебе ответ оператора связи. Как и предполагал – по нулям».

Ника открыла почту.

«Личность абонентов защищает закон о персональных данных, и мы не вправе раскрывать эту информацию».

– Что за свинство!

Лежащая рядом Бафка дернула ухом, призывая хозяйку к порядку.

Значит, оператор связи им не поможет, и у адвоката в данной ситуации нет никаких рычагов давления. Будь на их месте Якут, ему бы мгновенно предоставили все необходимое, разве что уточнив, в каком виде уважаемый прокурор предпочитает данные: в электронном, в распечатке или, может, по старинке – факсом. И это называется состязательным процессом?! На бумаге стороны действуют на равных, но на деле – никаких полномочий у защиты нет, а адвокатский запрос по сути – фикция. Хочешь запрашивать информацию – пожалуйста! Никто не запрещает. Однако и отвечать никто не обязан. Ну и как в таком случае доказывать невиновность подсудимых?