Советский атомный проект. 1930-1950-е годы

В Англии немецкие физики, эмигранты из Германии, доктор Отто Фриш и Рудольф Пайерлс пришли к выводу, что, если при проведении опыта природный уран заменить чистым ураном-235, при этом добившись превышения некой «критической» массы урана, произойдет взрыв огромной разрушительной силы. По результатам исследований ученые подготовили два меморандума. Первый меморандум представлял собой составленный на трех страницах отчет с рекомендациями по «строительству супербомбы». Ученые предложили использовать в качестве заряда такой бомбы пять килограммов чистого урана-235. Во втором меморандуме, подготовленном одновременно с первым, О. Фриш и Р. Пайерлс доходчиво описали конструкцию урановой бомбы, ее стратегические преимущества и недостатки. Ученые-эмигранты настаивали на сохранении в тайне необходимости выделения урана-235 для создания нового оружия, поскольку, если этот факт станет известен немецким ученым, они быстро сумеют выйти на правильный путь в создании сверхмощной бомбы. В Великобритании образован Урановый комитет (M.A.U.D.). Научной работой английских физиков в области атомной энергии руководил специальный комитет ученых во главе с известным физиком Дж. Томпсоном. Также был создан специальный отдел по руководству работами Директорат Тьюб-Эллойс. 10 апреля 1940 г. состоялось первое, предварительное заседание комитета (Томпсона), созданного для рассмотрения вопроса о том, каким путем можно изготовить ядерное оружие. Был выбран промышленный (диффузионный) метод разделения изотопов, проектируется завод.

Американцы тоже не сидели сложа руки. В США к этому времени уже был создан государственный орган по этому вопросу. Им стал Консультативный комитет по урану. 1 ноября 1939 г. он направил президенту Ф. Рузвельту доклад, представленный Л. Бригсом, К. Адамсоном и Э. Гувером, в котором говорилось о реальной возможности получения как атомной энергии, так и атомной бомбы. В докладе рекомендовалась закупка для измерений поперечного сечения поглощения углерода 4 тонн графита и 50 тонн окиси урана. Физик Л. Сцилард настаивал на том, чтобы все будущие доклады о ходе исследований были строжайшим образом засекречены и запрещены к публикации в общедоступной научной литературе.

В СССР к 1939 году ученые ставят вопрос о физике атомного ядра и строительстве циклотронов. В Академии наук создана комиссия по атомному ядру. Тогда еще не было ясности в вопросах, что такое атомное взрывчатое вещество и как оно может взорваться. «Атомная школа» была, она состояла из отдельных физиков, но не было коллектива ученых, занимающихся конкретной проблемой создания атомного оружия, и тем более на это не намечался отпуск материальных средств и не было промышленного потенциала. 3 октября 1939 г. комиссия по атомному ядру подготовила в Президиум Верховного Совета СССР записку о разработке специальных мероприятий по охране мест хранения радия в научных и медицинских учреждениях[19]. 14 января 1940 года специальная комиссия Академии наук сочла необходимым «в связи обстоятельствами военного времени» строительство специальных подземных хранилищ в Москве, Ленинграде, Киеве и Харькове. Было отмечено, что сосредоточение всех запасов радия на военное время «в одном месте было бы неправильным», так как это ограничивало бы его использование в медицинских целях и лишило бы возможности «другие учреждения вести очередную научно-техническую работу». Решениями СНК СССР было предусмотрено проектирование и строительство хранилищ. В 1940 году Академпроект разработал типовой проект хранилища, СНК поручил НКВД СССР в 1941 году провести их строительство[20]. Ученые, следившие за научными публикациями именно в этот период, начинают замечать, что из западных научных журналов исчезает даже упоминание работ по урану, а это первый признак, что тема засекречена и ею заинтересовались военные. Советские ученые в те времена свои научные труды по этой теме не очень и скрывали. Недаром академик Виталий Гольданский однажды заметил: «Бытует мнение, что советская разведка настолько хорошо поработала, что физикам практически ничего не осталось, как собрать бомбу по добытым чертежам. Но меня интересует другое: почему нет данных о работе западных разведок»[21].

Уже к 1940 году в Европе и США пришли к выводу, что создать атомную бомбу возможно, и озаботились созданием атомного оружия, шел процесс подготовки к началу работ по реализации задуманного. В принципе уже стало ясно, что для этого необходимо. В апреле 1940 года в США специально для сохранения атомной тайны был создан и цензурный орган. Так, на заседании физического отделения Национального исследовательского совета Г. Брейт предложил образовать цензурный комитет для контроля статей, публикуемых во всех научных американских журналах. Первоначальным мотивом этого предложения было стремление установить контроль над публикацией статей по делению урана. Сформировавшийся несколько позднее Проверочный комитет (при Национальном исследовательском совете) стал общим руководящим органом по проведению издательской политики во всех областях, представлявших военный интерес. Председателем комитета стал Л. П. Эйзенхарт. Членами комитета были: Г. Брейт, В. М. Кларк, Г. Флетчер, Э. Б. Фред, Дж. Б. Пеграм, Г. К. Юри, Л. X. Уид и Э. Г. Уивер. Были организованы различные подкомитеты, из которых первый должен был заниматься делением урана. Председателем этого подкомитета был Г. Брейт, членами – Дж. В. Бимс, Л. Дж. Бригс, Дж. Б. Пеграм, Г. К. Юри и Э. Вигнер. Редакторы различных журналов должны были представлять копии статей, относящихся к атомной области. В случае сомнений в их допустимости к печати статьи рассылались всем членам подкомитета для обсуждения допустимости их к печати и информировании редакторов о решении. Но произошел более чем курьезный случай, чуть было не раскрывший тайну. 15 июня 1940 года американский журнал «Физикл ревю» опубликовал статью, в которой сообщалось об открытии нового трансуранового элемента – плутония (с номером 94 по Периодической таблице). Статья вызвала возмущение видных британских ученых, считавших, что в военное время публикации подобных материалов должна быть запрещена. И они в какой-то мере были правы: опубликованная статья могла попасть к немцам, к примеру, на глаза Карлу фон Вайцзеккеру. Из статьи следовало, что новый трансурановый элемент можно получить из урана-238. При этом по своим свойствам он куда лучше подходил для создания атомной бомбы, чем природный уран.

США форсируют работу над атомной проблемой, и по инициативе В. Буша и при поддержке президента Ф. Рузвельта 12 июня 1940 года организован Исследовательский комитет национальной обороны (НДРК). Одним из первых действий Национального комитета стало взятие под надзор Консультативного комитета по урану. Ф. Рузвельт дал указание о преобразовании Уранового комитета в подкомитет Исследовательского комитета национальной обороны. В подкомитет вошли в качестве председателя Л. Бриггс (он должен был регулярно отчитываться перед Джеймсом Конентом – президентом Гарвардского университета). В состав также вошли Дж. Б. Пеграм, Г. К. Юри, Дж. В. Бимс, М. Тьюв, Гэн и Г. Брейт. Следует отметить, что ученые иностранного происхождения были выведены из его состава, поскольку эта организация была чисто американской и занималась секретными военными проектами, и ее сотрудниками могли быть только граждане США. В результате иностранцев – эмигрантов Э. Ферми, Л. Сциларда, Э. Теллера и Э. Вигнера – отстранили от работы. Это не только осложняло работу, но и могло привести к закрытию проекта, секретные требования исключали работу иностранцев с секретными сведениями и по секретным программам. Также требовалась проверка на благонадежность. Заново начались проверочные мероприятия. К этому делу подключили ФБР. Оно запросило конрразведку, которая занималась иностранцами и собирала по ним информацию. В августе 1940 года донесения контрразведки по проверке ученых отправили в ФБР. Данные, полученные ими, почти повторяли то, что ранее сообщали военные. В донесении военной разведки, к примеру, о Э. Ферми говорилось, что он «вне всякого сомнения, фашист». Л. Сцилард настроен «крайне прогермански». Их рекомендовали отстранить от любых работ, объявленных секретными. Оба донесения ссылались на «полностью достоверные источники». Ирония заключалась в том, что информацией, которую стоило в первую очередь засекретить, владели как раз те ученые, которых власти хотели отстранить от работы. Но рекомендации из донесений военной разведки в полной мере выполнены не были. Помощник президента США Александр Сакс, который протежировал атомный проект и защищал ученых-эмигрантов, требовал, ввиду особой важности работы, сделать исключение. Аргументы Александра Сакса оказались сильнее. Всем четверым физикам-эмигрантам (Э. Ферми, Л. Сциларду, Э. Теллеру и Э. Вигнеру) разрешили участвовать в проекте, правда, не в качестве полноправных членов Национального комитета, а только как консультантам. Также было принято решение ввести строгий контроль над информацией: все документы по исследованиям расщепления ядра урана объявили совершенно секретными.

Следует отметить: и не всегда, мягко говоря, были корректные отношения между США и Великобританией по обмену информацией в военной области, и в частности по атомной тематике. Так, в 1940 году посол Великобритании в США попытался получить доступ к технической секретной информации США. 8 июля 1940 года он отправил на имя президента США Ф. Рузвельта записку, где предлагал организовать обмен секретными техническими сведениями. В этом документе не говорилось об атомной энергии и в основном имелись в виду работы в области радио и радара. Посол заявил, что англичане не собираются торговать своими секретами, но соглашаются передать большинство их США и ожидают, что и США предоставят соответствующие возможности для обсуждения той секретной информации, с которой англичане захотят познакомиться. Записка была рассмотрена американским правительством, одобрена военным и морским министрами и президентом США. Госдепартамент информировал англичан, что США готовы начать переговоры об обмене технической информацией, и даже подтвердил свое согласие с указанными предложениями, но с оговоркой: в той степени, в какой они не будут мешать собственным военным усилиям Соединенных Штатов. Осенью 1940 года английская миссия в США во главе с Генри Тизардом, облеченным полномочиями передавать секретную информацию, касающуюся оружия, прибыла в США для обсуждения хода исследовательских работ в обеих странах. Г. Тизард предложил установить полный обмен любой информацией, относящейся к исследованиям и разработкам нового оружия. Желательность такого соглашения была подтверждена в письмах, которыми обменялись В. Буш, представлявший НДРК, с военным и морским министрами. Глава Манхэттенского проекта Л. Гровс позднее писал, что когда английское правительство направило в США главу всех своих работ по атомной энергии У. Эйкерса, который добивался более обширного обмена информацией, то Л. Гровс «решительно отказал» англичанину. Мотивами отказа, как указывал Гровс, во-первых, было то, что англичане могут использовать расширение обмена информацией в послевоенных условиях; во-вторых, он твердо придерживался мнения, что США не следует выдавать атомные секреты другим странам, если это не поможет выиграть войну. Л. Гровс понял, что англичане не в состоянии начать крупные атомные исследования или организовать массовое производство урана, пока идет война. В общем, с середины 1940 года в США вся информация о работах с ураном была засекречена.

14 июня 1940 года немцы вошли в Париж. При оккупации Франции они получили в свое распоряжение почти готовый к пуску циклотрон в Париже, в лаборатории Фредерика Жолио-Кюри. Немцы опечатали циклотрон. По одним данным, нацисты несколько раз предлагали французскому ученому сотрудничество, и он отверг все их предложения. Но во время оккупации Жолио-Кюри продолжал руководить лабораторией Коллеж де Франс. В конце июля 1940 года доктор Курт Дибнер, профессор Эрих Шуман и военные немецкие специалисты прибыли в Париж в лабораторию Жолио-Кюри. В его отсутствие несколько офицеров вермахта произвели обыск в лаборатории: они искали уран и тяжелую воду, а также отчеты о результатах исследований. Немцами была создана «парижская группа» под руководством профессора Вольфганга Гентнера. Есть сведения, что они хотели разобрать циклотрон и переправить его в Германию. По другим данным, немецкие ученые участвовали в наладке, пуске и эксплуатации циклотрона, но не проводили на нем секретных исследований по программе Уранового проекта из-за необходимости соблюдения секретности. В самой Германии в июле 1940 года на территории Института биологии и вирусологии имени кайзера Вильгельма, рядом с Институтом физики, началось строительство небольшого деревянного здания, выделенного под новую лабораторию. Для маскировки и соблюдения секретности лаборатория получила название «Вирус-Хаус».

В СССР в июле 1940 г. В. И. Вернадский, А. Е. Ферсман, В. Г. Хлопин подготовили проект записки на имя заместителя председателя СНК СССР Н. А. Булганина, курировавшего в то время химическую и металлургическую промышленность. Ее заголовок – «О техническом использовании атомной энергии» – говорил сам за себя. По мнению «подписантов», этот вопрос уже назрел, и, чтобы «не отстать… от зарубежных стран», нужно действовать. В качестве первоочередных мер предполагалось форсировать разведку и разработку урановых месторождений, конструирование установок по разделению изотопов урана, проектирование циклотрона Физического института. После доработки в Президиуме АН СССР записка ушла в правительство[22]. Затем сотрудник ЛУН УФТИ АН СССР В. А. Маслов 22 августа 1940 года пишет записку в Академию наук СССР о мерах, необходимых для реализации работ по проблеме урана. В. А. Маслов предложил «по примеру заграницы засекретить работы, связанные с разделением изотопов урана», а также «создать при АН СССР оперативную группу по урановой проблеме с введением в ее состав заинтересованных и могущих быть полезными в этом вопросе ведомств (оборонные организации, учреждения по редким металлам и др.)»[23]. А 17 октября 1940 года группой ученых ХФТИ (В. А. Маслов, В. С. Шпинель, Ф. Ф. Ланге) в виде заявок на изобретение в отдел изобретательства НКО СССР были направлены предложения «Об использовании урана в качестве взрывчатого и отравляющего вещества», «Способ приготовления урановой смеси, обогащенной ураном с массовым числом 235», «Многокамерная центрифуга»[24], «О центрифугировании» и «О термоцентрифугировании». (Решение о признании заявок в качестве изобретений и выдаче авторам не подлежащих оглашению свидетельств об изобретении было принято только в мае 1946 года. Свидетельство было зарегистрировано в бюро изобретений при Госплане СССР за № 6353с.) Как отмечает в своей работе В. Романов: «В заявке вы найдете детальное описание атомной бомбы, принцип ее создания и все о ее поражающих факторах. Иначе говоря, люди, читавшие эту заявку в 1940 году, так и не поняли, что атомная бомба уже изобретена… Когда кандидаты наук отправили письмо маршалу С. Тимошенко, оно попало на стол наркома обороны уже с отрицательной резолюцией ученых, которые позже, кстати, и создали атомную бомбу. Резолюция гласила: «Не подтверждается экспериментальными данными»[25]. И действительно, такие заключения ведущих ученых-физиков были. Ученые в СССР еще не находили практического применения лет на 20–25. Все же они, узнав о ходивших в Западной Европе слухах о работе над сверхмощным оружием, предпринимали первые шаги по выявлению возможности создания атомной бомбы. Однако считали, что создание такого оружия возможно теоретически, но вряд ли осуществимо на практике в ближайшее время. Как пишет Е. Т. Артемов, важную роль сыграла и позиция одного из самых авторитетных ее членов – академика В. И. Вернадского. В самом начале лета 1940 года он познакомился со статьей Э. Лоуренса «Наукой открыт огромный источник атомной энергии», опубликованной в газете «Нью-Йорк таймс». В ней говорилось о том, что получены неопровержимые данные об исключительной взрывной мощи урана-235 и дело теперь лишь за усовершенствованием методов его извлечения. В заключение делался однозначный вывод о том, что это открытие, несомненно, окажет «колоссальное влияние… на ход войны в Европе». Статья произвела на В. И. Вернадского огромное впечатление. Своими впечатлениями он поделился с В. Г. Хлопиным. Затем вместе с А. Е. Ферсманом они обратились в Президиум АН СССР с предложением активизировать работу «по практическому использованию внутриатомной энергии». В итоге Президиумом Академии наук СССР было принято решение по созданию Комиссии по проблеме урана, но А. Ф. Иоффе считал, что в деятельности Комиссии не было должным образом учтено мнение специалистов по атомному ядру… С. И. Вавилов вообще выражал сомнение в целесообразности создания Комиссии по проблеме урана. Комиссия была создана, но никаких практических действий за этим не последовало: отношение к проблеме урана как к сугубо научной области не изменилось[26]. Комиссия Академии наук по изучению проблем атомной энергии под председательством академика В. Г. Хлопина, тем не менее, рекомендовала правительству и научным учреждениям отслеживать научные публикации западных специалистов по этой проблеме, но сами ничего не скрывали. В РИАНе разворачиваются работы по химическому составу осколков, резонансному поглощению нейтронов на уране-238, сечениям захвата нейтронов в замедлителях – водороде, углероде, кислороде, выявлению таких важнейших характеристик, как число вторичных нейтронов, приходящихся на акт деления. Возникает термин «урановый». В СССР 31 декабря 1940 года в «Известиях» была опубликована специальная статья «Уран-235» – о новом источнике энергии, в миллионы раз превосходящем все до того существовавшие.

Именно в 1940 году советская научно-техническая разведка обратила внимание на два факта. С одной стороны, в научных журналах продолжалось полное замалчивание ядерной тематики. В зарубежной периодической печати постепенно исчезают статьи с конкретными сведениями по урану, что явным образом свидетельствовало о военном характере исследований. С другой стороны, по линии разведки стали поступать сведения о повышенном внимании Запада, включая Германию, к проблеме ядерной физики и атомной энергии. Разведка также получала информацию о работах нацистских ученых над созданием «сверхбомбы». Начальник отделения научно-технической разведки НКВД Л. Р. Квасников направил ориентировку резидентурам в Скандинавии, Германии, Англии и США, обязав собирать всю информацию по разработке урановой бомбы. 27 января 1941 года 5-й отдел ГУГБ НКВД СССР направляет заместителю резидента нью-йоркской резидентуры Г. Б. Овакимяну записку о задачах в области научно-технической разведки и получении сведений о новом веществе – уране-235[27]. Таким образом, единственным надежным источником информации становятся агентурные данные нашей внешней разведки.

Тем временем, в феврале 1941 года, по приглашению англичан американский Национальный комитет по оборонным исследованиям (НДРК) послал делегацию, возглавляемую Дж. Б. Конэнтом, для обмена технической информацией. В соответствии с этим соглашением НДРК передавал техническую информацию непосредственно соответствующим английским министрам. Во время поездки было заключено соглашение, которое определило дальнейшие формы научно-технических связей во время войны. Были разграничены сферы разработок научно-технических проблем. Предусматривалось, что англичане будут в основном разрабатывать проблемы, имеющие непосредственное отношение к обороне своей страны, уже ведущей и ощущающей войну на своей территории, а американцы должны взять на себя в основном разработку проблем далекого будущего. Здесь думается, что американцы имели в виду как раз разработку атомного оружия. Но англичане все же вели и свою атомную игру. Они пока еще готовы были создать собственную атомную бомбу. 3 сентября 1941 года английский Комитет начальников штабов принял решение о выделении средств на развитие проекта по созданию атомной бомбы. Главным администратором проекта стал директор компании «ICI» Уоллас Акерс. Вместе со своим заместителем Майклом Перрином они проходили в документах под кодовым названием «Директорат по сплавам». Англичан, в первую очередь, волновал вопрос, а не создают ли немцы свою атомную бомбу? Деятельность британской разведки была направлена на выявление ученых, потенциально могущих работать над атомной бомбой в Германии. Летом 1941 года профессор Пайерлс и другие физики составили для английской разведки подробный список, куда включили шестнадцать наиболее значительных с их точки зрения имен немецких физиков, в основном из числа сотрудников Общества имени кайзера Вильгельма. Также британские разведывательные службы стали тщательно изучать выходившие в Германии научные журналы и графики лекций. Исходя из этого, можно было определить рабочий распорядок каждого интересовавшего англичан немецкого ученого. Постепенно англичане получили полную картину их деятельности. И действительно, в Германии «именно в сентябре 1941 года, – вспоминал немецкий физик Вернер Гейзенберг, – мы поняли, что атомную бомбу создать можно».

На территории СССР началась Великая Отечественная война, и к осени 1941 года она уже шла полным ходом. В сентябре 1941 года из разных источников получены первые исчерпывающие документальные материалы о работе на Западе над атомной проблемой. Из Лондона поступила информация о возможности появления атомного оружия в фашистской Германии. Лондонской резидентуре также удалось получить первые достоверные материалы о том, что идея создания атомного оружия приобрела реальные очертания и в Великобритании. Так, 25 сентября 1941 года лорд Хенки, сотрудник правительственного Комитета по использованию науки и техники в военных целях, сам того не подозревая, помог советской разведке. Один из его подчиненных принес резиденту советской разведки в Лондоне А. В. Горскому большую пачку документов. Это, как оказалось, был доклад Уранового комитета (M.A.U.D.) английскому правительству о возможности создания атомной бомбы. Сам факт, что документы были получены из аппарата лорда Хенки, говорил об их подлинности и важности. Возможность ловушки здесь была исключена. Руководитель советской резидентуры в Лондоне А. В. Горский (псевдоним «Вадим») передает в Москву сообщения о ходе работ в Англии по разработке урановой бомбы. Разведчик В. Б. Барковский направил в Москву доклад Уранового комитета, ставший первым источником «достоверных сведений о том, что работа над созданием первой атомной бомбы приняла совершенно конкретные очертания». В конце сентября 1941 года от одного из членов «Кембриджской пятерки», Кернкросса, поступила информация о том, что британское правительство рассмотрело вопрос о создании урановой бомбы в течение двух лет. Одновременно сообщалось, что летом того же года состоялось заседание Уранового комитета, обсудившего реальность создания атомной бомбы, и что совещание Комитета начальников штабов приняло рекомендацию о немедленном начале работ в этой области. Из Лондона, от одного из членов «Кембриджской пятерки», агента внешней разведки Дональда Маклина, также пришел доклад британского Уранового комитета У. Черчиллю. В обширном докладе говорилось о ходе начальных работ по созданию атомной бомбы в Англии и США. Не ранее 25 сентября – не позднее 3 октября 1941 года 1-м управлением НКВД СССР была составлена справка по полученной из Лондона агентурной информации о совещании Комитета по урану, с обсуждением вопросов и с сообщением, что урановая бомба может быть разработана в течение двух лет, а также организации работ по определению критической массы урана, конструировании 20-ступенчатого аппарата и о начале строительства в Англии завода по изготовлению урановых бомб[28]. Из резидентуры в Нью-Йорке в Москву сообщают, что физическое отделение Колумбийского университета проводит работу над ураном-235. Принимая во внимание сообщения от разведки, в СССР в конце 1941 года вновь возвратились к атомной проблеме. В Советском Союзе атомный проект «Уран» возглавил академик И. В. Курчатов, а организация выявления и передачи секретной, достоверной и документальной информации из-за рубежа была поручена ученому-разведчику Л. Р. Квасникову. Разведка госбезопасности разработала комплекс мероприятий по операции, которая в оперативной переписке получила название «Энормоз» (в переводе с английского: «громадный, огромный», «ужасный»). В основе операции лежало агентурное проникновение в ведущие НИИ и производства в США и Англии, занятые разработкой и изготовлением атомной бомбы. После получения необходимых сведений перед внешней разведкой были поставлены следующие задачи по проблеме ядерного оружия:

– определить круг стран, ведущих практические работы по созданию атомного оружия;

– информировать Центр о содержании этих работ;

– через свои агентурные возможности приобретать необходимую научно-техническую информацию, способную облегчить создание подобного оружия в СССР.

Собирать материалы по данной тематике было поручено научно-техническому отделению 5-го англо-американского отдела Центрального аппарата внешней разведки НКВД, образованного 12 августа 1941 года.