33 несчастья для тёмного мага

– Именно так, милорд, – в тон ему произнесла я.

– Тогда почему вы до сих пор не приступили к уборке?

3.2

Из моих губ вырвался истерический смешок, и я поймала на себе вопросительный взгляд господина Грейвстоуна. Ну надо же, хоть что-то его проняло!

Я встала, вцепляясь руками в подол фартука. Даже стоя мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в глаза мага. Серые, чуть прищуренные глаза. Тяжелый взгляд, от которого у меня по спине побежали мурашки. Но злость была сильнее.

– Я убирала эту кухню три дня подряд, господин Грейвстоун!

Он моргнул.

– Три дня! – Я шагнула к нему, и его взгляд изменился. Из мрачного и строгого стал удивленным. – Трижды я отскребала эти полы, плиту и стол! До блеска отдраила посуду и окна! И каждое утро все возвращалось обратно! Вся грязь. Вся!

Кажется, я повысила голос. На своего работодателя. На темного мага, которого боялись все в ближайшей деревеньке. Но сейчас я даже не думала об этом. Я подошла к столу и ткнула пальцем в ненавистное пятно.

– Вот это пятно! Видите, какой оно формы? Я отмывала его трижды! И каждое утро оно возвращается. Той же формы. Того же размера. Как будто я вообще его не трогала!

Маг молчал. Его лицо было непроницаемым, но я видела – что-то изменилось в его глазах. Что-то мелькнуло за ледяной серой стеной.

– Это не простая грязь, – продолжала я, дрожащим от злости голосом. – Я не знаю, что за магия возвращает ее каждую ночь, но это не нормально. Совсем не нормально!

Я выдохнула на последнем слове, и между нами повисла тишина.

Маг смотрел на меня. Я смотрела на него. Между нами стояла тарелка с холодным рагу, к которой он, слава богам, не притронулся.

А потом выражение его лица изменилось. Холод в серых глазах сменился чем-то вроде… сочувствия? Насмешки?

Господин Грейвстоун тяжело вздохнул. Как человек, которому приходится иметь дело с множеством ежедневных проблем, и сейчас одной проблемой стало больше.

– Почему вы не сказали мне об этом сразу? – Он произнес это ровно, без обвинения.

И это простой вопрос был как ведро ледяной воды на голову. Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

– Что?

– Вы наблюдали эту… аномалию три дня. – Он говорил медленно, как будто объяснял ребёнку очевидные вещи. – И даже не подумали обратиться ко мне. Почему?

Я стояла, раскрыв рот, и чувствовала, как вся моя злость – праведная, яркая – испаряется, как вода на плите.

А и правда – почему?

Почему я не сказала ему в первый же день? Когда обнаружила, что чистая кухня снова стала грязной.

Я промолчала и в первый, и во второй день. Вместо этого злилась, ругалась и продолжала изводить саму себя.

Ответ был прост: пожаловаться – значит признать, что не справляешься. А если ты не справляешься со своими обязанностями – тебя уволят. И если уволят – Дейзи останется в приюте.

Пока я работала в приюте, нас учили: не жалуйся. Не создавай другим проблем. Работай молча. Терпи. Сжимай зубы и делай то, что сказано.

– Я… – голос внезапно охрип. – Я думала, что должна справиться сама. Это ведь моя работа – уборка. Если я не могу…

– Не можете что? Справиться с магией губкой и мылом? – Он вдруг усмехнулся. Коротко, почти незаметно, но я успела услышать эту усмешку. – Мисс Брайтвуд, вы не маг. И если в замке происходит что-то… ненормальное – это моя ответственность, а не ваша.

Он присмотрелся к столешнице и провел пальцем по тому самому пятну. Посмотрел на свой палец и нахмурился.

– Так вы говорите, каждое утро? Одни и те же пятна?

– Да. На одних и тех же местах.

– И все остальное?

– Именно так.

Он снова вздохнул.

– Это может быть побочный эффект старых защитных чар замка, – сказал он после затянувшегося молчания. – Я разберусь.

Его взгляд снова покрылся льдом равнодушия. Он скользнул им по мне, по кухне и покачал головой.

– А пока, мисс Брайтвуд…

– Да?

– Пожалуйста, к обеду приведите в порядок хотя бы стол.

И вышел, оставив меня стоять посреди грязной кухни.

Я стояла, моргая, и пыталась осмыслить то, что произошло. Он не только не уволил меня, но и даже не отчитал за то, что я повысила на него голос. Да что там повысила, я едва не накричала на него. А перед этим еще и нарочно подала такой ужасный завтрак прямо на грязном столе.

И вместо того, чтобы разозлиться, он просто сказал, что разберется.

Мне стало стыдно за свою упертость. Господин Грейвстоун был прав – я должна была прийти к нему в первый же день, когда увидела, что грязь вернулась. А так я просто напрасно мучилась три дня.

До обеда я успела отмыть (в который уже раз!) не только стол и плиту, но и привести в порядок раковину и рабочую зону. И когда милорд вошел в кухню, я искренне улыбнулась ему.

– Приятного аппетита, милорд.

Он рассеянно кивнул, но взгляд, скользнувший по кухне, на этот раз задержался на чистых поверхностях.

Я пристально следила за лицом мага, так что сумела заметить, как в его глазах появилось что-то, похожее на одобрение. Правда, ответа так и не дождалась. Но мне было почти все равно. Если господин Грейвстуон и правда разберется с этими непонятными защитными чарами, я буду счастлива.

И лишь когда он уже поднимался из-за стола, он заговорил. Я в это время протирала дверцы шкафов, так что едва не подпрыгнула от неожиданности.

– Мисс Брайтвуд, к вечеру я закончу снимать защитные чары. Так что завтра результат ваших стараний не должен бесследно исчезнуть.

Я повернулась к нему и почувствовала, как улыбка сама собой наползает на лицо.

– Спасибо, милорд!

А маг вдруг подошел ближе, остановился буквально в шаге от меня, и я ощутила, как сердце вдруг забилось сильнее. Смотрела на него снизу вверх, пытаясь прочесть в серых глазах хоть что-то, но его лицо снова стало непроницаемым. Если не считать небольшой морщинки, что залегла между бровей.

– Больше нет ничего, о чем мне стоило бы знать? – Его голос прозвучал неожиданно строго.

Я покачала головой.

– Нет, милорд.

Он молчал, но и не торопился уходить. А потом кивнул как будто с облегчением.

– Если будет… что-то еще, первым делом обращайтесь ко мне. Особенно, если… – Он на миг поджал губы. – Если услышите что-то ночью.

3.3

На ужин он снова не явился. Я сидела на табурете, подперев щёку кулаком, и смотрела на идеально накрытый стол: тарелка с новым рагу, поджаренный хлеб, кружка с ароматным, но уже остывшим чаем.

Для человека, который строго следовал собственному расписанию, когда дело касалось завтрака и обеда, который постоянно напоминал мне о необходимости соблюдать правила, это было странно.

А после того как господин Грейвстоун пообещал мне разобраться возвращающейся грязью, мне хотелось, чтобы он непременно отведал моего рагу. Тем более что сегодня по моей милости он остался без завтрака.

Так что я решительно поднялась на ноги и пошла искать кабинет мага.

Коридоры замка вечером были неуютными. Не страшными – я уже привыкла к теням, которые двигались не так, как положено, и к сквознякам, которые дули из ниоткуда. Просто слишком тихими, безлюдными для такого большого замка.

Дверь в кабинет была приоткрыта, и я заглянула внутрь до того, как решилась постучать.

Здесь тоже был хаос.

Но не тот, что встретил меня на кухне – в кабинете я не заметила пыли или паутины. Зато здесь было множество бумаг, свитков, книг, каких-то обрывков. Смятый пергамент лежал на полу у стола, свечи догорали на полках, несмотря на то, что прямо над столом светились магические светильники. Чернильницы – пустые и полные, сломанные перья, конверты – все это будто не мешало магу, который сидел за столом, склонившись над огромным фолиантом.

Одной рукой он прижимал страницу книги, другой лихорадочно что-то записывая в блокнот. Темные волосы растрёпаны, сюртук небрежно наброшен на спинку кресла, рукава закатаны до локтей.

Я неосознанно обратила внимание на его руки – слишком сильные для того, кто все свои дни проводит в компании книг. Небольшой шрам от ожога чуть выше запястья, пальцы испачканы чернилами.

– Мистер Грейвстоун.

Он вздрогнул и выругался – коротко, зло, совсем не аристократично.

– Какого… – он поднял голову и увидел меня. – Мисс Брайтвуд?! Разве я не говорил, что вам запрещено заходить в мой кабинет?

Если быть точной, запрет я не нарушила – я стояла на пороге, не пересекая его. Так что можно было посчитать, что в кабинет я не вошла.

– А еще вы говорили, что ужин в семь, – напомнила я ему. – А сейчас уже без четверти девять.

Он недоверчиво взглянул на большие часы в углу кабинета.

– Уже? – В его голосе прозвучало искреннее удивление. – Я только начал…

Он поджал губы, устало потер виски и снова взглянул на меня.

– В любом случае это не повод нарушать мои правила, мисс Брайтвуд.

– Я их и не нарушила. – Я указала взглядом на узкий порожек, который я не перешагнула. – Просто решила напомнить вам, что ваш ужин остыл. Уже второй раз. И завтра я снова приду, если вы снова опоздаете.

– Я не нуждаюсь в вашей заботе, мисс Брайтвуд. – Он раздраженно поморщился.

– Я забочусь не о вас, господин Грейвстоун. Я просто не хочу потерять такого щедрого работодателя. А если вы и дальше продолжите есть раз в день…

Я состроила строгую мину и взглянула ему прямо в глаза.

– Хорошо, – устало выдохнул он, – завтра я буду вовремя. Ну или… Просто постучите, если я снова задержусь.

– Как скажете, милорд, – я не удержалась от улыбки. Не думала, что получится так быстро убедить его. И раз маг не торопился меня прогонять, я решила воспользоваться ситуацией. – Могу я задать вам вопрос?

Он неопределенно дернул пальцами, что я расценила как согласие.

– Как сюда попадают продукты? В кладовой осталось совсем мало запасов. Боюсь, что еще пара дней и я не смогу готовить.

– Завтра будет новая поставка. Продукты и почту привозят раз в неделю и оставляют у порога.

– Могу я составить список необходимого? У нас кончаются…

– Разумеется, – маг перебил меня, – просто оставьте на пороге вместе с пустой корзиной. И на следующей неделе пришлют все, что нужно. Если что-то срочное – придется спускаться в Туманный Лог.

Я попыталась прикинуть, что из совсем срочного мне может понадобиться, но на ум ничего не шло. Разве что…

– Милорд, вы сказали, что вам привозят почту, – маг кивнул, и я продолжила, – Могу ли я тоже оставлять письма, чтобы их забирали вместе с вашими?

– Почему нет? – бросил он сухо, возвращаясь к бумагам, но вдруг снова поднял взгляд на меня, и на этот раз мне показалось, что я вижу интерес в его глазах. – Куда будете отправлять письма?

– В Эшфорд, – коротко ответила я.

– Семья?

– Сестра. Ей двенадцать.

– Так далеко в таком юном возрасте?

– Она в приюте, – я затеребила подол фартука. Не ожидала, что маг начнет расспрашивать о таких вещах. Но это не было похоже на простое вежливое поддержание беседы, и я решила рассказать чуть больше. – Я пытаюсь выкупить наш дом у кредиторов, чтобы забрать Дейзи из приюта.

Он смотрел на меня с прежним равнодушием, но мне показалось, что в его серых глазах затеплился огонек сочувствия. И только поэтому я выпалила, прежде чем успела подумать.

– Знаете, если бы вы были так великодушны, что позволили бы мне привезти Дей…

– Нет.

Это прозвучало так резко и категорично, что я едва не отшатнулась. Теперь во взгляде мага не было ни намека на интерес или сочувствие. Только холод и ледяная жесткость.

– Но, может…

– Вы слышали, что я сказал? – Он положил ладони на стол, будто ставя точку в моих возражениях. – Здесь не место для детей. Абсолютно.

– Простите.

Он нетерпеливо махнул рукой, прогоняя меня, и опять уткнулся в свою книгу.

Я тихо прикрыла за собой дверь и замерла, пытаясь понять, отчего он так резко мне отказал. Не любит детей? Боится, что Дейзи будет мешаться под ногами? Или за его отказом кроется что-то более серьезное?

Я наводила порядок на кухне, пытаясь найти в его слова и взгляде скрытый смысл, какой-нибудь намек на то, что скрывает господин Грейвстоун. Эти мысли не давали мне покоя, даже когда я ложилась спать. Даже шепотки в темноте в этот раз молчали, не мешая мне выстраивать самые разные и невероятные теории.

А потом я снова услышала шаги в коридоре. Они звучали мягко, почти неслышно – совсем непохоже на обычную походку хозяина замка. Шаги приблизились к моей комнате, но не замедлились, как в прошлый раз. Я вздрогнула, когда услышала новый звук – будто кто-то провел ладонью по двери. Не постучал, не толкнул – просто решил убедиться, что преграда существует. Или обозначил свое присутствие, зная, что я не сплю.

И только когда шаги совсем затихли вдалеке, я поняла, что лежу, вцепившись в одеяло, и тяжело дышу.

4. О чудовищах и подлых шторах

Ночь прошла тихо, но я все равно проснулась уставшей – мне снилась Дейзи, ее грустные глаза, ее худенькие ручки, которые она протягивала ко мне, прося поскорее забрать ее домой. И я раз за разом просыпалась и таращилась в темноту, пытаясь успокоить дыхание.

Но утро ворвалось солнечными лучами в окна и прогнало тяжелый налет дурных снов. Я привела себя в порядок и поспешила на кухню – чуть раньше, чем вчера, чтобы у меня было время, если там снова все…

Я запретила себе даже думать о плохом. Господин Грейвстоун сказал, что разберется, и я верила, что у него все получится.

Перед дверью кухни остановилась, собираясь с духом.

– Пожалуйста, пусть там будет порядок! – прошептала себе под нос. Зажмурилась и толкнула дверь.

Сначала вошла, а уже потом медленно открыла глаза.

– Да! – Я подпрыгнула от радости и закружилась по кухне, что на этот раз была в том же состоянии, в котором я оставила ее вчера. Чистая, убранная, с блестящими кранами и плитой. С выскобленной столешницей и сверкающим чайником. – Да, да, да!

Три дня страданий, три дня усилий, и теперь, наконец, я могу не бояться, что застряну в бесконечной уборке навеки. И все благодаря господину Грейвстоуну!

И пусть он мрачный, закрытый, непонятный – все равно! Он обещал помочь, и он сделал это! А значит…

Я бросила взгляд в угол, откуда за мной наблюдала бледная тень, и подмигнула ей.

– Сегодня на завтрак – блинчики! – объявила я, направляясь в кладовую.

Мамины блинчики – тонкие, кружевные, с золотистыми краями. Она пекла их каждое утро в выходной, пока была жива. И они стали для меня символом домашнего уюта. Сначала мама готовила их сама, потом научила меня, и мы вместе хлопотали у плиты, пока Дейзи бегала вокруг, пытаясь стащить хотя бы один.

Я не готовила их с тех пор, как родители умерли.

Но сегодня утром, стоя посреди чистой кухни, залитой солнечным светом, мне захотелось снова ощутить это чувство – дом, уют, безмятежность и бесконечная вера в то, что все наладится.

Остатков продуктов как раз должно было хватить на одну большую порцию. А милорд говорил, что сегодня должны прислать новые запасы.

Так что я с чистой совестью выскребла остатки муки, разбила в миску яйца, влила молоко и вооружилась вилкой – чистейшей, сверкающей!

Немного соли, немного сахара, и секретный мамин ингредиент – щепотка ванильного порошка. Я мешала тесто до тех пор, пока оно не стало напоминать густые сливки.

Сковорода уже стояли на огне, а в чайнике медленно нагревалась вода. Я отыскала в ящике черпак, наклонила сковороду и быстрым круговым движением налила первую порцию теста.

Сладкий, маслянистый запах тут же наполнил кухню, возвращая меня в беззаботное детство, а в голове зазвучал мамин голос:

– Виви, смотри – когда края начнут подниматься и золотиться, поддень лопаткой и переверни. Быстро, одним движением.

Я перевернула блинчик и залюбовалась золотистым узором на его поверхности. В груди потеплело, будто я снова оказалась дома.

Еще помню, как их готовить. Еще сумею порадовать Дейзи, когда мы вместе вернемся в наш дом.

За первым блинчиком последовал второй, за ним – третий, четвертый. Стопка росла на тарелке – ровная и аккуратная. Каждый блинчик был тонким, как пергамент, золотистым, с кружевными краями.

Я не заметила, что снова стала петь – даже не петь, а мурлыкать себе под нос – что-то нежное, немного грустное. И даже голос с потолка в этот раз не ругался на то, что у меня совсем нет слуха.

К восьми часам все было готово: стопка аппетитных, золотистых блинчиков на тарелке, рядом – пиала с растопленным медом и маслом, чашка свежего чая с мятой и нож с вилкой, натертые так, что на них не было ни пятнышка.

Ровно в восемь дверь открылась, и господин Грейвстоун вошел на кухню. Сегодня он выглядел еще более мрачным, чем обычно: на бледной коже лица были хорошо заметны глубокие тени под глазами, будто он не спал всю ночь. Работал или просто бродил по замку без сна? Я ведь слышала его шаги…

Его взгляд скользнул по мне, по кухне – снова так, будто я была невидимой. Упал на стол, и я замерла в ожидании. При виде подобного завтрака даже у самого хмурого человека появится улыбка.

Не появилась.

Хозяин замка сел за стол, придвинул к себе тарелку с блинами, полил их медом и приступил к завтраку. Методично разрезал каждый блинчик на четыре части, накалывал на вилку, обмазывал в медовой поливке и отправлял в рот.

Ни единой эмоции. Ни единого намека на то, что это вкусно.

Единственное, что я дождалась за все время, что не сводила с него глаз – это одно только «хм», когда он попробовал первый блин.

Не «вкусно». Не «отлично». Не уже тем более «мисс Брайтвуд, это лучшие блинчики в моей жизни».

Просто «хм».

Когда он ушёл, предварительно опустошив тарелку, я почувствовала, что внутри начинает ворочаться что-то неприятное. Будто я не получила того, чего с таким нетерпением ждала.

– А что ты хотела, Вивьен? – пробурчала я себе под нос, маскируя недовольство за плеском воды, пока мыла посуду. – Чтобы он рассы́пался в благодарностях за то, что ты просто делаешь свою работу? Вообще-то, он платит тебе за это серебром. И платит весьма щедро.

4.2

Еще раз оглядев кухню, я убедилась, что грязь больше не торопится возвращаться, а это означало лишь одно – я могла перебираться в другие комнаты.

Эта незатейливая мысль невероятно вдохновила меня: я слишком устала от однообразия за три дня. Так что на поиски нового поля битвы с грязью я шла во всеоружии: с двумя ведрами, губками, тряпками, чистящим порошком и целым арсеналом любимых песен.

Я прошла мимо гостиной, мимо столовой и остановилась перед дверью с искусной резьбой по всей поверхности. Бронзовая ручка в форме драконьей головы была покрыта толстым слоем пыли, будто в комнату давно уже не входили. Я смахнула пыль и толкнула дверь.

Та открылась с протяжным, почти нарочитым скрипом

– Вполне подходит этому замку, – усмехнулась я, входя внутрь. – Нужно будет заодно и петли смазать.

Оказавшись внутри, я застыла в немом восхищении. Передо мной была библиотека.

Такая огромная, что первым моим порывом было закрыть дверь и притвориться, что я ее не видела.

Здесь было целых два этажа, с галереей, опоясывающей весь периметр по верху. Стеллажи из темного дерева тянулись от самого пола до потолка, украшенные резными карнизами и пилястрами. И все они были заполнены книгами. Сотнями, тысячами книг.

Еще столько же лежало на столе посреди зала, на стульях, на подоконниках и даже на полу. Высокие стопки, неаккуратные кучи книг – словно кто-то свалил все с полок в порыве злости.

И все это толстым слоем покрывала пыль, делая когда-то яркие, цветные обложки однообразной серой массой. С люстры в центре зала свисал настоящий занавес паутины. Шторы на высоких, просто необъятных окнах напоминали серые, грязные тряпки – а ведь когда-то они были благородного темно-синего оттенка. Кое-где они частично соскользнули с карниза и теперь лежали одним концом серой кучей на полу.

А сами окна были настолько грязными, что солнечный свет с трудом пробивался сквозь многолетние наслоения пыли, грязи и птичьего помета снаружи. Он просачивался тусклыми, мутными полосами, создавая в библиотеке атмосферу вечного сумрака.

Я медленно прошла в центр помещения, поворачиваясь на месте, пытаясь охватить взглядом весь масштаб запустения, и чувствовала, как внутри растет смесь ужаса и восхищения.

– Боги милосердные и вся их магия, – выдохнула я. – Как вообще можно так запустить собственный дом?

В темных углах на втором этаже что-то заскреблось и завыло низким голосом, но меня подобное уже не могло напугать. Куда страшнее было то, что я не имела представления, с чего начать.

Но, как говорится, начинать всегда лучше с самого начала. И если я хотела навести здесь такую же чистоту, как и в кухне, мне нужен был свет. А это означало, что в первую очередь нужно избавиться от штор и вымыть до блеска окна.

– Кто есть живой или не живой, а ну, помогайте! – громко сказала я, обращаясь к безмолвным полкам.

Никто не отозвался, так что я, сгрузив в уголке свои инструменты, отправилась на поиски стремянки – по другому дотянуться до карнизов не представлялось возможным.

Стремянку я искала добрых двадцать минут, методично проверяя все помещения.

Деревянная, старая, с потемневшими от времени ступенями, она нашлась в чулане под лестницей.

Мне потребовалось еще столько же времени, чтобы дотащить ее до библиотеки. Но когда я установила ее возле первого окна, я убедилась, что она достаточно крепкая и устойчивая, чтобы выдержать меня вместе с тяжелыми шторами, а потом и с ведром воды.

Ступени поскрипывали, так что я осторожно делала каждый шаг, не желая свалиться на твердый пол. На верхней ступени я оказалась почти на одном уровне с карнизом. Штора крепилась на больших бронзовых кольцах, надетых на толстую штангу. А сами кольца были покрыты зеленоватым налетом патины и выглядели так, будто их не трогали с тех пор, как повесили эту штору.

Я потянулась к ближайшему кольцу и попыталась его сдвинуть. Ничего. Оно будто приросло к штанге. Я обхватила его обеими руками покрепче и потянула сильнее. Кольцо не сдвинулось ни на миллиметр.

– Ну же, – пробормотала я, – давай, двигайся, ты, упрямая штуковина…

И дернула изо всех сил.

Кольцо, наконец, подалось – с протяжным, скрипучим визгом, от которого заложило уши. Звук был настолько громким и неожиданным, что я вздрогнула и чуть было не потеряла равновесие.

Стремянка качнулась под моими ногами, и я инстинктивно вцепилась в карниз, но устояла. Сердце сразу же заколотилось где-то в горле. Я сделала несколько глубоких вдохов, успокаиваясь, и только потом вернулась к своему занятию.

Следующее кольцо подалось быстрее. То ли не так сильно заржавело, то ли я уже приловчилась. Еще один противный визг – и оно соскользнуло со штанги.

Третье. Четвертое. Пятое.

Я методично тянула на себя пыльную штору и сбрасывала со штанги кольца один за одним. Даже не заметила, как стала напевать – глупую песенку про рыцаря, который разбился, упав со стены замка, а теперь все его слуги никак не могли собрать несчастного обратно.

Мой голос отражался от высокого потолка, и мне вспомнились мамины слова. Она частенько шутила, что каменный тролль наступил мне на оба уха сразу.

– Зато симметрично, – прошептала я свой обычный ответ.

Воспоминание заставило меня улыбнуться, и я потянулась к последнему кольцу. Оно поддалось легче остальных, словно штора устала сопротивляться.

Но тут я поняла, что совершила ошибку.

Штора, потеряв последнее сцепление с карнизом, начала падать. А так как я в этот момент продолжала держаться за кольцо, тяжелая ткань потянула меня за собой.

Прямо вниз с высоты второго этажа.