Советский атомный проект. 1930-1950-е годы

В 1942 году советская разведка докладывала по Англии: 1. Верховное военное командование Англии считает принципиально решенным вопрос практического использования атомной энергии урана-235 для военных целей. 2. Урановый комитет английского Военного кабинета разработал предварительную теоретическую часть для проектирования и постройки завода по изготовлению урановых бомб. 3.Усилия и возможности наиболее крупных ученых научно-исследовательских организаций и крупных фирм Англии объединены и направлены на разработку проблемы урана-235, которая особо засекречена. 4. Английский Военный кабинет занимается вопросом организации производства урановых бомб[29].

В 1942 году советское руководство, осознавая важность этого вопроса, приступает к организационным мероприятиям. 28 сентября 1942 года вышло распоряжение Государственного Комитета Обороны № 2352сс «Об организации работ по урану». Оно обязывало Академию наук СССР возобновить, под руководством академика А. Ф. Иоффе, проводившиеся до войны работы по исследованию атомной энергии путем расщепления ядра урана и к 1 апреля 1943 года представить в ГКО доклад о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива. Для этой цели ГКО обязал Президиум Академии наук организовать при Академии наук СССР специальную лабораторию атомного ядра и к 1 января 1943 года в Институте радиологии разработать и изготовить установку для термодиффузионного выделения урана-235, в Институте радиологии и Физико-техническом институте изготовить уран-235 в количествах, необходимых для исследований, и произвести исследования к 1 апреля 1943 года, а также создание лабораторных установок для разделения изотопов урана и проведения комплекса экспериментальных работ. К 20 октября 1942 года предписывалось сдать технический проект казанскому заводу «Серп и молот» Наркомата тяжелого машиностроения и к 1 января 1943 года изготовить лабораторную установку центрифуги. Наркомату финансов предписали передать 1 грамм радия и 30 граммов платины для проведения работ. Другим наркоматам ГКО обязал отгрузить материалы по запросу Академии наук, а также доставить из Ленинграда 20 килограммов урана и аппаратуру. Наркомат внешней торговли обязали закупить для лаборатории аппаратуру и материалов на 30 тыс. рублей. Распоряжение также обязывало СНК Татарской АССР предоставить Академии наук СССР в Казани помещение площадью 500 м² для размещения лаборатории атомного ядра и жилую площадь для 10 научных сотрудников[30]. Не позднее 6 октября 1942 года начальник 1-го управления НКВД СССР П. М. Фитин подготавливает справку по материалу «Использование урана как источника энергии и как взрывчатого вещества». В справке он отмечает, что, по агентурным данным, с 1939 года во Франции, Англии, США и Германии развернулась интенсивная научно-исследовательская работа по разработке методов применения урана для взрывчатых веществ и что эти работы ведутся в условиях большой секретности. Особо он остановился на деятельности Уранового комитета в Англии, запасах урана в Канаде, Бельгийском Конго, в Судетах, Португалии. Также П. М. Фитин отметил исследования французских и английских ученых, особенно по выделению изотопа урана при помощи диффузирующего аппарата, в определении критической массы, сотрудничества английского правительства с английскими и американскими фирмами, планов строительства завода, производства атомных бомб и стоимости проекта, кооперации фирм и ученых[31]. 6 октября 1942 года нарком НКВД Л. П. Берия направляет, по всей видимости, подготовленное еще в марте 1942 года, вместе со справкой начальника 1-го управления НКВД СССР П. М. Фитина, письмо № 1720/б председателю ГКО СССР И. В. Сталину о работах по использованию атомной энергии в военных целях за рубежом и необходимости организации этой работы в СССР. Он отмечал, что с 1939 года во Франции, Англии, США и Германии развернулась интенсивная научно-исследовательская работа по разработке методов применения урана для взрывных веществ и что эти работы ведутся в условиях большой секретности. В Англии при Военном кабинете создан Комитет по изучению проблем урана во главе с физиком Г. П. Томсоном. Л. П. Берия считал целесообразным проработать вопрос о создании при ГКО СССР научно-совещательного органа из советских ученых, занимающихся вопросами атомной энергии урана, и обеспечить секретное ознакомление с материалами НКВД по урану видных специалистов с целью оценки и соответствующего использования этих материалов. И. В. Сталин разрешил ознакомить видных советских ученых с информацией по атомной проблеме, полученной агентурным путем, для ее оценки. Он предложил, чтобы независимо друг от друга несколько ученых дали заключение по этому вопросу. По проблеме создания в ближайшем будущем атомной бомбы высказались, с одной стороны, академик А. Ф. Иоффе (привлекли к исследованиям по атомной энергии по совету академика В. И. Вернадского) и его молодой ученик профессор И. В. Курчатов, которых ознакомили с материалами разведки, с другой – академик П. Л. Капица (его проинформировали устно о работах по атомной бомбе в США, Англии и Германии)[32]. 27 ноября 1942 года И. В. Курчатов направил В. М. Молотову докладную записку, в которой дал оценку научной информации, полученной разведкой из Англии и США, а также обозначил научные вопросы, подлежащие уточнению через разведывательные органы. В заключение он отмечал, что работы по атомной проблеме в Англии и США продвинулись дальше, чем у нас, но имеющийся материал недостаточен для ответа о возможности создания атомной бомбы, хотя за границей в этом не сомневаются. И. В. Курчатов писал: «Ввиду того, что возможность введения в войну такого страшного оружия, как урановая бомба, не исключена, представляется необходимым широко развернуть в СССР работы по проблеме урана и привлечь к ее решению наиболее квалифицированные научные и научно-технические силы Советского Союза». И. В. Курчатов предложил привлечь к работе ряд авторитетных ученых, занимающихся урановыми атомными вопросами. Помимо тех ученых, которые уже занимались ураном, он предложил привлечь к работе профессора А. И. Алиханова и его группу, профессоров Ю. Б. Харитона, Я. Б. Зельдовича, И. К. Кикоина, А. П. Александрова и его группу, а также профессора А. И. Шальникова. Для руководства этой сложной и громадной задачей И. В. Курчатов предложил учредить при ГКО СССР под председательством В. М. Молотова специальный комитет с представителями от науки, в котором могли бы быть академики А. Ф. Иоффе, П. Л. Капица и Н. Н. Семенов[33].

Следующим организационным шагом советского руководства было принятие 27 ноября 1942 года Государственным Комитетом Обороны постановления № 2542сс «О добыче урана». Это основополагающий документ об организации в СССР работ по геологоразведке, добыче и переработке урановых руд. В Комитете по делам геологии при СНК СССР создается специальный отдел радиоактивных элементов, а во Всесоюзном институте минерального сырья – специальный сектор № 6. Данным постановлением ГКО СССР обязал Наркомцветмет организовать к маю 1943 года добычу и переработку урановых руд и получение урановых солей в количестве четырех тонн в год на Табошарском заводе «В» Главредмета; представить заявку на рабочую силу, материалы, оборудование; составить комплексный проект уранового предприятия производительностью 10 тонн урана в солях в год; закончить в 1943 году разведывательные, изыскательские и исследовательские работы по урановым месторождениям Майли-Су и Уйгур-Сай и запроектировать их промышленное использование. Наркомцветмету временно разрешили извлекать на заводе «В» только уран, обеспечив складирование радийсодержащих отходов. Завод «В» был приравнен к строительствам особого значения, и на него распространили действие постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 30 января 1941 года «Об увеличении производства молибденового концентрата на предприятиях Наркомцветмета». На Радиевый институт Академии наук СССР возложили, с привлечением двух других институтов (Научного института удобрений и инсектофунгицидов им. Самойлова и Уральского института механической обработки полезных ископаемых), разработку к 1 февраля 1943 года технологической схемы получения урановых концентратов из табошарских руд и переработку их для получения урановых солей. Комитету по делам геологии при СНК СССР предписывалось в 1943 году провести работы по изысканию новых месторождений урановых руд с первым докладом Совнаркому СССР не позже 1 мая 1943 года. Наркомсредмаш обязали выделить Наркомцветмету в ноябре 1942 года для Табошарского завода «В» четыре трехтонных автомашины за счет резерва ГКО[34].

Между тем в Германии в 1942 году продолжалась работа над «Урановым проектом» как в теоретическом, так и в организационном, практическом плане. Везде принимались меры по режиму секретности. К примеру, в середине января 1942 года в Германии в обстановке строжайшей секретности были отпечатаны пропуска в Институт физики имени кайзера Вильгельма для приглашенных на вторую конференцию, посвященную атомной проблеме. Директор каждого института получил по одному экземпляру повестки дня конференции, остальным сотрудникам пришлось дожидаться специально назначенного дня, когда каждый из них мог получить под расписку предназначенную именно ему часть текста, так как для специалиста было бы достаточно ознакомиться только с заголовками отдельных глав документа, чтобы получить представление о том, на каком этапе находилась немецкая научная мысль. Документ включал 25 пунктов, перечислявших сложные проблемы, стоявшие перед немецкими физиками, на обсуждение каждой отводилось по пятнадцать минут. Такие термины, как «длина диффузии», «эффективное сечение деления», «конфигурация реактора» и множество прочих ученых терминов, мало говорили неспециалисту, но имели огромное значение для ученых-атомщиков. В конце ноября 1942 года в Германии в Имперское управление вооружений был направлен первый секретный научный отчет группы из Готтова, где проводись эксперименты на реакторе.

Таким образом, к 1941 году в СССР из разных источников были получены первые исчерпывающие документальные материалы о работе на Западе над атомной бомбой. Из Лондона также поступила информация о возможности появления атомного оружия в фашистской Германии. К этому времени советские ученые, также поначалу скептически относившиеся к практическому созданию атомного оружия, приходят к выводу о возможности его создания. Следует отметить и позицию молодого физика Г. Н. Флерова, писавшего И. В. Курчатову, руководству Академии наук, уполномоченному по науке С. В. Кафтанову и вплоть до И. В. Сталина. Были ли отправлены все письма и дошло ли письмо до И. В. Сталина, неизвестно. Подлинники их не обнаружены. Имеются только копии с черновиков. С 1942 года в СССР начинаются практические действия и принимаются основополагающие документы по советскому атомному проекту.

Вопросы обеспечения секретности по атомной тематике на Западе и в СССР

во время практических работ по созданию атомной бомбы

В США начинает реализовываться Манхэттенский проект. Создается так называемый Манхэттенский инженерный округ. Его возглавил полковник, а затем генерал, инженерных войск Лесли Гровс. Создается и собственная служба безопасности. В феврале 1942 года Отдел G-2 контрразведки Военного министерства (руководил генерал-майор Дж. В. Стронг), обеспечивавший внутреннюю службу по охране секретности и ФБР (Эдгар Гувер), разграничили сферы деятельности в этой области. Было установлено, что наблюдением за гражданскими лицами, служащими в армии, находящимися в запасе, а также вольнонаемными будет заниматься военная контрразведка. Собственная служба безопасности Манхэттенского проекта первоначально состояла из нескольких офицеров и сотрудников, выполнявших задания по охране секретности и осуществлявших определенную связь с военной контрразведкой. К концу войны штат агентов службы безопасности составлял 485 человек. Руководство службой было поручено майору Лэнсдейлу, подчинявшемуся Дж. Стронгу и Л. Гровсу. Агенты и офицеры в каждой из специализированных групп подчинялись непосредственно Лэнсдейлу. Это делалось для того, чтобы использовать средства военной контрразведки, но при этом избежать опасности разглашения через ее сеть сведений о характере работы. На протяжении всего существования Манхэттенского проекта между его службой безопасности и ФБР существовала самая тесная связь. В каждой лаборатории, на каждом заводе или другом объекте имелся офицер службы безопасности, располагавший необходимым ему количеством подчиненных. Он подчинялся старшему офицеру по безопасности, местному представителю штаба округа и начальнику объекта. Основной задачей службы безопасности было установление контроля за поведением сотрудников проекта, чтобы уменьшить вероятность утечки секретных данных. Основой секретности должна была стать система, которая бы ограничивала информацию каждого сотрудника кругом его непосредственных обязанностей. Каждый должен знать все, что относится к его непосредственной работе, и ничего сверх этого. Как отмечал Л. Гровс, стратегия в области охраны тайны сводилась к трем основным задачам: предотвратить попадание в руки неприятеля любых сведений о американской программе; сделать все возможное, для того чтобы применение бомбы в войне было полностью неожиданным для противника и, насколько это возможно, сохранить в тайне от русских открытия и детали проектов и заводов (это лишний раз доказывает, что Гровс всегда считал Советский Союз врагом номер один, несмотря на то что США были с ним в одной антигитлеровской коалиции. После войны он подтвердил это словами: «Я уже тогда (в 1942 г.) не питал никаких иллюзий относительно того, что Россия является врагом и что проект строится на этой основе».

5 апреля 1942 года ФБР было официально извещено о существовании Манхэттенского проекта. Достигнута договоренность, что охрана Манхэттенского проекта относится к компетенции армии. В декабре 1942 года Комитет по военной политике направляет президенту США отчет, в котором давалась характеристика работ проекта в целом. В отчете указывалось на необходимость более четких инструкций о будущих отношениях с англичанами и канадцами и предлагались на выбор три возможных варианта: 1) запрещение всякого обмена информацией; 2) полная свобода обмена информацией как в области научно-исследовательских работ, так и в области производства с разрешением обмена специалистами; 3) ограниченный обмен информацией в пределах, определяемых возможностями страны, получающей информацию, ее немедленного использования. В пользу третьего варианта высказывалось большинство. Этот вариант и был утвержден президентом США и составил основу дальнейшего сотрудничества с англичанами.

В США началась реализация этапа промышленного и технологического освоения атомного проекта. Необходимо было создавать промышленную базу, т. е. создавать новое оборудование, строить заводы и лаборатории, инфраструктуру и др. В декабре 1942 года был заключен официальный контракт с компанией М. У. Келло на проведение ею научной разработки, проектирования, обеспечения оборудованием и строительства завода по получению урана-235 с производительностью и степенью обогащения, достаточными для создания бомбы. Для удобства и обеспечения секретности эта компания организовала отдельный специальный филиал «Келлекс», которому и была поручена вся работа по проекту. Между «Келлексом» и Колумбийским университетом установилась тесная связь. «Келлекс» получил от университета основные теоретические данные о процессе и на их основе организовал проектирование промышленного предприятия.

Одними из мер по обеспечению секретности является ограничение и регламентация информации при проведении секретных работ. Регламентировалась информация и с представителями фирм – исполнителями работ атомного проекта. Так, после разговора с представителем фирмы «Дюпон» В. Харрингтоном, первым вице-президентом компании «Дюпон», одного из основного подрядчика работ, Л. Гровс отмечал: «Весь проект хотя и является в высшей степени секретным, им разрешается говорить о нем с любым из служащих их фирмы, честности и осторожности которых они доверяют, однако число этих лиц должно быть минимальным, и их следует предупредить о секретности вопроса». Был составлен список таких лиц в том случае, если их компания не присоединится к Манхэттенскому проекту. К такой процедуре прибегали всегда, когда привлекали к работам по проекту новую организацию. Вначале велись переговоры с одним или двумя ее ответственными представителями. В предварительных беседах сообщалась лишь минимальная информация.

Типичной формой общения между организациями проекта был, к примеру, характер связи лаборатории в Лос-Аламосе с металлургической лабораторией в Чикаго. Так, специальным представителям двух лабораторий было разрешено обмениваться информацией либо в письмах, либо при посещении Чикаго. Объем информации был ограничен сведениями о химических, металлургических и ядерных свойствах делящихся и других материалов. Представителям было разрешено обсуждать вопросы о потребностях в уране-235 и плутонии для экспериментов, но не графики их производства. Им не разрешалось обмениваться информацией о конструкции и работе реакторов, о конструкции оружия. Однако три члена Лос-Аламосской лаборатории были информированы об ожидаемых сроках получения больших количеств этих материалов, чтобы разумно планировать исследовательскую работу, а когда требовалось мнение Оппенгеймера, Л. Гровс делал исключения из правил.

При приеме на работу проводились проверочные мероприятия, для того чтобы убедиться в соответствии квалификации и не было ли в прошлом нанимаемого лица чего-нибудь такого, что могло превратить его в источник опасности и утечки секретной информации. На время, пока производилась проверка личности принимаемого человека, ему поручался несекретный участок работы. При подготовке обслуживающего персонала преднамеренно искажался и смысл будущей работы. Проверка служащих, не имевших доступа к секретным сведениям (водителей грузовиков, работников столовых и тому подобных), ограничивалась полицейской проверкой и сличением отпечатков пальцев. Прошлое тех лиц, которые имели доступ к секретной информации, подвергалось более тщательной проверке. Каждый из сотрудников, допускавшихся в закрытую зону или к данным, относящимся к ней, должен был предварительно заполнить соответствующую анкету. По каждому сомнительному пункту анкеты проводилось самое тщательное расследование. На заводе в Ок-Ридже в начале 1946 года был введен еще один метод проверки – «детектор лжи». Он применялся в основном к персоналу, имевшему доступ в химический корпус, где получали окончательный продукт, с целью установления кражи урана или осведомленности о такой краже. На первых испытаниях присутствовал сам изобретатель этого прибора, а в дальнейшем помогал один из его помощников.

Из соображений секретности установили особый порядок обращения с чертежами, отчетами и другой документацией. Чертежи расчленялись таким образом, чтобы по ним нельзя было установить общее назначение сооружения. По словам Л. Гровса, благодаря этому удавалось избежать засекречивания многих чертежей, что было особенно важно при их использовании субподрядными фирмами и персоналом на строительной площадке. Особо секретные детали хранились на специальной, строго охраняемой территории в нераспакованном виде вплоть до момента установки. Примеры защиты экономической и технической информации во время реализации Манхэттенского проекта приводит в своих воспоминаниях его глава, Лесли Гровс[35]. Так, для изготовления контактов, проводящих материалов и точных приборов необходимо было большое количество серебра. Его использование в таких размерах могло навести на мысль о проведении определенных работ. Американцы всячески старались скрыть информацию об использовании серебра. Л. Гровс отмечал, что, несмотря на колоссальную стоимость серебра, они стремились ограничиться лишь самыми необходимыми мерами предосторожности и, принимая эти меры, в первую очередь стремились замаскировать сам факт использования серебра… Для этого применялись кодированные коммерческие документы, в качестве адресатов использовался невоенный персонал и т. д. Все сведения устно и письменно передавались в соответствии с установленным порядком обращения с совершенно секретной информацией. Каждое лицо, связанное с этой деятельностью, подвергалось детальной предварительной проверке, и те, кто не прошел ее, не допускались на территорию, где велись работы. Серебро, находившееся в зоне производства, охранялось круглосуточно. Обычный контроль за соблюдением режима секретности осуществляли сотрудники службы безопасности и разведки местного округа инженерных войск. Система учета серебра была очень сложной, так как должна была отражать все этапы превращения 14 тонн серебра в различные изделия с точностью до последней унции. Для организации учета была привлечена одна известная нью-йоркская бухгалтерская фирма, обеспечившая постоянную проверку системы отчетности. Наблюдение за всей операцией по использованию драгметалла велось особой группой сотрудников округа.

В марте 1943 года закрытый пансион для мальчиков в провинциальном городке Лос-Аламос, штат Нью-Мексико, был превращен в строго охраняемый секретный центр для организации разработки и производства атомного оружия в рамках Манхэттенского проекта. Он получил кодовое название «Лагерь Y» или «Участок Y» (Лос-Аламосская лаборатория). Лагерь был изолирован от внешнего мира и располагался в пустынной местности. Его территория была отгорожена проволокой и находилась под специальной охраной, почтовая переписка жителей контролировалась[36]. С точки зрения сохранения тайны Лос-Аламос был удален от населенных районов и труднодоступен. К нему можно было добраться лишь по нескольким дорогам и ущельям. Оторванность от других районов страны и замкнутый образ жизни уменьшали опасность распространения секретной информации через местное население. В апреле 1943 года в лабораторию Лос-Аламоса прибыли первые физики. Был заслушан доклад Р. Сербера. На лекции выяснилось, что многие присутствующие ученые из-за секретности, окружавший проект, не имеют целостного представления о том, чем им предстоит заниматься. Но всем им надлежало подготовиться к решению масштабной задачи. Каждая операция в общем цикле работ по атомному проекту была построена на принципе изолированности. Каждый сотрудник знал только те детали проекта, которые касались непосредственно его работы. Даже в случае крайней необходимости для обмена информацией между разными отделами требовалось особое разрешение. Для Лос-Аламосской лаборатории сделали исключение. В ее библиотеке появились отчеты из других отделов и лабораторий, а с переводом в Лос-Аламос ученых из других подразделений поступило много новой ценной информации. Ученые были ограничены в личной свободе: территории различных лабораторий были окружены собственной оградой, и охрана пропускала туда только лиц, имевших разрешение. Общая ограда окружала весь городок по периметру. При входе и выходе проводилась проверка. На любые поездки требовалось разрешение. За каждым работавшим велось тщательное наблюдение. Районы Лос-Аламоса, Ок-Риджа и Хэнфорда (где велось строительство циклотронов и предприятий) находились под постоянным контролем служб безопасности. На всех подъездных путях к этим районам круглосуточно дежурили специальные патрули. Жители трех засекреченных городов могли отправлять и получать корреспонденцию только через цензуру. Телефонные разговоры прослушивались. Любая почтовая корреспонденция должна была посылаться по адресу: «Служба инженерных войск Американских вооруженных сил. Почтовый ящик № 1539. Санта-Фе, Нью-Мексико». Агенты контрразведки вскрывали и проверяли корреспонденцию. Если семья ученого или служащего получала разрешение на проживание в Лос-Аламосе, она уже больше не могла его покинуть. В служебных помещениях и на многих частных квартирах были тайно установлены звукозаписывающие аппараты, а к ведущим специалистам приставлены так называемые телохранители, которые не спускали с них глаз. Ученым дали другие фамилии и кодовые военные псевдонимы. Они работали в обстановке слежки и строгой изоляции. Каждый знал только те детали проекта, которые касались его работы непосредственно. Даже в случае крайней необходимости для обмена информацией между различными отделами требовалось особое разрешение. Дело доходило до курьезов: физик Генри Д. Смит, возглавлявший одновременно два отдела, для разговора с самим собой должен был получать разрешение у Л. Гровса. Служба безопасности проекта практиковала такие методы проверки, как непрерывные перекрестные допросы, заполнение анкет, снятие отпечатков пальцев, использовала прислугу, завербованную контрразведкой, микрофоны, спрятанные в стенах служебных кабинетов и на квартирах сотрудников. Жизнь в условиях режима строгой секретности и казарменного распорядка тяготила американских ученых. Некоторые из них никак не могли признать необходимость ограничений их личной свободы. В течение первых полутора лет выезд из зоны объекта был запрещен, за исключением командировок по делам лаборатории или экстренных случаев. Личный контакт со знакомыми, не связанными с осуществлением проекта, не рекомендовался. В основном эти ограничения принимались как следствие общей политики по изоляции работ. Но были случаи, когда отдельные сотрудники не выдерживали режима и требовали увольнения. Власти не могли ослабить мер предосторожности. Таких обычно не выпускали из поля зрения, до тех пор пока не были завершены все работы.