Грешник

– Кадровичка говорила, что новая врачиха ничего, самому теперь хочется заглянуть в медблок.

Кадровичка. Друг произнёс это так, будто даже имени той, кого потрахивает, никак не мог запомнить.

Так как я находился здесь на особом счету, для нас открывались даже те двери, на которых висел амбарный замок.

Если бы я захотел, мы могли бы вызывать сюда проституток, подружек, стриптизёрш. Но я брезговал. Мне хватало Зарины.

Медсестричка появилась в колонии одновременно со мной. Устроилась специально – чтобы быть поближе ко мне. Я ни о чём подобном её не просил. Мне на хрен не упали такие жертвы.

Правда, чтобы снять напряжение, иногда я её трахал. В подсобке медчасти, быстро, без прелюдий. Она была готова на всё – раздвигала ноги, когда я хотел, и лишь тихо постанывала, когда я трудился над ней.

Но чувств она не вызывала. Вообще никаких.

Я никогда не врал ей. Не обещал отношений, не давал надежд. Говорил прямо: это просто секс. Ничего больше. Она кивала, соглашалась. А потом всё равно смотрела на меня таким взглядом, будто я вот-вот должен преподнести ей обручальное кольцо. За все её тяготы и лишения.

Женщины. Вечно надеются на чудо.

– Плевать, – пожал плечами, бросая майку на пол. – Это её проблемы.

Рус хмыкнул:

– Она же из-за тебя сюда пришла. Думала, ты оценишь жертву.

– Я не просил её жертвовать, – отрезал я. – Это был её выбор.

Рус отложил книгу, бросил на меня хитрый взгляд.

– Тоже, что ли, ввязаться в драку. Посмотреть на нашего доктора. Хочется свежего мяска. – Рус плотоядно облизнулся.

Не ожидал от себя, но во мне тут же родилась нестерпимая потребность заехать ему по роже. Чтобы стереть похабную ухмылочку.

Сначала я её трахну. Потом, может быть, разрешу другим.

– Подойдёшь к ней, без руки останешься, – предупреждаю спокойно.

Но кожей чую, интерес Рустама от моей угрозы лишь возрастает.

Любопытно, какая эта докторша? Может, она специально сюда устроилась, потому что муж не трахает? Впрочем, сомнительно, чтобы такую чистенькую девочку возбуждали грязные зеки.

Она не производила подобного впечатления.

Что-то в ней было не так.

Я кожей чувствовал фальшь. Женщина вроде неё не должна работать в колонии строгого режима. Она похожа на врача частной клиники для богатых. Даже этот её белый, без единого пятнышка халатик, пошитый по фигуре, говорит о том, что она элитная штучка.

Обычные тюремные врачи – это либо спившиеся мужики перед пенсией, либо озлобленные тётки, которым плевать на всех. Они не краснеют от взгляда заключённого. Не дрожат от прикосновения.

А эта дрожала.

Что она забыла в этих стенах?

Вариантов на самом деле не так уж и много: либо бежит от чего-то, либо у неё здесь хахаль… либо её милую задницу сюда кто-то послал.

Я закинул руки за голову, глядя в серый потолок.

И я намеревался выяснить, какая из моих догадок верная.

Доктор даже не представляет, во что ввязалась.

Глава 6

Василина

– Василина Витальевна.

Уже вечером, когда я бросала пожитки обратно в сумку, у Зарины всё же прорезался голос. Весь остаток рабочего дня я ощущала её злой, сверлящий взгляд.

– Да, Зарина, что вы хотели мне сказать?

Медсестра приблизилась к моему рабочему столу и упёрлась в столешницу круглым бедром.

– Не рассчитывайте на то, что интерес Зейда будет долгим. Его предпочтения достаточно ветрены. А вы, ко всему прочему, для него ещё и старуха, – выдала она с милой улыбочкой.

Краска стыда залила лицо. Но не потому, что меня задели её слова о возрасте, – на это мне было плевать. А вот то, что интерес заключённого оказался настолько явным, что она решила его прокомментировать, пугало не на шутку.

– Зарина, вы явно что-то не так поняли. – Я отзеркалила её улыбку. Наживать врагов в этих стенах не хотелось.

Но от девушки исходила опасность не меньшая, чем от заключённых. Она не раздумывая вонзит мне нож в спину. Фигурально. А может, и буквально.

– Я его невеста – имейте это в виду, – полетело мне вслед.

Сильно сомневаюсь.

С противоречивыми мыслями я возвращалась вечером домой. Вернее, в ту самую однушку рядом с колонией, которую мне с таким трудом удалось выторговать у Матвея. Не знаю, что заставило его согласиться. Но очень надеюсь, что угасающий интерес к моей персоне.

Снимала я её, конечно, на свои деньги. Благо небольшая квартирка стоила недорого.

Не передать ту радость, которую я испытала, когда, подходя к дому, обнаружила тёмные окна. В моём новом убежище меня никто не ждал. Не заходя домой, я остановилась на первой ступени подъезда, вдыхая морозный вечерний воздух.

Свобода.

Шорох за спиной заставил меня вздрогнуть, но последовавший за ним писк навёл на мысль. Я последовала к покрытым снегом кустарникам и обнаружила коробку из-под обуви. Подняв крышку, обнаружила внутри котёнка. Рыжего. Жалобно мяукающего.

Зло оглянулась, будто тот, кто выбросил малыша, мог находиться рядом. Закутав дрожащую и скулящую животину в свой шарф, я поднялась в квартиру. Малыш, должно быть, голоден.

Матвей не разрешал держать дома животных. Я хотела, но не настаивала. Понимая, что так просто всучу ему в руки ещё один рычаг давления на меня.

Налила котёнку в миску молоко, соорудила импровизированный лоток. Завтра куплю всё необходимое.

Вместе с усталостью меня накрыло и удовлетворение. Продлившееся недолго. Каким-то седьмым чувством я догадалась, что те тяжёлые шаги за входной дверью принадлежат мужу. И стук, от которого все внутренности со страха болезненно сжались.

Первым делом я закрыла котёнка в шкафу в надежде, что он его не обнаружит. После чего открыла дверь.

На всё ушла минута, но Матвею этого оказалось достаточно для недовольства. Я ощущала его кожей. Хотя на лице супруга сквозило привычное безразличие.

– Привет, солнышко, – его голос звучал привычно металлически. – У тебя такой вид, будто ты не рада мне.

Он склонил голову на бок, изучая меня. Стирая с моей души налёт спокойствия, что успел там поселиться.

– Привет, рада, конечно, – с губ слетает привычная ложь, – устала просто. Проходи. Я, к сожалению, ничего не успела приготовить. Но купила себе супа. Будешь?

Кивнула на стол на кухне. Там сиротливо стояла упаковка еды быстрого приготовления.

Муж бросил брезгливый взгляд. Сначала на мою скромную еду, а затем принялся осматривать ветхое жилище.

– Воздержусь. Как первый рабочий день? Удалось пообщаться с Ямадаевым?

– Да. Осматривала его после драки.

– И?

– Ссадина на щеке. Он подрался с другим заключённым. Ничего интересного. – Я потянулась к чайнику, чтобы занять дрожащие руки.

– Я не о его физическом состоянии спрашиваю, Лина. – Он сделал шаг в мою сторону. Я замерла. – Мне доложили, что он проявил к тебе повышенный интерес.

Моё сердце упало куда-то в пятки. Кто доложил? Конвоир? Зарина? Вся колония у него на крючке?

– Не знаю, о чём ты. Он вёл себя как все остальные. Нагло. – Я попыталась вложить в голос раздражение, но получилось бледно и неубедительно.

Матвей сухо рассмеялся.

– Нагло?

– Да, он же совсем мальчишка. – Пакетик с чаем упал в чашку. – Глупый. Уверена, я смогу справиться с твоим заданием.

Вру напропалую.

– Какая послушная жёнушка. Начала втираться к нему в доверие, используя свои женские чары?

Я не понимала, чего он от меня хочет, но остро слышала недовольство в его голосе.

– Нет! – Отрицание слишком поспешно слетело с губ, я криво улыбнулась, сжимая пальцами столешницу кухонного гарнитура. – Я слишком давно замужем. Растеряла все чары.

Матвей преодолел то крошечное расстояние, что разделяло нас. А я бы предпочла, чтобы между нами бушевал Тихий океан. И заключил в капкан, уперев обе руки в шкаф за моей спиной. Испуганно сглотнула слюну, взирая в его злые, колючие глаза.

– Врёшь, – прошипел. – Я тебя знаю как облупленную. Вижу, как бегают твои глазки. Ты что, возбудилась от того, что какой-то уголовник на тебя посмотрел? От того, что он тебя, убогую, разглядывал?

Тяжёлая рука Матвея сначала упала на моё плечо. Он сжимал пальцы с такой силой, словно желал раздробить мне ключицу. От боли на глазах выступили слёзы.

Я вскрикнула, попыталась вырваться, но его хватка была железной.

– Матвей, отпусти! Больно!

– Больно? – Он наклонился так, что его лицо оказалось в миллиметре от моего. – А мне, думаешь, приятно? Мне сообщают, что моя жена флиртует с убийцей! Что он шепчет ей что-то на ухо! Что она краснеет!

Откуда он это взял?

Зарина. Других свидетелей моего «непристойного» поведения не было.

– Я не флиртовала! Я пыталась выполнить твоё поручение, но он меня дико пугает. Я боялась, вот и всё!

– Боялась? – Матвей искажал каждое моё слово, выворачивая его наизнанку. – Значит, ты его боишься больше, чем меня? Интересно. Может, тебе нужен тот, кто посильнее? Кто по-настоящему может тебя сломать?

Он резко дёрнул меня за руку, вжимая в своё тело. Причиняя боль везде, где касался.

– Покажи, где он тебя трогал, – сквозь зубы прошипел он. – Здесь? Или здесь?

Его свободная рука грубо прошлась по моему боку, по животу, через ткань блузки.

– Нигде! Он меня не трогал!

– Врунья! – Его слюна брызнула мне в лицо. – От тебя смердит этим местом. Может, зря я на это согласился? И пускай твоё чрево пусто, но твоя дырка ещё ничего.

Я вздрогнула от его слов. Странно, но они иногда ранят не хуже кулаков или острых предметов.

Его рука оказалась у меня на запястье. Ровно там, где оно будет скрыто халатом. Он не просто сжимал. Он начал выкручивать мою руку, медленно, с наслаждением, наблюдая, как моё лицо белеет от боли. Я закусила губу до крови, чтобы не закричать.

– Я лишь исполняла твою волю, – выдавила я, пытаясь найти хоть какую-то логику в его безумии.

– Хочу, чтобы ты зарубила себе на носу – ты моя собственность. Твоё тело принадлежит мне. Ты ведь понимаешь, что если я захочу тебя убить, то не понесу наказания?

О да. Я это прекрасно понимала.

Киваю.

Резким движением он отшвырнул меня от себя. Я прислонилась к холодильнику, обхватив онемевшее, пылающее болью запястье. На коже уже проступали красные, а потом и багровые полосы от его пальцев. Скоро проявится уродливый синяк.

Матвей отдышался, поправил манжет рубашки, сдвинутой в борьбе. Бешенство в его глазах поутихло, сменившись садистским удовлетворением.

– В следующий раз, когда будешь с ним общаться, вспомни про этот синяк, – тихо сказал он, подходя к двери. – И никогда не забывай, кто твой настоящий хозяин.

Он вышел, хлопнув дверью.

Переждав пару минут, я подошла к двери, запершись изнутри. Боль пульсировала в руке – от плеча до запястья. Но сейчас мне казалось, всё обошлось малой кровью.

Одно лишь стало яснее ясного. Даже если я добуду нужную информацию, он меня не отпустит.

Пока Матвей жив, моя тюрьма вездесуща.

Голову посетила очень уродливая мысль. Или я убью Матвея, или он меня.

Глава 7

Последующие несколько дней прошли в рутине. Проверка состояния пациентов в санчасти, разбор медицинской документации, которой тут до меня особо не занимались. И мысли о побеге от супруга.

Понимание того, что он, скорее всего, никогда меня не отпустит, пугало до дрожи. Но я не позволяла себе погрязнуть в отчаянии. Потому что обратного пути оттуда для меня уже может не быть.

Под конец рабочего дня, когда я уже мысленно перебирала содержимое своего холодильника, фантазируя о приятном вечере в обществе рыжика, пришёл экстренный вызов.

– Василина Витальевна, там ножевые. Один совсем плох. Вся камера в крови. Скорую вызвали, но неплохо бы передать им его живым. Но нужно зайти к ним…

Вот чёрт.

До этого дня я ещё не покидала относительно безопасных стен медицинского блока. И содрогнулась от предстоящей перспективы.

Забрав экстренный набор, я последовала за своей охраной. Сердце отчаянно, испуганно стучало в груди. Смутно, но всё же я представляла, что меня ожидает.

Мой белый халат ярким пятном светился на фоне тусклых стен бесконечных коридоров.

Воздух менялся. Запах хлорки перебивался чем-то густым, плотным, отталкивающим. Пот, немытые тела, сырость и плесень. Тление и отчаяние. Это был запах самой тюрьмы, её испаряющейся сущности.

Дверь распахнулась, и этот густой, концентрированный запах ударил в лицо удушливой волной. Не представляю, как обед удержался в желудке. Я замерла на пороге, пытаясь переварить новую реальность.

Камера могла бы казаться большой, но плотность заключённых на один квадратный метр зашкаливала. Мужчин было слишком много. Десятки глаз упёрлись в меня. В единственную женщину на этом этаже. Я для них свежее мясо, забредшее в клетку к хищникам.

Наличие вооружённых конвоиров почему-то не успокаивало.

– Расступитесь! Дайте врачу пройти! – рявкнул один из надзирателей.

Здесь было невыносимо душно, жутко, опасно.

Мне захотелось немедленно переместиться в любое другое место. Потому что именно сейчас я ощутила, что люди переживают ад на земле. И я вместе с ними.

Но я-то за что?

Захотелось прямо сейчас, сию секунду, написать заявление об увольнении. Сбежать отсюда куда глаза глядят.

Но затем, сквозь туман паники, проступила другая, ещё более уродливая картина: лицо Матвея.

Сбегу – потом станет только хуже. Пока он считает меня не годной для беременности и родов, моё тело просто превратится для него в грушу для битья. Не особо ценную. Ведь, по его мнению, я не смогу выносить его драгоценный генетический материал.

Сглотнула слюну, сжала кулаки, ступая вперёд.

Несмотря на то, что мысли текли как мухи, застрявшие в меду, мои движения были отточенными и быстрыми.

– О, докторша-то хороша, смотрите, какая задница, – раздался сиплый голос из-за спины.

– Может, и нас полечишь? У меня тут тоже болит, – другой голос, молодой, наглый, сопроводил слова неприличным жестом. Боковым зрением я уловила момент, когда рука мужчины оказалась в брюках.

Я пыталась возвести броню между собой и сальными, пачкающими взглядами и мерзкими репликами. Повторяя про себя, что их слова не имеют ко мне никакого отношения.

Руки в перчатках работали на автомате. Состояние пациента, как я и предполагала а, оказалось тяжёлым. Кровь под давлением стремительно покидала тело. Мужчина был молод, лицо землисто-серое, пульс нитевидный. Шансы на выживание ничтожно малы.

Я гнала от себя причины, по которым он мог оказаться здесь. Это не моя работа. Но всё же, вдруг он заслужил тюремное заключение?

– Зарина, адреналин, капельница! Быстро!

Медсестра суетилась рядом, но её взгляд то и дело соскальзывал куда-то вбок. Разгорячённая собственным адреналином, давно забытым ощущением нужности, я злилась на то, что она постоянно отвлекается. Проследила за ней глазами и увидела Зейда.

Он сидел на своей койке, вперив в меня тяжёлый, тёмный взгляд.

Конвоиры, нервно переминаясь, вывели из камеры второго – того, кто нанёс удар, судя по окровавленной одежде и диким глазам.

Именно в этот момент я ощутила нарастающую опасность. Она висела в спёртом воздухе, исходила от каждого из этих мужчин. Сотрудников ФСИН осталось только двое. Против двадцати заключённых.

– Заткнитесь и не мешайте доктору работать, – раздался уже знакомый голос Ямадаева, отсекая все прочие звуки.

Повисла тишина.

Всего пара слов, но эффект меня ошарашил. Неожиданно стало как-то спокойно. Дрожь покинула руки, пока я останавливала кровотечение. До приезда скорой смогла ввести препараты, наложить давящую повязку.

Пациент жив. Или будет жив по крайней мере ещё минут пятнадцать.

Пока меня в качестве отката накрывала эйфория, взвыла сирена. Уже потом я узнаю, что кто-то из заключённых пытался сбежать и силы всех сотрудников исправительного учреждения были направлены на поиск беглеца.

Гул заполнил пространство, глуша мысли. Топот, встревоженные голоса конвоиров, воодушевлённые – зеков – всё смешалось.

– Все на пол, блядь!

Заключённые заметались, словно какой-то внутренний позыв подтолкнул их вперёд. Даря призрачную надежду на свободу. Раздались оглушающие выстрелы. Не знаю, о чём я думала в тот момент, но, вместо того чтобы забиться в угол, я застыла. Прикрыла своим телом пациента.

Осознание, что в этой суматохе меня могут просто растоптать, накрыло с головой. Я замерла зайцем, ощущая такое знакомое отчаяние. Похожее на то, которое я испытывала в те моменты, когда кулак мужа летел в моё тело.

Организм напрягся в ожидании боли.

Взгляд выцепил среди движения многих тел одно, которое направлялось прямиком в мою сторону, расталкивая тех, кто норовил затоптать меня. А затем меня накрыло чем-то тяжёлым и горячим.

– Ты в порядке, доктор? – раздалось у самого уха.

Одна рука Зейда легла на стену над моей головой, вторая уперлась в торец нары рядом. Его спина, широкая и напряжённая, образовала живой барьер. Я вжалась в стену. Мой затылок мог бы удариться о холодный бетон, но столкновение было смягчено широкой ладонью.

– Да, – едва слышно вымолвила, пребывая в глубочайшем шоке от его поступка.

Зачем он так сделал? Зачем решил защитить меня?

Взгляд Зейда блуждал по моему лицу, словно выискивая возможные повреждения, а затем упал ниже. Я проследила за траекторией его глаз и тут же ужаснулась. В охватившей нас суматохе мой халат съехал с плеча, а вместе с ним и край футболки.

Взгляду зека открылся синяк, уродовавший моё тело. Бордовый по краям, а внутри чёрный.

– Доктор, – выдохнул он, пребывая по-прежнему в опасной близости. – Кто подарил вам такое украшение?

– Я… двигала шкаф, – выдавила из себя абсурдную ложь. – Он упал мне на плечо.

Стыд затопил всю мою сущность. Признаться, что меня бьёт муж, в этот момент показалось таким позорным. Пачкающим. Умом я понимала, что виноват всегда насильник. Но как это доказать?

– Ты такая неуклюжая, доктор, – в его голосе звучала странная злость. – А это что, дай угадаю, дверной косяк?

Горячие шершавые пальцы приподняли рукав рубашки, открывая вид на не менее прекрасное «украшение».

Сирена выла, а я стояла, прижатая к стене человеком, который только что задал опасный вопрос.

– Это не ваше дело, – выплюнула, – и не стоит смотреть на меня с такой жалостью – себя пожалей. Я сейчас уйду домой. А ты останешься здесь.

Глава 8

Я ожидала агрессии. Даже напрашивалась на неё, втайне желая проверить границы дозволенного. Мне было невыносимо ощущать на себе его жалость. Она оскорбляла и причиняла не меньше боли, чем удары мужа.

Но вместо того, чтобы разозлиться, Зейд как-то странно улыбнулся.

– Если я захочу, доктор, то вы останетесь тут. – Он наклонился ниже, задевая губами мою щеку. – В одной койке вместе со мной в комнате для свиданий.

Дёрнулась в его объятиях. Наглый, самодовольный мальчишка.

Господи, я совсем забыла, с кем имею дело. Не только с опасным преступником, но и с тем, кто значительно меня младше. И думает одними гениталиями. Его, должно быть, до сих пор будит утренний стояк, а не стук конвоиров о дверь.

– Отпусти меня, – процедила сквозь зубы, пытаясь отстраниться. Но Зейд не двигался.

– Не сейчас, доктор.

Сирена надрывалась, и в этом звуке чудилось что-то апокалиптическое. Крики, топот, звуки борьбы – всё смешалось в какофонию хаоса. Я услышала, как конвоир что-то отчаянно прокричал в рацию, требуя подкрепление.

А затем случилось то, чего я никак не могла ожидать.

По коридору прокатился лёгкий щелчок. Потом ещё один. И ещё. Электронные замки камер открывались один за другим, словно кто-то играл в компьютерную игру. Двери распахивались, выпуская наружу десятки заключённых.

– Что за… – начал один из конвоиров, но его голос потонул в нарастающем гуле.

И только сейчас до меня дошло, что всё творящееся вокруг – спланированная операция.

Страх сковал мышцы, затылок словно кипятком обожгло. Я вдруг отчётливо поняла, что могу просто не дожить до вечера. Не вернуться домой. Потому что была окружена преступниками.

Меня изнасилуют, убьют, затопчут – и не факт, что такой последовательности.

Заключённые хлынули в коридоры. Кто-то бежал к выходу, кто-то просто воспользовался моментом, чтобы свести счёты с недругами. Началась суматоха.

– Все на пол! Руки за голову! – надрывался конвоир, но его никто не слушал.

Сила была не на их стороне. Ситуация вышла из-под контроля за считаные секунды.

Я увидела, как конвоиры переглянулись – в их глазах застыла паника – и бросились к служебному коридору. Они отступили.

Пыталась выцепить медсестру взглядом, но её не было видно. Должно быть, ей успели помочь, а меня оставили здесь.

Страх парализовал. Я прижалась к стене, пытаясь слиться с ней.

– Тебя бросили, доктор, – голос Зейда вернул меня к реальности.

Всё, на что меня хватило, – это заглянуть ему в глаза.

– Конвоиры закрылись в блоке охраны. Ждут подмоги и вряд ли покинут её до прибытия спецназа, – повторил он, очевидно догадавшись, что мой мозг частично отключился.

В ситуациях острой угрозы, выбирая между «бей, беги или замри», мой мозг всегда останавливался на последней опции.

– А мы… А я…

– У тебя есть выбор, доктор. – Зейд выглядел абсолютно спокойным и собранным, словно мы вели светскую беседу в кафе в ожидании эклеров. Он казался даже излишне расслабленным. И это бесило. – Ты можешь остаться здесь и ждать, когда на тебя обратят внимание другие заключённые. Или довериться мне и пойти со мной.

Его слова звучали как откровенная насмешка. Будто всё происходящее сейчас для него всего лишь забава. Развлечение, разбавившее рутину.

– Я пойду с тобой, – кивнула.

Сжав мою руку, Зейд рывком выдернул меня из камеры в коридор.

– Держись за меня и не отставай, – бросил он, и мы побежали.

Коридор был полон людей. Заключённые носились как обезумевшие, кто-то дрался, кто-то просто орал. Воздух пах потом и агрессией.

– Куда мы? – задыхаясь, спросила я, ощущая, как горят лёгкие.

– В медблок. Там безопаснее всего.

Его мозги работали явно лучше моих. Он вёл меня уверенно, расчищая путь. Оттолкнул одного заключённого, который метнулся в нашу сторону, жёстко перехватил другого за горло, когда тот попытался преградить дорогу.

– Ямадаев, ты охренел? – рявкнул тот, но Зейд уже толкнул его в сторону.

– Не лезь, – коротко бросил он и потащил меня дальше.

Но не успели мы пройти и половину пути, как из бокового коридора выскочили трое. Их лица были искажены возбуждением от дикой охоты, которую они затеяли. Мужчины явно осознавали, что выиграли путёвку в один конец и сегодня их ожидает лишь смерть. А значит, настало время получить последнее удовольствие.

– О, смотрите-ка, наш милый доктор. – Один из них – низкорослый, с выбитыми передними зубами – ухмыльнулся. – Ты че, братан, решил себе присвоить эту милашку? Давай делиться. Так уж и быть – ты первый.

– Проходите мимо, – ровно ответил Зейд.

– Чего сразу-то так? – Второй сделал шаг вперёд. – Тут на всех хватит. Я сто лет бабы не видел. Да ещё и такой красивой, холёной. Спорим, я найду у неё между ног рай?

Моё сердце билось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Я инстинктивно попыталась спрятаться за спиной Зейда, и он, не оборачиваясь, отвёл меня назад.

– Рай ты найдёшь после моего кулака, но не гарантирую, что он приведёт тебя именно туда. Последний раз говорю – проходите, – повторил он. Его интонация изменилась. Словно он предупреждал их, что смерть может наступить гораздо раньше планируемого срока.