Во власти сна

Он шел по тонкой грани терпения Зевса, и сам прекрасно это понимал.

– Защищаешь младшую коллегу? – в голосе царя зазвенела сталь. Он благоволил Гермесу, но у всего есть предел.

– Скорее сочувствую самонадеянной юной выскочке. Не стоило ей гордиться столь ответственным поручением. Ну и толика любопытства – сумеет ли она справиться.

– Ты всегда был слишком любопытен, Гермес, – его взгляд скользил по гонцу, словно желая пронзить его насквозь, чтобы выведать все секреты хитреца.

Если бы у Ириды остались силы, она обязательно возразила Гермесу.

«И была бы законченной дурой!», – осадила себя богиня. – «Ведь именно благодаря помощи этого невыносимого нахала, тебя до сих пор не поджарили».

Ей было все еще страшно. И больно. А еще стыдно. Чувствовать себя настолько униженной оказалось тоже почти невыносимо.

«Но и с этим я справлюсь», – пообещала себе Радужная богиня, сжимая пальцы в кулак. Это слабо помогало справиться с дрожью. Однако позволило почувствовать, что у нее есть силы подняться. Хотя бы на колени. Конечно, Зевс не пропустил ее «оживания». Ирида чувствовала всем телом внимательный взгляд царя. И невольно сжалась, ожидая очередного вторжения.

– Ты разочаровала меня, вестница. Не смогла справиться с девчонкой. Пусть даже с божественными силами. Гермес прав – юность богиням не на пользу.

– Мой царь, прости… – холод прокатился по позвоночнику. Ей хотелось лечь обратно на холодные плиты пола, закрыть глаза и уснуть…

– Гермес, тебе так хотелось удовлетворить любопытство, что я решил тебе помочь, – издевательская усмешка скользнула по губам Зевса. Пока у него нет доказательств, что вестники ведут свою игру. Поэтому он решил не торопиться, а понаблюдать. Тем более что на случай очередной неудачи, у него и правда было новое задание для Ириды.

– Я весь внимание, мой царь, – уважительно склонил голову Гермес. От Зевса он ожидал любой гадости, благо хватало в прошлом опыта. В основном, чужого, но видимо удача отвернулась. А все из-за Ириды.

– Раз справится с человеком тебе оказалось не под силу, вестница, – Зевс посмотрел на богиню, и та вздрогнула, вжимая голову в плечи, – то зайдешь с другой стороны. Прояви смекалку, стань другом Морфею. Усыпи бдительность бога сновидений. – Гермес затаил дыхание, ему чудилось в словах царя очень жирное «но», несущее ему, Гермесу, опасность. – А ты, легконогий, как более опытный, присмотришь за ними всеми.

Приказ звучал почти абсурдно. Подружиться с Морфеем? Как будто можно просто подойти и сказать: «Давай будем друзьями», после всего, что уже произошло. Снотворец уже продемонстрировал ей, что способен на жестокость, едва ей хватило глупости забыть, что кошмары тоже сны и подчиняются темноглазому божеству.

– Как прикажете, мой царь, – голос Ириды прозвучал ровно, хотя внутри все кричало

«Мне конец. Морфей запрет меня в лабиринтах сознания. Лишит возможности вернуться к реальности», – она не смотрела на Гермеса, но чувствовала его взгляд, такой же тяжелый, как и приказ Зевса.

А царь царей чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не столько к словам, сколько к тишине, которая наступила после них.

– Запомните, вестники, второго шанса не будет, – громовержец поднялся, и сила заполнила зал, вынуждая богов вновь склонить головы. Он ушел без лишнего пафоса. Просто исчез, а с ним исчезло и давление, туман вновь заполнил тронный зал. Ирида, державшаяся на голой воле, попыталась подняться с колен, но рухнула под ноги Гермесу.

– Ну вот, не могла до дома подождать. Теперь придется надрываться, тащить ее, – проворчал Гермес, поднимая богиню на руки. В этот раз он перенес их сразу в дом Ириды. Просто раздвинул пространство и шагнул в спальню, в которой совсем недавно дурачился, выбешивая златокрылую. Гермес осторожно опустил её на кровать и сам присел на край. Ему требовалось подумать, перевести дыхание, а эта комната идеально подходила – в ней не было ни гула плит, ни тумана, что казался живым и мыслящим.

Он сжал и разжал пальцы, будто хотел стряхнуть с себя остатки той давящей силы, что висела в тронном зале. Покосился на Ириду: вот уж кому сегодня досталось.

– И не сказать, что незаслуженно. Ладно, спи, златокрылая, – тихо сказал Гермес, скорее себе, чем ей. Он хотел привычно выдать какую-нибудь колкость. Но слова застряли где-то в горле, и вместо этого он просто посидел ещё минуту, пытаясь собраться с мыслями. Вот только обдумать произошедшее в одиночестве оказалось непозволительной роскошью. Тьма, до того таившаяся по углам, вдруг ожила, сдвинулась, сгустилась. Обрела форму, явив бога, которому конкретно Гермес рад точно не был. Видно, Вселенная в мудрости своей приобрела еще и чувство юмора. Злого, судя по тому, кто явился в дом незваным гостем.

– С каких пор божественный посланник носит на руках сомлевших девиц? – произнес Гипнос, задумчиво поправляя манжеты черной как беззвездное небо рубашки. Еще один поклонник человеческой моды.

– Разве должно волновать, кого я ношу на своих руках, могущественного владыку ночи, тьмы и снов? – не стал любезничать Гермес. Дразнить Гипноса не менее опасно, чем перечить Зевсу. Но легконогий знал, что владыка ночи пришел не просто так. Поэтому позволил себе больше обычного.

Гипнос улыбнулся одними губами и перетек к кровати. Протянул руку к бессознательной богине, и Гермес увидел, как златокрылая хмурится во сне.

«Наслал на нее кошмары», – догадался вестник, но сдержался и не подал виду, что его хоть как-то это волнует. Несмотря на свою невеликую мощь покровитель хитрецов не знал равных в божественных играх.

Не дождавшись реакции, Гипнос убрал руку и обернулся:

– Мое предложение еще в силе, Гермес. Мне не нужно рассказывать тебе, насколько оно выгодно для одной маленькой богини, – взгляд Гипноса вновь вернулся к Ириде. – Но я не буду ждать вечно.

После этих слов владыка ночи растворился, как сон поутру. А Гермес задумчиво присел рядом.

Глава 15

Он творил этот дом прямо на ходу, извлекая из памяти детали, которые, кажется, давно исчезли. Вот появился небольшой холл, за распахнувшимися по желанию снотворца высокими дверями. Белые плиты пола, расчерченные чёрными линиями, что создавали причудливый рисунок. Напротив гостиной — арка-вход в помещение, где — Морфей это точно помнил — под стеклянной крышей располагались удобные диванчики. «Солярий», — всплыло название. Когда-то, когда древние боги ещё наслаждались юностью, в его доме тоже бывали гости.

— Вот, здесь можно любоваться звёздами. В реальности, конечно. В смысле, на божественном плане, — замялся снотворец. — А здесь, если желаешь, я могу погасить солнце и расцветить для тебя небо хоть сейчас. Только попроси. Помнишь, когда ты была ребёнком, то часто показывала мне кусочки своей жизни. А когда я собрался пригласить тебя в гости — пропала.

Морфей протянул руку, но замер, сам не понимая, что его страшит. «Если спугну — она снова исчезнет», — мелькнуло в голове, и от этой мысли пальцы чуть подрагивали, когда он всё же осторожно коснулся плеча девушки. Он хотел узнать ответ на вопрос, который мучил все те дни, пока не получалось дотянуться до Нанны.

— Скажи, Нанна, как так вышло, что маленькая смертная построила стену, скрывшись от бога?

Анна вздохнула и опустилась на диван, вытянув босые ступни. Она была не уверена, что хочет говорить об этом. Да имел ли право Морфей требовать ответа? Но, повернувшись, увидела во взгляде своего спутника не требование, а просьбу. От этого кольнуло где-то внутри. Друг имел право знать, почему она покинула его.

— Нельзя сказать, что это вышло преднамеренно, — начала девушка, и дом словно стал реальнее от пробежавшего по мраморным полам ветерка, принесшего с собой алые лепестки маков. — Но в какой-то момент тебя и снов стало так много, что в реальный мир не хотелось. Сны были слишком заманчивы, а ты — ближе, чем кто-либо другой. И тогда я испугалась. Меня захватил страх, что ты и твои сны полностью поглотят меня и я исчезу.

Анна нервно стала теребить подол платья, а затем взглянула на свои ноги, будто бы ждала своих искр. Морфей слушал внимательно, подмечая то, что Анна, быть может, и не хотела демонстрировать. Неуверенность. Уязвимость. Он проследил за её взглядом, а потом просто протянул руку, и в его ладонях возникли тапочки. Самые обыкновенные. Мягкие. Уютные. Белые и пушистые, похожие на облака.

«Стоит ли прерывать её?» — подумал снотворец. Анне сложно открываться, Морфей это теперь знал точно. И как итог — древний бог стоял перед диванчиком, держа в руках тапочки. «Как смертный идиот».

— Я решила не спать. Глупо — никто не может обходиться без сна. Но я была упорным ребёнком. Так начались мои дни в полусне, где-то на границе сна и реальности. На третий день борьбы со сном ухудшилась координация, я не всегда могла попасть в проём, и моя мама что-то заподозрила.

Девушка прикрыла глаза. Морфей понял, что воспоминания о матери болезненно отозвались в душе. Анна не могла поделиться с матерью своими страхами. Один раз попыталась, но та лишь отмахнулась. Слишком много было забот, чтобы обращать внимание на детские фантазии. А маленькой Ане не хотелось расстраивать единственного родного человека. Но сейчас лучше не вспоминать про это. Поэтому Анна продолжила.

— И тогда я притворилась простывшей. Но на следующий день я увидела тебя наяву. По крайней мере мне так казалось. Забывшись, я радостно начала разговор с тобой. И мама это увидела — увидела, как её горячо любимый ребёнок разговаривает с пустотой.

В солярии стало тихо. Даже ветер, круживший лепестки маков, будто замер на секунду. А потом Морфей вцепился в тапочки, словно те могли сдержать поднимающуюся в нём злость. Он помнил Нанну ребёнком — такой живой, тёплой и светлой. И этот свет посмели уничтожать просто за инаковость. Прикрывая это заботой и любовью.

— Мама отвела меня к врачу. Врач мне не понравился. Мне не нравилось, как он меня смотрел: будто я уже виновна и осталось только вынести приговор. Сам кабинет — расслабленный, с приглушённым светом, мягким креслом — вызвал во мне тревогу. И даже запах там был каким-то неправильным, пугающим до икоты. Когда мы наконец вернулись домой, я спросила, что мне нужно сделать, чтобы больше никогда не приходить к этому врачу. «Быть нормальной». А чтобы быть нормальной, мне надо было перестать видеть сны. Сначала я чувствовала тебя во сне, отталкивала как могла, а затем я забыла тебя. Перестала видеть сны и стала нормальной.

Девушка замолчала, закончив рассказ. В солярии повисла тишина, и было слышно, как царапает по стеклянной крыше ветер царства снов — и ещё, совсем тихо, как осторожно дышит Анна. Будто боится показать, насколько в действительности ей было больно в прошлом. Она обессилела, рассказывая, и божественная мощь, запертая внутри, начала понемногу проявлять себя. То там, то тут на коже вновь вспыхивали крошечные искорки, создавая защитный кокон.

Морфей уже встречал этот кокон, когда к ней пришёл сон о войне. И он остался на расстоянии вытянутой руки.

— Возьми, — он так и не рискнул прервать рассказ. И злился на себя. Что проще: надеть на женские босые стопы тапочки! Однако бог не справился, не рискнул спугнуть. Нанну слишком легко вынудить защищаться. Каждый раз, как он прикасался к ней, девушка создавала дистанцию и сбегала в реальность, просыпаясь. Единственный способ удержать — не трогать без разрешения. Даже если хочется. Как хочется выспросить каждую малейшую деталь её прежней жизни. Жизни, в которой создание с божественной сутью стало «нормальной».

«Всему своё время, — подумал он. — Когда-нибудь у тебя не будет от меня тайн».

Пауза затянулась. Анна глубоко вздохнула, будто возвращаясь из прошлого, и перевела взгляд на Морфея с тапочками. Они ей показались ей смешными, себе такие никогда не купила. Но вслух ничег не скащала. Анна протянула руку, вынуждая Морфея приблизиться. Тот сделал шаг, и их руки соприкоснулись. Но в этот момент девушка не отдёрнула руку. Прикосновение Морфея не вызвало тревоги, а — любопытство. «Его руки ведь совсем не такие, как у Гипноса, они тёплые», — заметила девушка. И эта мысль разлилась теплом по телу, и Анна почувствовала себя в безопасности. Кокон из искр рассыпался, не успев сформироваться. Девушка надела тапочки, спрятав босые ступни в мягких облаках, и улыбнулась хмурому богу. Улыбнулась, как когда-то в детстве — открыто и радостно.

Морфей принял эту улыбку за приглашение и сел рядом. Не вплотную, но ближе, чем позволялось другим в Анниной жизни. В солярии будто стало светлее, и ветер, шелестящий лепестками, затих. Всё в царстве бога сна замерло, боясь спугнуть этот момент.

Вот только Анна — смертная. Они всегда спешат жить. И если честно, Морфей не мог их за это винить: как тут не торопиться, если время несётся от рождения до смерти, не давая передохнуть.

— Ты любила гулять по царству снов, когда была ребёнком. Этот солярий прекрасен, но вернуться сюда мы всегда успеем. Хочу показать тебе иные места, которые могут тебя порадовать.

Сомнение в зелёных глазах не понравилось богу, но он напомнил себе, что Анна имеет право бояться, не доверять.

— Это царство всегда будет для тебя убежищем, — пообещал Морфей, поднимаясь и протягивая ей руки. — Позволь отнести тебя, Нанна.

Держать её на руках было волнительно. Такая хрупкая, лёгкая, яркая, как цветок мака. Они ступили на изумрудный луг, пестрящий цветами, наполненный ароматами лета, солнца и разнотравья. По краю луга раскинулись деревья, пышными кронами создавая тенистую прохладу. У одного из них разместилась коновязь, у которой стояли два прекрасных коня.

— Прокатимся? Твоим ногам не будет больно, обещаю. Выбирай любого, я сам буду вести его в поводу.

По его желанию появилась простая деревянная скамья, на которую бог осторожно опустил свою драгоценную ношу. И, взглянув на плотно сжатые губы, на чуть расширившиеся глаза, понял, что что-то идёт не так.

— Нанна, что произошло? Тебе больно? — Морфей опустился на колени перед девушкой, взял её руки в свои ладони. Тревога в груди возникла немедленно. И ему пришлось признать, что это чувство приятным никак не назвать. Анна посмотрела на ладони, которые бережно держали её пальцы, и осторожно забрала руки. Видя искреннюю тревогу на лице Морфея, она не стала ничего говорить вслух. Предпочла осторожно отодвинуться.

Анна медленно покачала головой, стараясь улыбнуться:

— Не больно. Просто… я их боюсь. Они красивые, пока стоят так далеко, но не представляю, как можно добровольно забраться на непредсказуемое опасное существо, которое легко тебя сбросит и растопчет.

«Опять дистанция», — грустно подумал Морфей, принимая её отстранённость.

— Они не настоящие, Нанна. Это волшебные творения царства сна и никогда не причинят тебе вреда. Здесь всё создано, чтобы порадовать тебя!

Морфей щёлкнул пальцами, и над лугом закружились в ярком хороводе бабочки.

— Ты серьёзно? Ладно. Давай прокатимся. Только не отпускай меня. Ты обещал.

— Не отпущу, не волнуйся. Какой тебе нравится больше? Или, — бог улыбнулся, — какой из них не нравится меньше? Этот? — от коновязи раздалось звонкое ржание темно-гнедой лошади с хвостом, достающим до земли, и кудрявой гривой. Таких рисуют в мультфильмах, и дети частенько приносят их в свои сны. — Или прокатишься на этом? — второй конь был серым, с короткой гривой и забавной чёлкой, словно кто-то подстриг его под «горшок». Светлый серый хвост его шёл легкой волной, а на кончике красовалась алая ленточка. Оба коня были прекрасны, но девушке всё равно не хотелось к ним приближаться. Морфей ждал её решения, и по какой-то причине ей не хотелось его разочаровывать. Вдруг стало важным то, что думает о ней Морфей.

«Тот самый момент, когда из двух зол выбираешь меньшее», — подумала Анна и указала на серую лошадь:

— Вот тот, с ленточкой.

— Тебе придётся его позвать по имени. Тем более что ты умеешь правильно видеть суть. Когда-то ты очень точно нарекла меня, — сказал Морфей. Он не лукавил, но до конца не понимал, почему та, кто легко назвала бога снов «Морфеем», теперь оставила собственную собаку безымянной.

Анна на минуту задумалась. Вновь дать имя. Создать связь, протянуть нить между собой и другим, пусть и ненастоящим, существом. А затем собралась с духом и позвала:

— Туман…

Серый красавец тихонько заржал и, встряхнув гривой, направился к ним. Когда конь приблизился, Анна от страха подняла ноги на лавку. Один тапочек слетел прямо под ноги Туману. Конь только фыркнул, выражая своё неудовольствие таким подарком. Анна внутренне сжалась.

«Голова большая, мало ли какие мысли в ней бродят», — испуганно подумала девушка.

— Ты пытаешься задобрить Тумана своими тапочками? Не слышал, чтобы лошадям нравилась обувь, и потом, тебе они больше подходят, — усмехнулся Морфей. Заметив страх девушки, он решил немного разрядить обстановку, но, видимо, получилось плохо, поэтому Морфей подобрал тапочек и вернул на босую стопу, с сожалением отметив, что ожоги стали меньше. Нет, конечно, то, что Нанна не будет страдать от боли, — замечательно, но чем быстрее она восстановится, тем раньше покинет его царство.

Девушка не отдёрнула ногу, поражённо рассматривая махину, которая терпеливо ждала, когда испуганная девица соизволит сесть верхом.

— Ты прекрасна. Давай помогу сесть в седло, — сказал Морфей, но, заметив недоумение девушки, подсказал: — Встань на лавочку, так будет удобнее.

Он мог бы и сам поднять её, это не сложно для божества, но вряд ли его Нанна оценит, попытайся он таскать её как какой-нибудь стул. Очень красивый, даже в смешных тапочках.

«Ей бесспорно идёт это платье, но вряд ли Нанне будет удобно сидеть верхом», — о том, как бы это смотрелось, бог себе думать запретил, пусть мужская часть его совершенно не возражала насладиться видом стройных девичьих ног.

Анна повиновалась. И тогда Морфей, взяв её за талию, одним лёгким движением опустил на седло, которое изменилось по его воле, став менее похожим на настоящее, но более удобным. Девушка успела только ойкнуть и вцепиться ему в плечи, уже будучи в седле. Невольно их взгляды встретились. Повисла пауза. Каждому стало неловко от мыслей, пролетевших в голове.

— Спасибо, — тихо сказала Анна, убирая свои руки. Морфей замер, задержав ладони на девичьей талии. Всего на мгновение, прежде чем резко разжать их.

— Не за что, Нанна, — только и смог он сказать. Глупое смущение тысячелетнего божества, объяснения которому Морфей не хотел искать, отступило, оставив сожаление по упущенной возможности. Что это была за возможность, Морфей тоже не хотел знать. Всегда проще сделать вид, что ничего не случилось.

Туман двигался легко, подчиняясь желанию своего творца. Анна притихла наверху, вцепившись в специальную ручку на седле, и больше всего сейчас напоминала Морфею ребёнка. Испуганного ребёнка. Но была красивой молодой женщиной. Которая даже во сне боится лошадей.

— Согласись, здесь живописные места, не правда ли? — Морфей остановился. Конь немедленно повторил его действие, задумчиво посмотрел на притихшую всадницу, вздохнул, как будто с досадой. Пусть и выдуманный, но для реальности снов конь был живым, потому хотел скакать по этому сказочному лугу или щипать травку, отмахиваясь хвостом от мошкары и бабочек.

— Красиво, — согласилась Анна, не отпуская ручку. Она немного помолчала. Светскую беседу ей вести не хотелось. В конце концов Анна сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и спросила:

— Морфей, расскажи, как получилось, что могучий бог стал приходить в сон к маленькой девочке?

«Как воспримет правду моя Нанна?» — тревожная мысль заставила бога взглянуть на девушку, терпеливо ждущую ответа. Та, в ком проявилась сила громовержца, не попытается ли убить старого друга? «Или дружба была между маленькой девочкой и старым богом?»

Он не хотел испытывать удачу, но лгать Нанне точно не собирался. Задержав на долю секунды шаг, Морфей ответил быстро, не позволив себе передумать:

— Ты была моим заданием. Зевс приказал заботиться о душе, отмеченной знаком, который мне никто не потрудился указать. Год я искал эту особенную душу. Но ты нашла меня первой. И покорила. Сны детей всегда полны света и радости, но то моя воля, пока они в этом царстве. А ты, — Морфей ностальгически улыбнулся, — творила всё, что взбредёт в голову. В голову пятилетнего ребёнка с бурной фантазией. Ты стала моим другом, Нанна. И наполнила мои бесконечные дни настоящей жизнью. Не я приходил в твои сны, а ты врывалась в моё царство! — Мечтательно улыбнулся Морфей. Он боялся, что сейчас Нанна сбежит в реальный мир, в который ему по-прежнему закрыт путь. И её молчание не обнадёживало. Дальше серьезный разговор не продолжился. Анна задавал вопросы о цартсве снов, Морфей с удовольсвием отвечал. Словно не было разлуки длившийся так много человеческих лет.

Разговор затих сам собой, когда цель поездки была уже хорошо видна — невысокое дерево с густой фиолетовой кроной. Анна узнала его. Когда-то она увидела его в одном старом фильме. Маленькую Аню тронул фильм о любви и утрате, и очень понравилось дерево с фиолетовыми листьями. Ей захотелось увидеть его вживую. И, конечно, в следующую ночь в царстве снов среди поля красных маков зашумело фиолетовой кроной дерево из фильма, которое стало сном. Анна остановила лошадь в метрах двадцати от дерева, желая дойти до него, как в детстве, собирая маки по пути. Морфей понял её желание без слов. Прибилизился и обхватив девушку обхватив девушку за талию помог спутитс с лошади. Второй раз это сделать было легче. Уже не случилось той неловкой паузы, когда бог сна подсаживал свою гостью на лошадь. Сейчас это вышло столь естественно, словно они всегда могли легко находиться в личном пространстве друг друга.

Оказавшись на земле, Анна сначала погладила свою лошадь, шепча слова благодарности и извинения за своё недоверие к ней. Лошадь только фыркнула, принимая извинения, и растаяла туманом, который тут же развеялся.

Двое двинулись в сторону дерева.

Он любовался тем, как Анна рассматривает каждый цветок, прежде чем его сорвать. И невольно радовался, что в этот раз самому не пришлось этим заниматься. Но так же Морфей заметил то, чего не заметила девушка. Ей уже не было больно ходить, ее ожоги зажили. Снотворец не стал говрить ей об этом. Пусть еще немного Анна побуде в его царстве.

Когда они подошли к дереву, в руках у Анны был ворох цветов. Довольная собой девушка села под деревом и, мурлыча под нос какую-то песенку, стала раскладывать цветы по только ей ведомым параметрам. Морфей с удовольствием рассматривал девушку, в которой вновь проявилась забавная девочка из его прошлого. Но это видение не мешало божеству замечать и то, что взрослая Нанна прекрасна. И признавать, что отчего-то она волнует его больше, чем это положено смертным созданиям. Странные эмоции, смешанные чувства, которые казались неправильными.

«Забавно, что её мне хочется удивлять. С бессмертными такого желания я что-то не припомню», — мысленно фыркнул Морфей, присаживаясь рядом с Анной. Он откинулся на ствол дерева, но смотрел только на девушку. Он наконец признался себе, что давно хотел вновь оказаться здесь. И просто посидеть рядом с ней, болтая о разном, как раньше. Это дерево маленькая Нанна явно выдумала, ведь когда она исчезла — исчезло и оно. А теперь, с возвращением девушки в царство снов, просто возникло на прежнем месте.

— Знаешь, у богов есть множество тайн, недоступных смертным. Но мне хочется открыть тебе одну. Я считаю её величайшей.

— И какой же? — спросила девушка, оторвав взгляд от своих рук, плетущих венок из маков.

— Музыка — это творение людей, — он ожидал, что сейчас она удивится. Может, даже растеряется. Но этого не произошло. Вместо этого Нанна засмеялась, открыто и радостно, как в детстве. Она заливалась смехом так, что из глаз её выступили слёзы.

Не такой реакции ожидал могущественный бог, но когда последний раз Нанна была по-настоящему беззаботной? Наверное, когда-то очень давно по человеческим меркам. Дети всегда свободны и умеют радоваться как никто другой.

«Она насмехается надо мной?» — подумал Морфей растерянно. «Что такого забавного нашла эта невозможная женщина в одной из величайших тайн бытия?»

Он не понимал, действительно не понимал. И смятение отразилось в ветре. Ветер заставил цветки маков спрятаться в бутоны — они не хотели ронять свои лепестки раньше времени.

Анна заметила перемены и перестала смеяться, но улыбка не сходила с её лица.

— Почему ты находишь это забавным? — задумчиво спросил Морфей.

— Потому что величайший секрет не секрет вовсе, — мягко сказала девушка. — Вы, боги, разумеется, великие, могущественные, бессмертные. И никто не спорит.

Анна прервалась — один из цветков никак не хотел вплетаться в венок, как задумано.

— Но вы не можете творить так, чтобы это передавали детям, а дети — своим детям, — девушка сдалась и оставила цветок так, как он сам хотел.