«Три кашалота». Обличающий луч ротонды. Детектив-фэнтези. Книга 50

…Глядя на стены тянущихся вдоль Ильменского проспекта домов, на окна в них, где за шторами залов и занавесками кухонь кипела своя новая, все более буржуазная, «перестроечная» жизнь, Ивану Елизаровичу с неприязнью на будто бы черствеющем сердце подумалось, что в каждой квартире люди с радостью открывают заветные шкатулки с накопленными деньгами, куда год за годом, от зарплаты до зарплаты они откладывали их, чтобы однажды каждому, и не в будущем, а уже теперь попасть в свой коммунизм. В тот коммунизм, который каждому даст по желанию, то есть удовлетворит по потребности, как это декларировалось и в бессмертном кодексе коммунизма, и в партийных уставах, и с высоких трибун. «Слепцы! – проворчал Иван Елизарович. – Неужто вам непонятно, что раз к власти пришла буржуазия, вскоре она отнимет у вас все накопления! Объявит денежную реформу, превратив ваши «сотенные», «пятидесятирублевики» да «червонцы» в ничтожные бумажки, и оправдается тем, что в канун коммунизма, также, как перед пришествием Христа приходит дьявол, должен прийти дьявол денежного разврата!..

«Мне кажется. – подумала Сорокоумова, – «Скиф» здесь решил немножко поделиться своими собственными соображениями, хотя это и запрещенный прием: никак не мог знать Хмелев, что вскоре министр финансов объявит крупные купюры в кубышках и карманах граждан этими самыми никчемными «бумажками», затем начнется резкая девальвация рубля, он станет «деревянным», и миллионы и миллионы граждан резко обеднеют и потеряют все свои крупные сбережения. И тут уже безо всяких облигаций и обещаний покрытия долга государства перед народом в какой-либо перспективе.

VIII

На перекрестке Иван Елизарович перешёл дорогу на зелёный свет и взглянул на часы: двадцать минут двенадцатого. Время в запасе еще было, но, держа в уме разные непредвиденные обстоятельства, он ускорил шаг; опаздывать ему не хотелось.

«Откуда всё-таки у людей это взялось – такой интерес к накоплению денег? – читала Сорокоумова его мысли. – Ну, ладно, вот ты, скажем, накопил богатство, так больше не балуй, останови себя, возьмись за ум и за совесть, а то ведь недалеко и до того, чтобы выйти на кривую дорожку! Ведь не смог остановиться хитроумный мошенник, что копил облигации, да и угодил на нары!..» Он усмехнулся вдруг, вспомнив, что с тех пор в городе возвысился престиж профессии мусорщика. Слухи шли, что находили в помойках и драгоценности! В особенности драгоценные сплавы, серебряные самородки с висмутом и даже сам висмут, выращенный в домашних условиях; чего только не было в городе, в котором десятки лет работал такой чудесный завод, каким являлся знаменитый на всю страну «Ильменит». Находили и самодельные монеты из драгоценных металлов. Даже простой участковый, тот же Лева Варунов, и тот смог разоблачить литейщиков старинных монет из платины, выдававших их за те, что впервые отлили в честь открытия на Урале платиновых месторождений на Санкт-Петербургском монетном дворе еще в восемнадцатом веке.

Вот, вот!.. А ведь на чем воспитывались целые поколения?! На вере, что придет время, и деньги вовсе отменят! И всякая работа станет почетной: будь ты хоть мусорщик, хоть министр. А, с другой стороны, если деньги все же не отменять, кому их больше давать – мусорщику или тому же министру, если оба они на хорошем счету, исключительно добросовестны и честны? Скажем, нашел мусорщик сплав серебра с тем же висмутом, так не сбыл его для выращивания редких металлов, а тут же сдал государству. И безо всякой там премии в размере четверти стоимости от найденной им драгоценности. А зачем? Ведь все у него в доме, как у министра, и, может даже, как у самого главы государства!.. Или вот еще важный вопрос: к примеру, какие способности лучше? Либо стальную болванку точно под микрон расточить, либо дать дельное рацпредложение, многократно уменьшив расходы на производство драгоценного осмия, применение которого рационально лишь там, где результаты от его применения намного дороже, чем затраты на сам процесс его производства? Но ведь тут важны и экономия, и уникальное свойство металла, позволяющее создавать из него мельчайшие точные механизмы, какие не изготовить ни из каких других материалов, да и без простой стальной болванки турбина не заработает, города без света тоже сидеть не могут!.. Недаром молодой профессор Потапов, который прибыл сегодня в город в ряду почетных гостей, заявляет о важности создания для уральского промышленного региона источника дешевой энергии – реактора «холодного» ядерного синтеза! И ему верят!.. Вот и решай!..

– Простите, вы мне? – спросила возникшая сбоку, обгонявшая его девушка с накрашенными губами, глазами, ногтями и волосами в толстом драповом пальто с полоской несколько аляповатого искусственного норкового воротника, повязанная разноцветным полосатым мохеровым платком, узел которого находился сзади и сзади же торчали в разные стороны его концы; вся она уж очень пахла дорогими духами.

Иван вздрогнул, увидев рядом с собой это ярко накрашенное и разодетое видение, стучащее звонко каблучками полусапожек. Она на ходу обернулась на него, и он вынужден был в ответ уставиться в её открытое и явно добросердечное лицо. «Хорошая девушка!.. Только с чем она обратилась ко мне?» – спросил он себя, вспоминая, что мог нечаянно выдать вслух.

– Вы, наверное, тоже на «ядерную конференцию»? Послушать профессора Потапова?.. Интересная тема. Ведь правда?.. Я думала, думала и решила – пойду! Не каждый день такие люди приезжают к нам на завод!.. Жаль только, что мы, наверное, уже опоздали, ее начало в актовом зале завода ровно в половине двенадцатого!

«Что? Ядерная конференция!.. А это тут причем? Ах, да-а!.. Проблема в материалах для производства «холодного» синтеза, а таковые, конечно, тоже создаются в цехах нашего «Ильменита»!

Видя его изумленное и одновременно сосредоточенное лицо, на котором стала появляться несколько нелепая улыбка вероятной гордости за светлое будущее новой ядерной энергетики, прохожая пожала плечами и еще быстрее зашагала вперёд, играя тазом, что не могло скрыть даже ее довольно пышное пальто. «Вот как модно нынче ходят на завод! – опять же не без гордости подумал Иван Елизарович, взглянув и на её модные сапожки. – А давно ли таких сапожек был большой дефицит! Значит, сумели обеспечить своих красавиц приличной обувью!.. Что, скажете – мелочи?.. А вспомните, как в этом самом городе в лихую годину войны ходили даже в деревянных башмаках!.. Хорошая работница! Отзывчивая! По лицу видно – нет, не ради праздного любопытства и не от безделья спешит на завод! Ей бы выспаться, так нет, интересуется будущим! Глаза воспалённые, усталые, ногти, поди, не все целые, но вот взяла себя в руки, привела, как надо, в порядок, и на мероприятие!..» Если бы кто-нибудь сейчас поставил перед его лицом зеркало, он бы, наверное, удивился, что улыбался во след молоденькой женщине во всю свою стариковскую улыбку, выдававшую в нем прежнего ценителя яркой женской красоты. Но, видимо, и без зеркала почувствовав, что слишком увлекся, он вновь постарался придать лицу выражение строгого глубокомыслия. Эта прохожая, вследствие сделанного им вывода о принадлежности её к коллективу заводской братии, оставила в памяти впечатление о своем появлении и исчезновении, как о чрезвычайно милой, симпатичной и ему, Ивану Елизаровичу, несомненно, нравящейся. Все это ему еще было важно, чтобы ощущать себя живым человеком. «А ведь лицо её мне кажется знакомым!» – сказал он себе. И вспомнил, что и в ее взгляде, брошенном на него, он будто бы успел разглядеть, что и она узнала его: «А, это вы, Иван Елизарович?! Рада, рада видеть вас в полном здравии!..»

Подойдя к предзаводской площади, он удивился, что за те полгода, которые он здесь не бывал, так многое переменилось. Бывший рядом пустырь, для которого архитекторы, заводские и городские власти отчего-то за десятилетия так и не нашли достойного объекта, был весь перекопан. Здесь стоял трактор явно заграничного экстерьера и ярко желтого окраса, с тяжёлым ковшом перед большей кучей земли, а рядом на красноватых гранитных плитах сидели, перекуривая, до десятка рабочих. Иван Елизарович только сейчас обратил внимание, что параллельно с тротуаром, метрах в пяти от него на пустыре начала выкладываться из этих плит неизвестного происхождения довольно длинная, метров в пятнадцать, стена. Поразмыслив над увиденным, он, наконец, вспомнил, что здесь собирались разбить мемориальный комплекс и перенести сюда какое-то оборудование, символизирующее развитие производства драгоценных металлов в Уграйске. Ходили слухи, что это мог быть простой трехтонный грузовик «ЗИС-5В» соседнего миасского автозавода, шасси и платформа которого со времен Великой отечественной войны служили для установки на них самого различного оборудования в помощь выполнения государственной программы завода «Ильменит». Но если бы здесь и встала эта машина, заменившая московскую «полуторку» «ЗИС-5» автозавода имени Сталина, как понимали горожане, и так же думал Иван Елизарович, то только с одним из видов этого самого оборудования. Оборудования, дававшего воюющей стране драгоценный металл для оплаты им важных поставок техники и продовольствия по «ленд-лизу» из Соединенных Штатов Америки.