Россия на экономических фронтах Первой мировой войны

А. Ю. Павлов, И. Н. Новикова, А. В. Барынкин

Россия на экономических фронтах Первой мировой войны

Рецензенты:

д-р ист. наук Д. Ю. Козлов (Ин-т рос. истории РАН),

д-р ист. наук, проф. С. Н. Полторак (С.-Петерб. политехн. ун-т им. Петра Великого)

Авторы:

А. Ю. Павлов (гл. 2, 3, 5), И. Н. Новикова (Введение, гл. 4, Заключение), А. В. Барынкин (гл. 1)

Исследование выполнено в 2023–2024 гг. за счет поддержки гранта Российского научного фонда № 23-28-00617

© Санкт-Петербургский государственный университет, 2025

* * *

Список сокращений

АВПРИ – Архив внешней политики Российской империи

ВМФ – Военно-морской флот

ГУГШ – Главное управление Генерального штаба

КОС – Комитет по ограничению снабжения и торговли неприятеля

КЭВ – Комитет экономического воздействия

МИД – Министерство иностранных дел

МСБ – Межсоюзническое бюро

МТиП – Министерство торговли и промышленности

РГАВМФ – Российский государственный архив военно-морского флота

РГВИА – Российский государственный военно-исторический архив

РГИА – Российский государственный исторический архив

СВВТ – Междуведомственное совещание для обсуждения вопросов, связанных с воспрещением вывоза товаров из империи по обстоятельствам военного времени

КА – Kansallisarkisto (Национальный архив Финляндии)

KKK – Kenraalikuvernöörinkanslia (Канцелярия генерал-губернатора)

NOT – Netherlands Oversea Trust

SHD – Service historique de la défense

SSS – Sociètè de Surveillance Suisse

Введение

К концу Первой мировой войны ее участники прекрасно осознавали, что экономические меры воздействия на противника оказались не менее значимы, чем боевые действия. Экономическая война стала одним из важнейших измерений глобального конфликта, и с тех пор экономические средства ведения войны прочно закрепились в арсенале так называемой Большой стратегии (англ. grand strategy). В современных условиях экономическое воздействие на противника рассматривается как важнейший элемент гибридной войны, сочетающей различные военные и невоенные инструменты.

Изучение экономических аспектов Первой мировой войны позволяет существенно дополнить представления о размахе глобального противоборства, гораздо лучше понять причины успехов и неудач в реализации планов Антанты и Центральных держав. В нашей книге экономическая война 1914–1918 гг. рассматривается как глобальное явление, беспрецедентное по масштабу экономического противостояния, по количеству напрямую (воюющие державы) и опосредованно (нейтральные державы) вовлеченных участников, а также по числу форм и методов борьбы. В годы войны страны Антанты по-разному решали проблемы, возникавшие из-за необходимости использовать экономику в качестве средства ведения войны, но, как и в случае с военной стратегией, они довольно быстро пришли к осознанию необходимости координации и объединения этих усилий для достижения победы. На протяжении войны страны Согласия разрабатывали, совершенствовали и использовали разветвленный инструментарий экономической борьбы против Центральных держав. Под термином «экономическая война» подразумевается использование экономических средств и методов борьбы против страны-противника или коалиции государств для ослабления их экономического потенциала и сокращения вследствие этого их военной мощи. Для описания исследуемого нами явления и процесса, помимо термина «экономическая война, используются понятия «экономическая блокада», «морская блокада», «эмбарго», «нормирование торговли», «военная контрабанда». Подчеркнем, что экономическая война не велась на полях сражений, она носила сквозной характер, губительно воздействуя на реальный сектор экономики, критическую инфраструктуру и финансово-валютную систему вражеских стран.

Организация экономической войны концептуально охватывает широкий диапазон действий: от морской блокады, которая осуществлялась силами военных флотов, до достижения целей средствами экономической дипломатии, направленной на привлечение на свою сторону новых союзников и единомышленников из числа нейтральных держав. Внимательный читатель заметит, что экономическая война фактически вбирает в себя признаки, характеризующие более привычные нам торговые войны в мирное время. Действительно, изначально являясь оружием союзных держав, предназначенным исключительно для военного времени, мероприятия экономической войны получили развитие в послевоенный период, став частью «мирной стратегии» стран-победителей в отношении побежденных. Экономическое воздействие на враждебные страны предполагалось продолжать и после окончания войны, соответствующие планы обсуждались на Парижской экономической конференции еще в июне 1916 г.

К настоящему моменту об экономических аспектах участия России в войне 1914–1918 гг. написано довольно мало. Это объясняется, в частности, тем, что долгое время экономическая война воспринималась в России в первую очередь как борьба с ползучей экспансией немцев на русской земле («немецким засильем») и вражеским капиталом, однако роль и место нашей страны в усилиях Антанты по экономическому воздействию на противника не ограничиваются лишь решением «внутренних» задач.

В большинстве исследований акцент делается на трансформации национальных экономик ведущих государств в условиях вооруженного конфликта и мобилизации ресурсов для продолжения борьбы на истощение. В 1956 г. вышло первое фундаментальное исследование Г. И. Шигалина[1]. В центре внимания автора были мобилизация экономики в условиях военного времени, экономическая база отдельных воюющих держав и т. д. Некоторые его выводы до сих пор не утратили значения. Кратко и довольно схематично, но все же затронут в работе и вопрос об экономической войне.

Заслуживает внимания книга Д. Ю. Козлова, в которой идет речь об операциях военно-морских сил России на Черном и Балтийском морях, внимание акцентируется на военно-морских аспектах экономического противоборства[2]. Из других наиболее значимых исследований в отечественной историографии следует выделить монографии Л. Я. Эвентова, И. Н. Каверина, А. Л. Сидорова, В. В. Поликарпова[3]. Дополняет эти труды работа П. Кюнга, посвященная деятельности военно-промышленных комитетов в России в годы Первой мировой войны[4].

В специальном исследовании «Россия в экономической войне» Б. Э. Нольде, участника Гаагской конференции 1907 г., Лондонской конференции 1908–1909 гг., директора Второго департамента МИД с мая 1916 до марта 1917 г., детально описывается зависимость российской экономики от экспорта в Великобританию и в меньшей степени во Францию[5]. Нольде приходит к выводу, вынужденная переориентация торговых маршрутов России привела де-факто к установлению англо-французской монополии на российскую экспортную торговлю, что имело серьезные экономические, финансовые и политические последствия. Торговля с Россией должна была по своей сути осуществляться в интересах союзников, стремившихся заручиться гарантиями поставок тех товаров из России, в которых они больше всего нуждались для улучшения национальной обороноспособности и покрытия внутренних рынков. Среди трудов дореволюционных правоведов обратим внимание на работу В. В. Розенберга[6]. Автор изучает вопрос о сделках с «неприятельскими» подданными и учреждениями во Франции, Англии, Германии и России, проблему ограничения прав собственности и конфискации имущества вражеских подданных, оценивает сильные и слабые стороны так называемого ликвидационного законодательства.

В зарубежной историографии имеется крайне ограниченное количество исследований, затрагивающих роль России в экономическом противостоянии Антанты с Центральными державами. Пожалуй, можно выделить работы Б. Бонвеча[7], Э. Лора[8] и П. Гатрелла[9]. Так, немецкий историк Б. Бонвеч рассматривает в своей диссертации экономические планы Англии и Франции по отношению к России в годы Первой мировой войны. Среди достоинств монографии американского историка Э. Лора «Национализация Российской империи: кампания против вражеских иностранцев в Первой мировой войне» отметим собственную интерпретацию и объяснение автором специфики категориально-понятийного аппарата чрезвычайного законодательства Российской империи и его западных аналогов применительно к «неприятельским подданным» в условиях войны. Британский историк П. Гатрелл исследует влияние Первой мировой войны на различные стороны российской экономики, уделяя определенное внимание роли Особого совещания по обороне государства в ее перестройке на военные рельсы. Гатрелл справедливо подчеркивает, что Россия вела войну не в одиночку, а в международной коалиции[10], правда, взаимоотношения между союзниками по Антанте на экономических фронтах войны не получили в упомянутом труде последовательного развития.

В предлагаемом вниманию читателя исследовании анализ проблематики экономического взаимодействия России с союзниками и нейтральными державами проводится с привлечением широкого круга источников на английском, французском, немецком, шведском и финском языках, в том числе ранее не опубликованных. Помимо общих проблем экономической войны, в нем рассматриваются наиболее важные для России региональные аспекты экономического противоборства. На основании материалов Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ), Российского государственного архива военно-морского флота (РГАВМФ), Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА), Российского государственного исторического архива (РГИА), а также Политического архива Министерства иностранных дел Германии и Национального архива Финляндии (Kansallisarkisto) в гл. 4 рассматриваются российско-шведские отношения в контексте экономической войны Антанты против Центральных держав. Доказано, что организация союзнического транзита через скандинавские страны приобретала существенное значение для России в условиях дисфункции Балтийских проливов и закрытия Черного моря, при ограниченных прямых союзнических поставках через порт Владивосток и через замерзающий в зимнее время порт Архангельск. В гл. 5 представлен не менее примечательный аналитический срез проблем взаимоотношений России с дружественными и нейтральными странами на примере опыта торгово-экономического сотрудничества России и Румынии до вступления последней в войну на стороне Антанты. Изложение в главе базируется преимущественно на архивных документах АВПРИ и материалах Особых журналов Совета министров Российской империи. Таким образом, авторы впервые предприняли попытку провести комплексное исследование усилий России по координации действий и экономическому воздействию на вражеские страны.

Глава 1

Экономические аспекты войны в теории и практике

1.1. Представления об экономической войне в преддверии 1914 года

Экономическая война, представляющая собой особую форму силового воздействия на противника, в условиях охватившего мир в 1914–1918 гг. противостояния вряд ли могла состояться; вряд ли ее цель, методы, средства и даже организационная структура могли сформироваться без определенного предварительного концептуального осмысления. Последнее, полагаем, было в принципе возможно в тех странах, которые имели определенный исторический опыт, располагающее к ведению такого противоборства географическое положение и структуру национального хозяйства. Это совершенно не означает, что страны Антанты и Тройственного союза, каждая в отдельности и на уровне союзного планирования, имели выверенные стратегии ведения экономической войны накануне 1914 г.

Становлению и принятию «на вооружение» единой стройной стратегии экономической войны в Великобритании, например, препятствовало множество факторов, среди которых следует упомянуть действовавшее тогда международное право, позицию нейтральных государств, потенциально высокие риски для национального хозяйства (в том числе для собственной торговли, страховых компаний и банковского сектора), кадровое и межведомственное противостояние, что в совокупности лишь усиливало различия в понимании того, станет ли данная форма противоборства самостоятельным явлением либо же ему будет отведена вспомогательная роль в решении конкретных тактических задач, например в ходе противостояния британского и немецкого флота в Северном море. Впрочем, подготовка к экономической войне и осмысление этого явления в каждой стране имели свою специфику.

1.1.1. Франция

Своеобразным стимулом, разбудившим европейскую (в особенности британскую) военно-экономическую мысль, стало неожиданное появление нового подхода в военно-морской теории, наиболее широко представленного «молодой школой» (фр. Jeune École) во Франции. Ее теоретическая основа, заключенная в отказе от идеи первоочередной победы в линейном сражении на море и ставке на развитие габаритного броненосного флота, вряд ли являлась исключительно французским изобретением и была хорошо известна в том числе в России[11]. Широкий спектр вопросов, поднимавшихся сторонниками Jeune École, включал в себя преимущественно проблемы военно-морской стратегии и тактики; особое место в их числе занимала идея нарушения торговли враждебного государства, в частности методом морской блокады. Один из основоположников «молодой школы» Р. Гривель писал: «Франция должна заботиться о том, чтобы при случае употребить против внешнего неприятеля ту тактику и те средства, которые в былые времена были употреблены против нее английскими эскадрами»[12].

В конце XIX – начале XX в. «молодая школа» (Т. Об, П. Ж. Фон-тэн, Г. Шарм и др.) развивалась как альтернатива прежним подходам, таким как «война в открытом море» (фр. guerre de haute mer). Последняя являлась составной частью концепции «большой войны» (фр. la grande guerre) и во много была созвучна идеям адмирала А. Мэхэна, поскольку считала решительную победу в открытом море первоочередной целю для достижения господства[13]. Становлению «молодой школы», в концептуальном оформлении которой принимали участие не только морские офицеры, но и публицисты (Г. Шарм), способствовали политические и экономические реалии Франции рубежа столетий: общественное мнение[14] и само правительство[15] были решительно настроены на экономию средств, выделяемых на развитие военно-морского флота. Недавний опыт Франко-прусской войны, в которой роль флота оказалась второстепенной, наводила на мысль о первоочередности финансирования сухопутных сил. Броненосцы же «с превращением из деревянных в металлические, стоили дорого и строились долго. Флот нуждался в быстром обновлении»[16].

Парадоксальное сочетание двух факторов – ограниченности в средствах и стремительного развития военных технологий – лишь укрепляло позиции авторов новых концепций в морской стратегии. Свою роль сыграл опыт русского флота и лично молодого капитан-лейтенанта С. О. Макарова в войне с Турцией в 1877–1878 гг., когда впервые в истории торпедой был уничтожен вражеский корабль. Последующие успешные операции русских моряков в Черном море «вызвали переполох и смятение в умах военно-морских теоретиков. Внезапно на практике было доказано, что маленький кораблик может уничтожить дорогостоящий броненосец»[17].

Французские теоретики не ограничились вопросами сугубо военно-тактического характера. Сторонники нового военно-морского учения придавали особое значение фактору морской торговли потенциальных противников и ее нарушению военно-морской силой, способной достичь этой цели, – более легкими маневренными крейсерами. Р. Гривель полагал такой подход экономически целесообразным в случае войны с противником, владевшим «большим коммерческим флотом… и весьма сильным военным флотом», поскольку «война крейсерами – самая экономичная для наименее богатого флота», что в итоге должно было способствовать скорому восстановлению мира «так как такая война вредно действует на торговлю и промышленность, т. е. на сами источники благосостояния неприятеля»[18].

В течение приблизительно 40 лет до начала Первой мировой войны относившиеся к рассматриваемому течению эксперты, действующие политики и публицисты формулировали наиболее радикальные подходы к ведению боевых действий с целью подрыва вражеской торговли и национального хозяйства в целом. Изначально в качестве потенциальных противников рассматривались прежде всего Италия и Великобритания. В случае минимального объема морской торговли и невысокой зависимости от нее, как в случае Италии, предполагалось наносить максимальный урон прибрежным городам, чтобы посеять панику среди местного населения. Ударом по торговому флоту Великобритании предполагалось вывести ее из войны, спровоцировав экономический кризис и вызвав недовольство населения[19].

Пожалуй, наиболее радикальные взгляды сформулировали единомышленники и товарищи – морской министр Теофиль Об и публицист Габриэль Шарм. Ведение боевых действий против английского торгового флота на всех мировых маршрутах они считали законным и обязательным действием, направленным на подрыв благосостояния Лондона. Планы ведения войны против прибрежных городов также значились в числе приоритетов: «Мы опустошим все незащищенное побережье, все открытые города. Сражаясь с Англией, мы, вместо идиотских попыток заставить замолчать форты Мальты и Гибралтара, нанесем удар в самое ее сердце – по ее торговым портам, и тем закончим разрушение, начатое крейсерами», – писал Г. Шарм[20]. Подрыв морской торговли с целью обрушения страхового рынка и последующей остановки торгового судоходства (А. П. Десольс де Фрейсине), возбуждение массового голода (Г. Шарм), уничтожение прибрежных городов, «укрепленных, или беззащитных, военизированных или мирных» (Т. Об), использование миноносцев против торгового флота (Т. Об, Г. Шарм), призывы «топить каждое судно в Канале, поскольку 19 из 20 принадлежали Англии, а одна двадцатая – погрешность» (Э. Мотч), – лишь часть методов французского «формата» ведения экономической войны[21].

Появление и распространение идей новаторской «молодой школы» отнюдь не означало ее автоматического «принятия на вооружение»[22], хотя назначение сторонника Jeune École Эдуарда Локруа морским министром и старт программы строительства броненосных крейсеров в ущерб линкорам спровоцировали ответную реакцию Великобритании[23].

1.1.2. Великобритания

Французский вызов для Лондона был продиктован угрозой нарушения коммуникаций с колониями и странами, от которых зависела экономическая и продовольственная безопасность британской метрополии. Например, в опубликованном в декабре 1905 г. отчете королевской комиссии по поставкам продовольствия и сырья во время войны мы читаем о растущей быстрыми темпами зависимости Лондона от поставок муки и пшеницы: «Доля импорта составляла 50 % в 1875 г.; в 1898–1902 гг. она составляла в среднем 80 %, а в 1904 г. выросла до 85 %»[24]. Поскольку британцы не создавали в метрополии значительных запасов продовольствия, его своевременное прибытие и распределение приобретало колоссальное значение[25].

Именно в Великобритании развернулась масштабная экспертная работа по подготовке к наступательной экономической войне, в которой изначально в качестве главного противника рассматривалась Франция, а в отдельных случаях – Россия. Наиболее активное участие в разработке планов принимали Британское адмиралтейство (Департамент военно-морской разведки) и Комитет обороны Империи. К аналитической работе привлекались сотрудники Министерства иностранных дел, отдельные журналисты и эксперты-историки военно-морского флота (например, Д. Корбетт). Главным во всех дискуссиях того времени фактически был единственный вопрос: может ли экономическая война (часто отождествляемая с морской блокадой) стать самостоятельным средством разгрома противника, вынужденного искать мира ввиду острого социально-экономического кризиса?

Сторонником экономической войны как самостоятельного фронта был идейный последователь адмиралов Д. А. Фишера и Д. Р. Джеллико, глава военно-морской разведки в 1905–1907 гг. и секретарь Комитета обороны Империи в 1907–1912 гг. Ч. Оттли. Он полагал, что королевский флот был в состоянии посредством блокады немецких портов прервать морскую торговлю Германии и изолировать ее, что принесло бы стратегические результаты: «Рано или поздно на улицах Гамбурга вырастет трава и наступят повсеместный голод и разруха»[26].

Что касается рисков для собственной экономической системы, то Оттли и Фишер были уверены: неприятель (Франция или Германия) сдастся первым[27]. Однако идея блокады, ставшая центральным инструментом в стратегии экономической войны, уже на ранних этапах планирования вызывала целый ряд противоречий правового характера: реализовать законную полную блокаду (в понимании Парижской декларации 1856 г.[28]) немецких портов было практически невозможно из-за минных заграждений и угрозы, исходящей от неприятельского военно-морского флота. Летние маневры 1912 и 1913 гг. также показали невысокую эффективность так называемой наблюдательной блокады, что в итоге привело к развитию идеи о необходимости установления прежде всего контроля за морской контрабандой[29].

Несмотря на то что во время Лондонской конференции 1909 г. британская сторона выступала против расширения списка контрабандных товаров (Ч. Оттли небезосновательно опасался негативной реакции нейтральных стран), после начала войны ее позиция ожидаемо изменилась: списки запрещенных товаров стали расширяться, а «фиговым листком», прикрывавшим «британское беззаконие», по словам историка М. С. Селигманна, стали многочисленные нарушения немцами международного права[30].

Д. Фишер и Ч. Оттли, безусловно, не обладали монополией в планировании военно-морской стратегии, финальное решение о принятии определенной версии оставалось за кабинетом министров. Альтернативные взгляды и подходы критиков создавали резонанс и препятствовали достижению консенсуса. А. Улисон, первый морской лорд, считал, что «при нейтральной Голландии… блокада немецких портов Северного моря будет почти бесполезной». Ставший в 1907 г. новым директором военно-морской разведки Э. Слэйд придавал второстепенное значение противодействию вражескому торговому сообщению. Наблюдая за растущей военно-морской мощью Германии, он утверждал, что «невозможно проверить половину торговли Северной Европы»[31].

Современные оценки достижений британской военно-экономической мысли в преддверии войны разнятся. Н. А. Ламберт в обширном исследовании в деталях восстановил предвоенную дискуссию в британском флоте относительно экономической войны, подводя читателя к мысли о том, что «экономическая война стала краеугольным камнем британской большой стратегии на случай войны с Германией», хотя самого выверенного плана не существовало[32]. Несколько иной точки зрения придерживается М. С. Селигманн, считавший, что до 1912 г. «блокада в основном рассматривалась как средство получения оперативной разведывательной информации», а многочисленные версии планов экономической войны не означали наличия четкой стратегии ее ведения[33].

1.1.3. Россия

Накануне 1914 г. идея участия в экономическом противостоянии, понимаемом как отдельный фронт грядущей войны, в отечественной экспертной литературе едва прослеживалась. Сложно говорить о наличии в России концептуально состоявшейся стратегии ведения экономической войны Петербурга. Б. Нольде полагал, что у России не было никакой ясной стратегии экономического противоборства, поскольку сама «экономическая война не имела корней в традиционной политике русского правительства»[34].

При обращении к общим выводам многотомного исследования под условным авторством И. С. Блиоха мы находим замечания по поводу новых вызовов будущей войны. Относительно перспектив экономического противоборства в работе подчеркивается важное обстоятельство – особое значение военно-морского флота, способного на качественно новом уровне повлиять на мировую, в частности британскую, торговлю[35]. Идея о растущей взаимной экономической зависимости держав и хрупкости данных связей в условиях войны оказала глубокое влияние на становление взглядов Д. Фишера, вероятно, лично знакомого и общавшегося с И. С. Блиохом[36].

Качественно новый по своему свойству и объему характер будущего противостояния подтолкнул генерала А. А. Гулевича выявить сильную сторону российского народного хозяйства конца XIX в. По убеждению этого военного теоретика, «чем промышленно развитее и культурнее жизнь государства, тем, можно полагать, бо́льшая грозит опасность его жизненному организму»[37]. Следовательно, согласно этому тезису, высокоразвитым европейским странам, в отличие от менее развитой России, война несла бы самые губительные по своим последствиям испытания.

Более детальный и всесторонний анализ экономического измерения мирового конфликта был проведен уже после начала войны. В 1915 г. увидел свет коллективный труд известных петербургских ученых-экономистов под названием «Вопросы мировой войны». В нем М. И. Туган-Барановский совместно с коллегами-профессорами А. А. Чупровым, М. И. Фридманом, М. И. Боголеповым и др. детально рассматривали вопросы трансформации народного хозяйства в России, странах Антанты и во враждебных им державах (в первую очередь Германии) после начала войны.