Экстрасенс в СССР 3

После моих слов Лида покраснела, став похожей на комсомольское знамя, только без изображения дедушки Ленина. Я же аккуратно её обогнул и направился прямо в отдел кадров. Подождав, когда закончится обеденное время, зашёл в кабинет и попросил листочек с ручкой. А когда мне предоставили требуемое, я написал заявление об уходе по собственному желанию и передал его сотруднице отдела. Прочитав его, она сразу вернула листок. Из обрывков мыслей женщины я понял, что за один день мне не уволиться.

– Соколов, я сейчас выдам тебе обходной лист. Сначала зайди к начальнику цеха, чтобы он поставил свою подпись. Потом обойдёшь другие отделы.

Если честно, то встречаться с Михеевым очень не хотелось. Уж больно много я вспомнил о его прошлом будущем вчера, когда встретил у поста ГАИ. Боюсь, нахамлю и наломаю дров.

– А начальник транспортного участка может подписать листок? – делаю попытку проскочить.

– Нет! На твой счёт имеется устное распоряжение товарища Михеева. Любое действие осуществляется только через него, – огорошила меня тётка.

Забрав листок, я перешёл на этаж, занимаемый начальством цеха готовой продукции, и без стука открыл дверь кабинета Михеева.

– Соколов, почему без стука? – зло выпалил тот.

Из его мыслей стало понятно, что племянница Людка ему нажаловалась.

– Павел Егорович, я по делу. Вот, подпишите заявление, – сую начальнику листок. – И более я вам не буду глаза мозолить.

Сначала Михеев собирался меня выгнать и заставить постучаться, но пробежавшись по тексту, сразу передумал:

– Значит, хочешь уволиться? – проворчал он, вытащив из кармана пачку «Мальборо». – Сбежать от нас собрался? И где работать собираешься?

Чем дольше не курит тело Соколова, тем сильнее меня воротит от курильщиков. Просто противно дышать и наблюдать, как люди вдыхают эту заразу.

– Не в нашем городе, – разумеется, я не собираюсь разглашать адресные данные новой работы.

– А где именно? – продолжил настаивать Михеев.

– Да кто же вам правду скажет? Может, в Москву или на БАМ уеду, – усмехаюсь, глядя в глаза начальника.

– Мне необходимо знать, где ты будешь работать. Иначе обходной лист не подпишу, – вдруг выдал Михеев.

Интересно, он считает меня идиотом или просто не знает о КЗоТе?

Одновременно нахлынули воспоминания о прошлой жизни, а конкретно – о начале девяностых. Тогда я учился в школе, но про бывшего директора Михеева кое-что слышал. Слишком много людей проклинали человека, обманувшего половину города.

Именно Михеев превратил завод в акционерное общество, приватизировав его. Он обещал рабочим богатую жизнь, а сам скупал ваучеры за бесценок. Люди ему верили. Но вместо развития производства Егорыч связался с мутными москвичами и продал контрольный пакет за четверть реальной стоимости предприятия. После этого Михеев стал управляющим, вся работа которого состояла в высасывании ценных ресурсов из завода.

Огромные запасы сырья, накопленного при СССР, были распроданы моментально. А производимая заводом продукция продавалась за бесценок. Работники продолжали верить и безропотно трудились до тех пор, пока задержки по зарплате не достигли пяти-шести месяцев.

После чего наступил следующий этап – так называемая реструктуризация предприятия. Из-за нехватки распроданного алюминия и чугуна литейный цех закрыли в первую очередь. Отлично понимая, что люди могут устроить бунт, Михеев не торопился ликвидировать завод. Он делал это постепенно. Сначала один цех, потом несколько вспомогательных производств и участков.

И только после закрытия инструментального цеха и продажи складов рабочие начали понимать, что заводу «Металлист» пришёл конец. Трудящиеся устроили митинг и попытались жаловаться властям. Но уже было поздно.

Центральная власть некогда великой, а теперь нарезанной на лоскуты страны устранилась, отдав рычаги воздействия на откуп местным царькам. В результате жалобы рабочих возвращались из Москвы в руки тех, кто разорял город.

Последним Михеев закрыл своё детище – цех готовой продукции. В понедельник люди вышли на работу. Именно тогда им обещали выплатить аванс. Но вместо контролёрши на проходной их ожидало милицейское оцепление и требование не подходить к производству.

Таким образом, по воле Михеева в девяностые без работы осталось больше семи тысяч человек. От безысходности рабочие завода были вынуждены ехать в Москву и Сибирь, чтобы работать на стройках, или уходили в полукриминальный бизнес. Тысячи людей были уволены без выплаты задолженностей! Пострадало полгорода! А власти было на всё наплевать!

Конечно, кто-то пытался судиться, надеясь получить компенсацию. Но позже выяснилось, что во время эффективного правления Михеева предприятие набрало кредитов на миллионы долларов. Разумеется, все деньги со счетов исчезли. В результате то, что осталось от завода, забрали банки, распродавшие оставшееся оборудование и цеха.

Последнее, что я слышал о Михееве, – это новости о его эмиграции в США.

Воспоминания и довольный вид начальника просто бесили. Захотелось прямо сейчас сделать из ублюдка инвалида. Однако меня остановило предупреждение Матрёны.

– Ну как, Соколов? Скажешь, куда собрался? – Михеев прервал мои воспоминания.

– Когда устроюсь, то обязательно об этом сообщу в отдел кадров, – я решил дать шанс Михееву, дабы он отпустил меня без проблем.

В ответ он ехидно ухмыльнулся, что-то черкнул в верхней части заявления и спрятал его в ящик стола.

– Соколов, сегодня я принял твоё заявление и поставил отметку, что с ним ознакомился. Если не передумаешь, приходи через четырнадцать дней, как положено по трудовому законодательству, и я его подпишу. Только после этого ты получишь обходной лист и сможешь уволиться.

Если бы я сейчас не читал мысли начальника, то, скорее всего, повёлся бы. Но я знал о заготовленной для меня двойной ловушке. Через неделю Михеев должен уйти в отпуск на месяц. Разумеется, сообщать мне об этом он не собирался. А когда я появлюсь после отпуска, то начальник цеха задумал сообщить, что моё заявление потерялось. А вообще, он собирался уволить меня по статье, когда я в очередной раз проколюсь на прогулах или пьянке. Какой затейник!

И главное – непонятно, зачем ему это? Месть за племянницу? Как-то не верится. Здесь нечто большее. Только что? Придётся выяснить.

– Всё, Соколов, можешь идти работать, – сказал Михеев, сделав вид, что потерял ко мне интерес.

– Хорошо, я уйду. Но предупреждаю, зря ты меня по-хорошему не отпустил, – усмехаюсь, глядя на оторопевшего начальника. – Потом пожалеешь, но будет поздно.

Отвернувшись от начавшего пыхтеть Михеева, я вышел из кабинета и от души хлопнул дверью. План действий в моей голове уже сложился, и надо просто ему следовать.

Зачем портить ему здоровье и раздражать дар? Михеева нужно валить при помощи имеющегося у меня компромата и милиции. Как говорится, всё по заветам Матрёны.

Отрабатывая остаток смены, я обдумывал план сбора дополнительной информации, чтобы передать её майору Васильеву и Волковой.

Когда часы показали пять, я помылся в душевой, переоделся и начал мечтать, что сегодня обойдётся без сюрпризов. Однако на проходной меня ожидала целая делегация, состоящая из нескольких комсомольских активистов во главе с Лидой.

– Соколов, постой! – официальным тоном начала девушка, преграждая мне выход. – Из-за систематического нарушения трудовой дисциплины и неподобающего поведения в общественных местах твоё личное дело решено разобрать на комсомольском собрании заводского актива. Тебе нужно явиться в ленинскую комнату завтра в полшестого вечера. Всё очень серьёзно! Поэтому советую не опаздывать. В случае неявки будет поставлен вопрос об исключении тебя из комсомольской организации!

Судя по отрывочным мыслям Лиды, без участия Михеева созыв собрания не обошёлся. Похоже, я серьёзно разозлил начальника, раз он решил использовать общественный ресурс. Сама же комсорг раздваивалась в оценке моего поведения. С одной стороны, она хотела меня задеть и заставить поговорить. Но её явно принудили использовать для этого собрание.

– Это всё, что вы хотели мне сообщить? – спросил я сухо.

– Да! – общественники ответили хором, явно ожидая вопросов и возмущения.

Ага, сейчас!

– Тогда до завтра, ребята! – произношу равнодушно и направляюсь по своим делам.

Глава 6. Карма

Когда я вышел с проходной, Саня уже ждал меня на улице. Причём друг стоял рядом со знакомой красной «копейкой» и чём-то оживлённо беседовал с Волковой. Появление журналистки меня удивило. Она вроде укатила в Москву?

– Твой друг рассказал, что актив вывесил объявление о созыве комсомольского собрания. Это правда? Они решили тебя пропесочить? – улыбнулась Настя.

Осуждающе посмотрев на Рыжего, я покачал головой, дав понять, что не стоит сливать информацию даже знакомым.

– Заводскому комсоргу, видно, солнце голову напекло или критические дни. В результате принято решение обсудить моё поведение. Ничего страшного, схожу и послушаю. Интересно понять суть претензий.

– А если они тебя из комсомола попрут? – воскликнул сникший Саня.

– Политическую карьеру я делать не собираюсь. Важную должность в какой-нибудь конторе мне тоже не предлагали. Пусть гонят из комсомола, раз им мои членские взносы не нужны. Да и вообще, мне на заводе осталось работать от силы две недели.

– Это почему? – удивился Рыжий. – Лёха, неужели ты в колхоз собрался перебираться?

– Посмотрим, – при журналистке я уклонился от прямого ответа.

От Сани тайн подобного рода у меня нет, но лучше рассказать о своих дальнейших планах ему один на один.

– И всё-таки не пойму. С чего вдруг они решили провести собрание? – спросила озадаченная акула пера. – Может, мне завтра тоже на собрание наведаться? Выступлю в твою поддержку, если будут излишне давить.

– Не надо привлекать внимание к моей скромной фигуре. С комсомольцами я сам как-нибудь разберусь, – отмахиваюсь в ответ.

Затем я спросил журналистку, почему она осталась в городе. Ведь Малышева перевезли в Смоленск. Оказалось, что Волкова вчера сдала материал в редакцию и утром прикатила из Москвы назад. При Сане Анастасия ничего лишнего рассказывать не стала. Скорее всего, ей нужно встретиться с теми, кто хорошо знал Малышева. Видимо, хочет по горячему следу собрать материал для книги.

– Настя, мы сейчас идём в гости к Маше. Тётя Валя просила поддержать девушку морально. Ты с нами?

Москвичка сразу согласилась. После чего мы заехали в кулинарию. Там Саня выбрал самый большой торт с кремовыми розами, заодно взял лимонад и несколько бутылок «Жигулёвского». В итоге к дому мы подъехали ровно в шесть вечера.

Тётя Валя открыла сразу. Немного удивилась приходу Волковой, но встретила её радушно. После этого уборщица завела нас в зал, где за столом сидела Маша. Судя по виду и мыслям, сейчас у девушки только одно желание – сбежать в свою комнату. А ещё она хочет покончить с собой и перебирает в голове наименее болезненные способы суицида. Жуть!

Похоже, за год издевательств Малышев сломал девушку, превратив её в тень себя прежней. Маньяку повезло, что я не увидел Машу до встречи с ним. Иначе убийца умер бы в муках прямо в клетке.

А пока надо предупредить журналистку. Она ради статьи может навредить бывшей пленнице.

– Настя, не вздумай ни о чём расспрашивать Машу. Даже о простых вещах. Например, увлекается ли она музыкой?

– Почему? – прошипела в ответ Волкова.

– Если доверяешь, то сделай, как я прошу. Ты сама поймёшь, когда можно будет поговорить с Машей.

Предупредив журналистку, я подтолкнул Саню в спину. Рыжий, как всегда, не подвёл. Едва зайдя в комнату, он принялся рассказывать о своих колхозных приключениях, перемежая речь упоминаниями популярной музыки и новинками советского кинематографа.

Как ни странно, но этот поток сознания подействовал позитивно, и Маша даже начала улыбаться. Конечно, полностью она не успокоилась, но нехорошие мысли девушки стали уходить на второй план.

Тётя Валя тоже заметила положительное воздействие со стороны и занялась сервировкой стола. Я уселся подальше от Маши, а Волкова взялась за переборку стопки пластинок, лежавших рядом с проигрывателем. Через некоторое время зазвучала музыка.

Всё-таки я не психотерапевт, но смог сконцентрировать внимание на мыслях Курцевой. Видимо, сеансы ментальной связи в моменты поиска пленниц настроили меня на сознание девушки и дали возможность лучше понимать её мотивы.

В результате, помимо самих мыслей, я увидел фрагментарные образы её восприятия действительности. Что позволило понять реакцию девушки на монолог скачущего по событиям Рыжего.

Информация о работе в поле и ремонте грузовика или описание природы воспринимались Машей положительно. Юмор и рассказ о людях – нейтрально. А вот упоминания о дискотеке в ДК и заводе девушку раздражали.

Но не всё так плохо. Когда Саня рассказал, как бегал за поросятами по усадьбе Матрёны вместе с петухом, Маша снова улыбнулась. Упоминания любых животных тоже воспринимались девушкой положительно.

Рыжий делал всё правильно, поэтому я не стал вмешиваться и перекинулся всего парой фраз с Анастасией. Когда тётя Валя принесла электрический самовар, у нас сложилась вполне дружелюбная атмосфера. Спокойная музыка добавляла сил неутомимому Саньке. Рыжий приковал к себе всё внимание Маши и, чувствуя её заинтересованность, выдавал перл за перлом.

Пока тётя Валя резала торт, я решил провести эксперимент по восстановлению психики Маши. Но сначала наклонился к уху Анастасии и зашептал:

– Похоже, Маша готова к контакту. Когда я подойду к проигрывателю пластинок, начинай потихоньку вступать с ней в диалог. Самые острые темы цепляй только завуалированно и как бы невзначай.

Выслушав меня, журналистка кивнула. После этого я, взяв стакан чая, обошёл стол, встал сбоку от Маши и принялся делать вид, что рассматриваю пластинки. В это же время я просветил голову девушки и начал наблюдать, как произносимые слова влияют на импульсы, пробегающие по разветвлённым цепочкам нейронов.

Я не знал, можно ли закодировать человека от суицидальных порывов, вызванных тяжёлыми воспоминаниями. Но решил попробовать. Как только журналистка вступила в диалог и стала задавать нейтральные вопросы о прошлой жизни, Машу начали одолевать волны импульсов, похожие на подступающую панику. Заметив сектора, к которым направлялись импульсы, я начал их аккуратно блокировать, но не до конца, чтобы не снижать чувствительность в ноль.

Кроме этого пришлось немного усилить те импульсы, что создавались словами Саньки о поросятах и прочих животных. Это практически сразу дало результат, Маша начала улыбаться, стала спокойнее реагировать на актуальные вопросы журналистки и отвечать на них.

Разговор под тортик длился примерно полчаса. Всё это время я осторожно воздействовал на Машу. Процесс пришлось остановить, когда девушка неожиданно для всех рассказала о желании поехать в село и посмотреть на поросят. Ещё она сообщила маме, что хочет завести собаку. Тётя Валя даже обрадовалась такому предложению.

А я увидел в мыслях Курцевой большого пса, который должен её защищать. Тётя Валя положительно восприняла желание дочери. Ну и отлично! Надо будет посоветовать уборщице, где приобрести собаку.

Пока же я просканировал тело Маши. В процессе повлиял на правильное заживление сломанных рёбер и снял остаточную боль с растянутых связок запястий. После чего Маша сразу перестала сутулиться.

Закончив первый сеанс восстановления, я поставил очередную пластинку и с удовольствием присоединился к поеданию торта.

Собравшиеся сразу заметили перемену в поведении девушки. Теперь она не просто отвечала на вопросы, но даже сама рассказала пару школьных историй, в которых мы с Саней принимали непосредственное участие.

Волкова сразу почувствовала, что я связан с переменами в поведении бывшей жертвы, и предложила выйти покурить на балкон. Я не стал отказываться, и уже через минуту мы прикрыли за собой дверь.

– Лёша, как ты это делаешь? – спросила акула пера, закуривая сигарету.

– Что ты имеешь в виду? – мне с трудом удалось скрыть улыбку.

– Даже не думай врать. Я вроде не дура и всё прекрасно вижу. Не знаю, как происходит воздействие, но ты вывел Машу из депрессии. А это сложное заболевание, если что, – Настя выпустила клуб дыма и повернулась ко мне.

– Это ведь Санька своим трёпом всё сделал. Я же просто прибавил Маш немного уверенности, – отвечаю под скептическим взглядом москвички.

– Как думаешь, теперь с ней можно поговорить о похищении? – Волкова снова затянулась. – Всё-таки год плена и издевательств.

– Не можно, а нужно! Но только под моим контролем, – предупреждаю журналистку. – Заведи Машу в её комнату, но дверь не запирай. Там висит занавеска. Просто задёрни её и усади Курцеву у входа.

Когда мы вернулись, Анастасия поговорила с тётей Валей и попросила Машу показать комнату. Я вышел следом, встал за занавеской и снова установил контакт с сознанием жертвы.

Вопросы Волковой порождали весьма пугающие образы в сознании Марии. Год под землёй оставил тяжёлый след в душе Карцевой. Мне снова пришлось купировать проблемные места, убрав даже намёк на суицид. Что предотвратило панику и привело к откровенному разговору между девушками. Из него я узнал много деталей, о которых ранее только догадывался. Вдобавок Маша подробно рассказала о неудачном побеге.

В тот день Малышев спустился к пленнице пьяным. Удовлетворив свои потребности, он расслабился, оставив девушку в верхней части подземелья. Когда маньяк ушёл, Маша сумела дотянуться до выпавшей связки ключей и избавилась от кандалов.

Люк, ведущий в теплицу, с трудом, но поддался, и девушка смогла вырваться на свободу. Если бы она просто перебралась через забор и убежала, то Малышева задержали бы в тот же день. Но Курцева пошла на свет фонаря и, встретив сторожиху возле ворот, обратившись за помощью.

А та, вместо того чтобы позвонить в милицию, набрала домашний номер Малышева и принялась рассказывать ему о появлении в садовом товариществе его сумасшедшей родственницы, про которую он ранее предупреждал. После этого сторожиха даже попыталась задержать Машу, но девушка вырвалась и убежала. Уйдя от погони по огородам, она чудом смогла перебраться через забор.

Но через десять минут Малышев поймал свою жертву в том месте, где обнаружилась заколка и ключи от квартиры. В наказание маньяк сломал девушке два ребра и снова изнасиловал. Заодно он больше никогда не допускал подобных ошибок. Надежды Маши, что вредная сторожиха одумается и кому-то расскажет о случившемся, тоже не оправдались.

Следя за дальнейшим разговором, я продолжил сканировать мозг пациентки и скрупулёзно выявлять импульсы, пытавшиеся обойти кодировку. Постепенно мне удалось снизить их влияние на сознание девушки. Таким образом, недавние ужасы превращались из свежих воспоминаний в пережитые когда-то давно.

Импровизированное интервью закончилось примерно через полчаса. После чего мы вернулись за стол и начали уплетать жареную картошку с салом, которую успела пожарить тётя Валя. А я предложил всем присутствующим встретиться на шашлыках в воскресенье в доме Боцмана. Никто не возражал. Волкова даже пообещала привезти Машу с тётей Валей на своей машине.

Выйдя из квартиры в районе полдесятого, я дождался, когда Саня устроится на заднем сидении «Жигулей», и отвёл журналистку в сторонку.

– Надеюсь, ты собрала всю нужную информацию?

– Почти, – уклончиво ответила Волкова.

– Смотри, без меня на Машу не дави, – предупредил я. – И не сбивай её настрой выступать в суде.

– Как скажешь, – согласилась москвичка, но я почувствовал, что она задумала какую-то каверзу.

Волкова резко сменила тему:

– Лёша, то, что ты сделал, невозможно достигнуть с помощью обычных сеансов психотерапии и медикаментов. Это просто поразительно. Я не буду давить или просить, но подумай о том, скольким людям ты сможешь помочь.

– Настя, я каждый день об этом думаю, – произношу в ответ, заодно ожидая неминуемый откат. – Однако мои возможности очень ограничены. Вспомни, как я вырубился после сеанса поиска. Подобное со мной происходит постоянно.

Анастасия не стала спорить и подвезла нас Санькой к дому Боцмана. Дорога прошла при полном молчании. А когда девушка уехала, мы наконец открыли по запотевшей бутылке пива, которое весь вечер простояло в холодильнике тёти Вали.

Саня наговорился за вечер вволю и теперь молчал. А я, сидя на лавке у крыльца, неожиданно ощутил нечто необычное. Вместе с первой волной отката, сопровождаемой головной болью, пришло прояснение сознания. На несколько секунд само восприятие окружающего пространства изменилось, и я смог увидеть то, что было скрыто.

Тело Сани вдруг стало полупрозрачным, дав возможность разглядеть зарождающиеся проблемы молодого организма и справиться с ними одним движением. Даже земля под ногами оказалась полупрозрачной на несколько десяток сантиметров. Это позволило обнаружить золотую серёжку, давно потерянную и втоптанную в тропинку.

Новое состояние продлилось недолго, но позволило узнать, каких высот дозволено достигнуть. Похоже, своими действиями, направленными на помощь жертве маньяка, я смог очистить карму, запятнанную в момент осуществления мести.

Похоже, Матрёна права и все деструктивные действия, направленные против зла, я должен каждый раз очищать добрыми делами. Выходит, правильно я сегодня не стал устраивать Михееву гипертонический кризис. Иначе у меня не хватило бы сил на исцеления сознания Маши Курцевой. Теперь каждый раз придётся соблюдать баланс и после уничтожения зла очищать карму исцелением людей.

Ну ничего! Михеев своё скоро всё равно получит! И в этом мне поможет майор Васильев, встречу с которым журналистка обещала организовать. Всё-таки зря он меня зацепил.

Но это всё потом. Завтра с утра надо съездить в известный на всю Смоленщину областной дурдом и узнать, как там поживает тётка Аглая.

Глава 7. Гедеоновка

В прошлой жизни воспитывающая нас с сестрой тётя Катя переселилась из Яньково в Подмосковье. После этого Аглая нас больше не беспокоила. Скорее всего, просто не нашла новый адрес. Поэтому я её больше никогда не видел. И не знал, что она была главврачом в психиатрической больнице.

А то, что сама тётя работала там после техникума, я помнил. Но она нам не рассказывала о годах, проведённых в лечебном заведении. Предполагаю, именно из-за Аглаи. После того как я очнулся в семьдесят девятом, я не раз думал о Екатерине, воспитывавшей меня после смерти родителей. Я знал, где её искать, но почему-то инстинктивно отдалял этот момент.

Сначала хотелось встать на ноги. Да и найти повод появиться в жизни тёти Кати тоже не помешало бы. И вот этот повод, похоже, у меня есть. Её саму надо отсюда вытаскивать.

В прошлой жизни я посетил посёлок Гедеоновка, будучи взрослым человеком. Заезжал, участвуя в съёмках телешоу «Бойня экстрасенсов». Суть сценария одной из серий оказалась проста: надо было отвадить призрака, посещающего один из старинных домов, находящихся рядом с психушкой.

Конечно, дурь полная. Однако мне удалось произвести должное впечатление на жильцов дома. А ещё помощник режиссёра помог с информацией о клиентах, найденной в интернете и переданной по микронаушнику. Таким образом я снова обвёл всех вокруг пальца, победил конкурентов и стал на один шаг ближе к победе в проклятом телешоу.

Сегодня до Гедеоновки я добрался без осложнений. Посёлок находился всего в четырёх километрах от городской черты Смоленска. Ничего необычного. Дома по большей части деревянные. Частные или похожие на рабочие казармы, разделённые на квартиры. Жителей здесь в лучшие времена было не более восьмисот человек. Впрочем, сейчас как раз тот самый расцвет. У людей есть работа, и областной центр рядом. Хотя местность специфическая.

Единственная достопримечательность – больница, построенная в начале века. Несколько корпусов с палатами, а также спецблок, похожий на небольшую зону с высоченным забором и колючей проволокой по периметру. Самая высотная постройка – административное здание, переделанное из бывшей церкви.

Всё это я изучил, будучи участником телешоу. Тогда нам провели полноценную экскурсию. На дворе стояла поздняя осень, и место казалось максимально депрессивным. Сейчас конец лета, но хотя листва даже не начала желтеть, весёлости в пейзаже не прибавилось.

Странные ощущения. Само место будто давило на психику.

Объехав на мотоцикле территорию с парковочной зоной, я обнаружил на выездах будки для сторожей. Внешняя охрана не особо серьёзная.

Специфика объекта не подразумевала свободного захода ни в один из корпусов. Всё заперто, ключи находятся у дежурившего персонала, и даже доступ в здание администрации строго ограничен.

Скорее всего, кабинет Аглаи находится именно там. А попасть туда без пропуска и правдивой легенды попросту невозможно. Ещё неясно, как найти молодую тётю Катю и с чего начать с ней разговор.