Миранда Гриффин - охотница или добыча?Книга 1.

В коридоре я достала флакон с зельем сна, которое Соня дала мне ещё вчера. Я добавила его в вино — когда Киану отвернулся. Он выпил бокал за разговором и не заметил вкуса.

Он будет спать долго.

Достаточно долго, чтобы я успела.

Я спустилась по лестнице. В гостиной горел одинокий светильник. Мерлин сидел в кресле у камина и смотрел на огонь.

— Ты идёшь к Моргане, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

— Да, — ответила я. — Она обещала отвезти меня в цитадель. Если я приду одна.

— Она убьёт тебя, Миранда.

— Возможно, — я накинула куртку. — Но если я не пойду — Александр убьёт всех, кого я люблю.

Мерлин повернулся ко мне. Его глаза — старые, мудрые, печальные — смотрели на меня так, будто он видел тысячи таких, как я. И тысячи из них не вернулись.

— Судьба есть судьба, — сказал он тихо. — И это твоя, Миранда Гриффин.

Он не остановил меня.

Потому что не мог.

Или потому что не хотел.

Я вышла в ночь.

---

Моргана ждала у ворот. Высокая, в чёрном плаще, с волосами, развевающимися на ветру. В её глазах горел холодный огонь.

— Ты пришла, — сказала она.

— Я пришла, — ответила я. — Вези меня в цитадель. Она усмехнулась и протянула руку.

— Не боишься?

— Боюсь, — честно сказала я. — Но я делаю это не ради тебя. И не ради Александра. Я делаю это ради него.

Моргана посмотрела на окно — туда, где спал Киану.

— Он не простит тебе этого, — сказала она.

— Главное, чтобы он жил, — ответила я.

Я взяла её за руку.

Мир вокруг потемнел, закружился, и через мгновение мы стояли на берегу — там, где начиналась дорога к цитадели.

Впереди, на скале, возвышался замок.

И я знала — обратной дороги нет.

---

*Поместье Мерлина. Утро.*

Киану проснулся от того, что солнце било прямо в глаза. Он потянулся к Миранде— и нащупал пустоту.

Он сел на кровати, огляделся.

Комната была пуста.

На подушке лежала записка.

Он прочитал её. Перечитал. Сжал в кулаке.

— Миранда, — прошептал он. — Что же ты наделала.

Он вскочил, натянул джинсы, выбежал в коридор. Влетел в комнату Мерлина.

— Где она? — закричал он. — Где?!

Мерлин сидел в кресле с чашкой чая и смотрел на него спокойно.

— В цитадели, — сказал он. — С Морганой.

— Ты позволил ей уйти?!

— Она сделала выбор, Киану, — Мерлин поставил чашку. — Как и ты когда-то.

Киану зарычал — низко, страшно, и его глаза засветились золотом.

— Я найду её, — сказал он. — И если с ней что-то случится — я сожгу этот мир дотла.

Он выбежал из комнаты.

На лестнице столкнулся с Кевином и Маркусом — они уже были на ногах, уже знали.

— Мы идём с тобой, — сказал Кевин.

— Мне не нужна ваша помощь, — прорычал Киану.

— А тебе никто не предлагает выбор, — ответил Маркус. — Она — наша кровь. Наша семья. Мы вернём её.

Киану посмотрел на них — на тех, кого должен был ненавидеть. Но в их глазах горело то же, что и в его.

Любовь.

Отчаяние.

Ярость.

— Хорошо, — сказал он. — Но если вы встанете у меня на пути — я убью вас.

— Договорились, — ответил Кевин.

Три брата вышли из поместья.

Навстречу рассвету.

Навстречу цитадели.

Навстречу судьбе.

---

*Цитадель Совета. Остров в океане. Рассвет.*

Она возникла из тумана, как чёрный зуб, вонзившийся в небо.

Цитадель Совета не была замком в привычном понимании — не было изящных шпилей, не было резных башенок, не было витражей, которые горели бы на солнце. Это было нечто древнее, мрачное, почти органическое — словно сама земля породила эту громаду из базальта и боли.

Стены поднимались на сотню метров — гладкие, чёрные, без единого окна. Казалось, их полировали веками, но не для красоты — для защиты. Ни один крюк не зацепится за эту гладь. Ни один зверь не вскарабкается по ней. Даже время скользило по этим стенам, не в силах оставить след.

Внизу, у основания, океан бился о скалы. Волны — тяжёлые, свинцовые, с белыми гребнями пены — с рёвом разбивались о чёрные камни, разлетаясь миллионами брызг. Вода здесь была холодной даже летом, а в ноябре — ледяной, смертельной. Упасть в неё означало умереть за минуту — от холода, от удара о скалы, от того, что течение утянет в пучину и никогда не отпустит.

Единственный вход находился с северной стороны — узкий, едва заметный проход, вырубленный в скале. Над ним нависали массивные ворота из чёрного железа, покрытые ржавчиной, которая была не признаком запустения, а частью заклинания. Ржавчина эта светилась в темноте тусклым багровым — предупреждение для тех, кто придёт без приглашения.

Над воротами — герб Совета: волк, вампир и ведьма, сплетённые в вечном танце смерти. Их глаза были инкрустированы рубинами, которые горели в темноте, как три кровавых солнца.

— Выглядит как тюрьма, — сказала я тихо.

— Так и есть, — ответила Моргана. — Только заключённые здесь — по собственной воле.

Я посмотрела на неё. В свете багровых рубинов её лицо казалось вырезанным из кости — прекрасное, холодное, древнее.

— Пошли, — сказала она. — У нас мало времени.

---

*Тайный вход. Тоннель.*

Мы обогнули цитадель по узкой тропе, которая вилась вдоль обрыва. Ветер дул с океана такой силы, что я боялась — один неверный шаг, и меня сбросит вниз. Моргана шла уверенно, как по паркету, — древняя ведьма не боялась ни ветра, ни высоты, ни смерти.

— Почему мы не переместились сразу в цитадель? — спросила я, когда мы остановились у подножия скалы.

— Потому что неизвестно, сколько охраны внутри, — ответила Моргана, не оборачиваясь. — Я знаю, что много. Знаю, что там элитная гвардия — вампиры, оборотни, ведьмы, собранные со всего мира. Древние. Влиятельные. Опасные.

Она провела рукой по стене — там, где обычный глаз не заметил бы ничего, кроме камня. Но её пальцы нащупали что-то — едва заметную впадину, почти незаметную трещину.

— Про этот вход мало кто знает, — добавила она тихо.

— А ты? — спросила я. — Ты же тоже древняя. Почему ты не в Совете?

Моргана замерла.

Потом повернулась ко мне — медленно, с усмешкой, которая не тронула её ледяных глаз.

— Я в Совете, — сказала она.

И посмотрела на меня так, что по спине побежали мурашки.

— Идём, — бросила она и прошептала заклинание.

Камни задвигались.

Там, где секунду назад была глухая стена, открылся проход — узкий, тёмный, пахнущий сыростью и чем-то древним, как само время. Я шагнула внутрь, и дверь за мной закрылась с тихим, почти ласковым шипением.

Моргана подняла руку — на её ладони вспыхнул холодный синий свет. Он не грел, но освещал коридор достаточно, чтобы я видела стены — чёрные, влажные, с выступающими корнями деревьев, которые росли где-то наверху, сотни метров над нами.

Мы шли молча.

Она — впереди.

Я — за ней.

Тоннель тянулся бесконечно — петлял, уходил вниз, потом резко вверх, потом снова вниз. Воздух становился всё тяжелее, всё гуще. Пахло железом, кровью и магией — тем сладковатым, приторным запахом, который остаётся после мощных чар.

Наконец Моргана остановилась перед глухой стеной.

— За этой стеной — комната Александра, — сказала она тихо. — Ты зайдёшь туда одна. Если я войду с тобой, он почувствует меня. А я пока не готова к встрече с ним.

Она протянула мне кол.

Я взяла его в руки — он был тёплым, почти горячим, и на конце его блестела капля чего-то тёмного, маслянистого. — Он заколдован и пропитан зельем от вампиров, — объяснила Моргана. — Поранишь руку и возьмёшь его. Кровь впитается в дерево — и тогда кол станет оружием. Воткнёшь ему в сердце. Твоя кровь сделает своё дело.

— Какое дело? — спросила я. — Он умрёт?

Моргана усмехнулась — криво, почти злорадно.

— Он станет слабее. Достаточно, чтобы мы могли с ним договориться.

— Ты не говорила о договоре, — насторожилась я.

— А ты не спрашивала, — парировала Моргана. — Запомни, охотница: не одёргивай руку. Кровь должна вытекать из тебя, пока кол не насытится. Если прервёшь процесс раньше — зелье не сработает.

Я сжала кол в руке.

— Готова? — спросила Моргана.

— Готова, — ответила я и шагнула в стену. Она пропустила меня, как вода пропускает рыбу — холодно, беззвучно, равнодушно.

Я оказалась в комнате Александра.

---

*Комната Александра. Два часа ожидания.*

Она была огромной.

Стены — чёрный мрамор с золотыми прожилками. Пол — тёмный дуб, натёртый до зеркального блеска. Потолок терялся где-то в темноте — казалось, что комната уходит в бесконечность.

Посередине стояла кровать — массивная, с балдахином из чёрного бархата. Над изголовьем — герб Донариусов: дракон, пожирающий собственную спину. Вечный круг. Вечная боль. Вечное одиночество.

В углу — камин. Он не горел, но угли тлели, отбрасывая на стены багровые тени. Рядом с камином — кресло, такое же, как у Кевина, но старше, массивнее. В обивку вшиты серебряные нити — защита от оборотней. На подлокотниках — следы когтей. Чьих? Неизвестно.

На стенах — портреты.

Я подошла ближе, несмотря на страх.

На одном — молодая женщина с длинными чёрными волосами и зелёными глазами. Моими глазами. Я замерла.

*Мама?Моя настоящая мама? *

Она была красивой — не той холодной красотой, которую я видела у Морганы, а живой, тёплой, почти осязаемой. Она улыбалась, и в этой улыбке было столько света, что у меня защемило сердце.

Рядом — другой портрет. Женщина с такими же светлыми волосами, как у Киану. Глаза — серые, с золотом. Такие же.

*Лира. Мать Киану.*

Александр сохранил их портреты. Сохранил, хотя сам же и убил? Или не убивал? Я уже ничего не понимала.

На третьем портрете — трое мальчиков, светловолосые с серьезными лицами.Старший-с золотыми искрами в глазах.Средний с холодной,расчетливой улыбкой.Младший-сжав губы так,будто готовился к удару.

"Киану,Маркус,Кевин"

На одном портрете дети из разных эпох. Дети. Не монстры. Не чудовища. Просто дети, которых отец сделал тем, кем они стали.

Я отвернулась от портретов.

Александра в комнате не было.

Я достала флакон с зельем — тем самым, что скрывало меня от вампиров. Соня дала его перед отъездом, сказав: «Может пригодиться». Я выпила его одним глотком — горько, с металлическим привкусом.

Воздух изменился. Запахи — тоже. Я стала невидимкой.

У меня было четыре часа.

Я легла под кровать, прижимая кол к груди, и замерла.

---

*Александр. Час спустя.*

Он вошёл не через дверь — он материализовался из тени у камина.

Я затаила дыхание.

Александр Донариус был величественным — даже в полумраке, даже в одиночестве, даже когда никто не видел. Он снял плащ — чёрный, с алыми подкладками — и бросил его на кресло. Под плащом оказался камзол из тёмно-синего бархата, расшитый серебряными звёздами — будто он носил на себе само небо.

Его лицо было непроницаемым — ни усталости, ни злости, ни радости. Только холод. Вечный, всепроникающий холод. Он подошёл к портрету матери Киану — Лиры. Остановился. Посмотрел на неё долгим взглядом.

— Скоро, — сказал он тихо. — Скоро я верну тебя.

*Вернуть?* — подумала я. *Как можно вернуть мёртвую?*

Но ответа не было.

Он лёг на кровать — прямо поверх покрывала, не раздеваясь. Закрыл глаза.

Я ждала.

Десять минут. Двадцать. Тридцать.

Его дыхание стало ровным — он спал. Или делал вид.

Я выбралась из-под кровати — медленно, бесшумно, как кошка. Оцарапала ладонь о кончик кола — кровь потекла по дереву, впитываясь в него, делая его тёплым, почти живым.

Я подошла к кровати.

Кол в руке дрожал — от страха, от слабости, от того, что я теряла слишком много крови.

Он открыл глаза.

Но было поздно.

Я воткнула кол ему в сердце.

---

*Миг истины.*

Александр не закричал.

Он распахнул глаза — ледяные, цвета старого серебра — и схватил меня за горло. Его пальцы сжались — не убивая, но лишая воздуха.

— Ах ты маленькое ничтожество, — прохрипел он. Кровь текла из моей ладони в кол, из кола — в его сердце. Я чувствовала, как она уходит из меня — тёплая, живая, необходимая. Мир начал плыть.

Но вместо того чтобы слабеть, Александр становился сильнее.

Его глаза засветились — сначала серебром, потом золотом, потом алым. Его пальцы на моей шее сжимались всё крепче — не убивая, но пробуя на прочность.

— Что...— прошептала я. — Почему...

— Твоя кровь не убивает меня, глупая девчонка, — усмехнулся он. — Она питает меня. Ты — истинный охотник. Твоя кровь — чистейшая магия. И я хочу её всю.

В комнату вошла Моргана.

— Александр, достаточно, — сказала она спокойно. — Или ты убьёшь её. Она нам ещё нужна — если ты хочешь заключить другие союзы, которые мы не можем получить без неё.

Александр посмотрел на неё долгим взглядом. Потом вытащил кол из своей груди и отшвырнул его в стену. Кол пробил мрамор и застрял там, вибрируя, как камертон.

Но руку с моего горла он не убрал.

Наоборот — сжал сильнее, поднял меня в воздух. Мои ноги болтались в полуметре над полом. Я попыталась брыкаться, но сил не было — он выкачал слишком много крови.

— Жалкая девчонка, — прошипел Александр, глядя на меня снизу вверх. — Что Киану и его братья нашли в тебе? Они-то понятно — пили твою кровь, стали одержимыми. А он...

Он усмехнулся — холодно, жестоко.

— А он в своём уме. И всё равно влюбился в тебя. Он такой же жалкий, как ты. Как его дед с дядей, которым я вырвал сердца.

Я попыталась сказать что-то, но горло было сдавлено.

— За мать Киану — Лиру, — продолжал Александр. — Если бы она не забеременела им, они бы не убили её. Это из-за Киану её убили. Он — её смерть. Как и ты — станешь его смертью.

Я нашла в себе силы.

— Это ты виноват, — прохрипела я. — От тебя она забеременела А ты её не спас.

Глаза Александра вспыхнули алым.

— Замолчи, охотница.

Он ослабил хватку — я упала на пол, задыхаясь, кашляя, хватая ртом воздух.

— Он придёт за тобой, — сказал Александр, поворачиваясь к Моргане. — И я буду ждать его.

Он щёлкнул пальцами.

Из теней выступили стражники — вампиры в чёрных доспехах, с пустыми глазами и клинками наголо.

— Заприте её, — приказал Александр. — А я подготовлюсь к встрече с сыновьями. Стражники схватили меня за руки и потащили прочь.

Я не сопротивлялась — не было сил.

Но перед тем как дверь закрылась, я услышала разговор.

— Ты обещала, что кол убьёт её, — сказал Александр Моргане.

— Я обещала, что он ослабит её, — ответила та. — А ты усилился. Мы получили то, что хотели.

— Она нужна мне живой.

— Пока — да. А потом...

Моргана усмехнулась.

Дверь захлопнулась.

Я осталась одна в темноте.

---

*Братья. Остров. Час спустя.*

Киану открыл глаза первым.

Они были на берегу — в том же месте, куда Моргана перенесла Миранду. Океан ревел, разбиваясь о скалы. Небо было серым — ни луны, ни звёзд.

— Она здесь, — сказал Киану, поднимаясь на ноги. — Я чувствую её.

— Мы тоже, — ответил Кевин, отряхивая пальто. — И отца.

Маркус стоял чуть поодаль, вглядываясь в чёрную громаду цитадели.

— Мерлин не пошёл с нами, — сказал он. — Сказал, что это наша битва.

— Мерлин — трус, — бросил Киану.

— Мерлин — мудрец, — поправил Кевин. — Он знает, что не сможет помочь там, где решает судьба.

Братья переглянулись. Впервые за несколько дней— не враги. Не соперники. Союзники.

— У нас один вход? — спросил Маркус.

— Один, — Киану кивнул в сторону северной стены. — Но есть тайный проход. Я помню его. Странно, но помню.

— Ты был здесь? — удивился Кевин.

— Три тысячи лет назад, — голос Киану стал глуше. — Отец привёл меня сюда, чтобы показать, где я буду жить. И где умру.

Он пошёл вперёд.

Кевин и Маркус — за ним.

---

*Тайный проход. Ловушка.*

Они прошли по тому же тоннелю, что и мы с Морганой. Киану вёл уверенно — его память не подвела. Синий свет на его ладони освещал стены, корни, влажные камни.

— Здесь, — сказал он, останавливаясь перед стеной. — Комната отца.

Он толкнул стену — и она открылась.

В комнате горел камин.

Александр сидел в кресле — такой же величественный, как всегда. В его руке был бокал с тёмной жидкостью. Не кровью. Вином.

— Сыновья, — сказал он, не поднимая головы. — Я ждал вас.

— Где Миранда? — спросил Киану, делая шаг вперёд.

— В безопасности, — Александр отпил глоток. — Пока что.

— Отдай её, — сказал Кевин.

— Или что? — Александр поднял голову. В его глазах горело веселье — холодное, хищное. — Вы убьёте меня? Трое против одного? Это будет интересно.

Маркус обнажил клыки.

— Не надо, — сказал Киану, положив руку на плечо брата. — Это ловушка.

— Умный мальчик, — Александр поставил бокал. — Но слишком поздно.

Из теней выступила Моргана — высокая, прекрасная, смертельная. Она прошептала заклинание, и цепи из чистого света обвили руки и ноги братьев. Цепи затянулись — не разорвать, не сломать, не перекусить.

— Магия Совета, — сказала Моргана, обходя их по кругу. — Против неё вы бессильны.

Киану рванулся — цепи натянулись, но не поддались.

— Отпусти нас, ведьма, — прорычал он.

— Нет, — Моргана улыбнулась. — Вы будете смотреть, как ваш отец забирает то, что принадлежит ему по праву.

Александр встал из кресла.

— Миранда — моя, — сказал он. — С того момента, как родилась. Её кровь — моя. Её тело — моё. Её душа — он усмехнулся, — её душу я, пожалуй, оставлю ей. Она мне не нужна.

— Ты чудовище, — прошептал Кевин.

— Да, — согласился Александр. — Но я — ваше чудовище. И вы будете служить мне. Все трое. Или умрёте.

Киану смотрел на отца. В его глазах горело золото — ярость, любовь, отчаяние.

— Я убью тебя, — сказал он тихо. — Клянусь памятью матери. Я убью тебя.

Александр наклонился к нему почти вплотную.

— Попробуй, сын, — прошептал он. — Попробуй.

Он выпрямился и вышел из комнаты.

Моргана — за ним.

Братья остались в цепях.

В темноте.

---

*Темница. Я.*

Я сидела в углу каменного мешка и смотрела на дверь.

Вокруг — тишина. Такая густая, что можно было резать ножом.

*Я провалилась, — подумала я. — Моргана предала меня. Александр стал сильнее. Братья в плену.*

*Но Киану жив.*

*Пока жив — есть надежда.*

Я закрыла глаза и стала ждать.

Ждать чуда.

Или смерти.

---

*Темница цитадели. Ночь без времени.*

Меня привели в зал пыток.

Я не знала, что в цитадели есть такое место — но, наверное, оно есть в каждом доме, где живёт монстр. Стены здесь были не из чёрного мрамора — из серого камня, покрытого вековыми подтёками. Я не хотела думать о том, чем именно они пропитаны.

Посередине зала — три столба.

Киану, Кевин и Маркус были прикованы к ним цепями из того же светящегося металла, что и раньше. Их руки были подняты над головами, ноги — разведены в стороны. Вампиры в чёрных доспехах стояли по углам, бесстрастные, как статуи.

Меня поставили на колени в центре.

Чтобы я видела всё.

Александр ходил вокруг своих сыновей медленно, как хищник, который наигрался с добычей и теперь решает — убить сразу или мучить.

— Вы предали меня, — сказал он тихо. — Все трое. Вы встали на сторону человека. На сторону охотницы. На сторону той, кто должна была стать моей.

— Она не твоя, — прохрипел Киану. Кровь текла из рассечённой брови — один из стражников ударил его рукоятью меча, когда они привели его сюда. — Она никогда не будет твоей.

Александр остановился напротив него.

— Посмотрим, — сказал он и щёлкнул пальцами.

Пытки начались.

---

*Первая кровь.*

Палач вышел из тени — я даже не заметила его раньше. Он был огромным, в чёрном кожаном фартуке, с набором инструментов на поясе. Инструменты позвякивали, когда он шёл, и этот звук был хуже любого крика.

Он подошёл к Киану.

— Нет, — прошептала я, но меня никто не услышал.

Палач взял раскалённые щипцы.

— Знаешь, что самое страшное в вампирах? — спросил Александр, остановившись рядом со мной. — Они не теряют сознание от боли. Чувствуют всё. До последней секунды.

Киану смотрел на отца. В его глазах не было страха — только ненависть.

— Делай, — сказал он.

Палач прижал щипцы к его груди.

Киану закричал.

Это был не человеческий крик — звериный, низкий, рвущийся из самой глубины. Я зажмурилась, но звук невозможно было заглушить. Он проникал под кожу, в кости, в самую душу.

— Перестаньте! — закричала я, дёргаясь в руках стражника. — Оставьте его! Оставьте Киану! Он и так настрадался!

Александр посмотрел на меня сверху вниз — ледяным, равнодушным взглядом.

— Недостаточно, — сказал он.

— Отец! — крикнул Маркус, дёргая цепи. — Хватит! К чему такая жестокость? Разве недостаточно Киану страдал? Ты заточил его на три тысячи лет! Что ещё ты хочешь от него?!

— Он прав, — сказал Кевин, и его голос дрожал — от боли, от ярости, от чего-то ещё. — Хватит, отец. Мы признаём поражение. Просто отпусти его.

Александр медленно повернулся к сыновьям. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным.

— Недостаточно, — повторил он. — Вы не знаете, что он сделал. Что я сделал. Что мы сделали друг другу.

Он подошёл к Киану и взял его за подбородок — так же, как минуту назад держал меня.

— Это из-за тебя умерла Лира, — сказал он тихо. — Ты опозорил её память. Ты принял суть зверя — не вампира. Ты стал тем, кого она ненавидела больше всего.

Киану открыл глаза — мутные, полные боли, но несломленные.

— Я стал тем, кем ты меня сделал, — прошептал он.

Александр усмехнулся — и эта усмешка была страшнее любого крика.

— Знаешь, что я тебе скажу, сын? — он наклонился к самому уху Киану. — Ты не убивал тех людей. Не уничтожал те деревни. Тех детей.

Киану замер.

— Что? — выдохнул он.

— Это сделал я, — Александр выпрямился. — Я убивал. Я сжигал. Я насиловал и резал. А потом я внушил тебе, что это ты. Потому что я не мог смотреть на тебя, Киану. Ты — копия Лиры. Её глаза. Её улыбка. Её проклятая доброта. Ты напоминал мне о том, что я потерял. И о том, что никогда не верну.

В зале повисла тишина.

Даже палач замер с щипцами в руке.

— Ты...лжёшь, — прошептал Киану. Его глаза расширились — в них был ужас. Не от боли. От правды. — Ты не мог...Я помню...Я помню их лица...

— Ты помнишь то, что я заставил тебя помнить, — Александр пожал плечами. — Магия памяти — древнейшее искусство. Моргана научила меня. Взамен на кое-что.

Киану закрыл глаза.

Он не плакал. Но я видела, как его тело содрогнулось. Как его пальцы сжались в кулаки. Как внутри него что-то умерло — вторая смерть, страшнее первой.

— Ты чудовище, — сказал Кевин, и его голос был мёртвым. — Мы все знали, что ты монстр. Но это...это за гранью.

— Нет ничего за гранью, сын, — Александр повернулся к нему. — Есть только я. И моя воля.

Он кивнул палачу.

Пытки продолжились.

---

*Ад наяву.*

Они пытали Киану долго.

Я перестала считать удары, крики, мгновения, когда он все же терял сознание, и его приводили в себя уколами чего-то, что жгло изнутри.

Кевина и Маркуса не трогали — они только смотрели. И это было хуже, чем если бы их пытали вместе с ним. Смотреть, как брат умирает заживо, и не иметь возможности помочь.

— Перестаньте! — кричала я снова и снова. — Оставьте его! Он не виноват! Он никогда не был виноват!

Александр стоял рядом и улыбался.

— Миранда, — сказал он, когда крики Киану стали тише — не от того, что боль утихла, а от того, что у него кончились силы кричать, — ты не представляешь, как долго я ждал этого момента.

— Ты больной, — прошептала я, глядя на него с ненавистью, которая жгла сильнее любого огня.

— Да, — согласился он. — Но я — живой. А он скоро перестанет быть даже мёртвым.

Палач отошёл от Киану.

Киану висел на цепях — его тело было изранено, одежда висела кровавыми лохмотьями. Он не поднимал головы. Не открывал глаз. Я не знала, жив ли он ещё.

— Достаточно, — сказал Александр. — А сейчас, мои дорогие сыновья, я закончу то, что начал.

Он подошёл ко мне.

Моё сердце забилось быстрее — от страха, от надежды, от того, что я чувствовала его близость, его древнюю, ледяную силу.

— Знаешь, дорогая Миранда, — сказал он, беря меня за подбородок, — ты не то оружие в меня воткнула. Надо было это.

Он достал из складок камзола кинжал.

Он был красивым — страшной, смертельной красотой. Рукоять из чёрного дерева, инкрустированная золотом. Лезвие — тёмное, почти чёрное, с алыми прожилками. А в навершии — красный камень, внутри которого что-то пульсировало. Светилось. Жило.