Под куполом власти

Анастасия Васильева

Под куполом власти

Глава 1

Вашингтон, округ Колумбия. 1915-й год.

В сердце американской столицы, на тихой, утопающей в зелени улице, возвышался дом Коннона Брукса – величественный особняк в стиле барокко. Фасад, выкрашенный в нежно-кремовый цвет, был украшен изящными лепными деталями, среди которых выделялись фигуры ангелов, символизирующих небесную защиту и богатство хозяина. Окна, отделанные красным деревом, словно глаза, глядели на мир с гордостью и невозмутимостью. Зеленый газон перед домом был идеально подстрижен, и на нем гордо распускались розы и лилии, отражая величие и богатство жилища.

Бруксу было 56 лет, он сохранял опрятную внешность и энергичный вид. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад, обрамляя строгое, но выразительное лицо. Серые глаза с резким и проницательным взглядом прятались за очками в черной оправе, придавая ему ученый и интеллектуальный вид. Высокий рост и стройная фигура делали его выделяющимся в любой компании.

Путь Брукса к власти был не простым. Ему пришлось идти по острому лезвию интриг и политических игр, не грезя ни перед какими средствами. Он с хитростью и наглостью пробирался к своей цели, оставляя за собой следы обиды и разочарования. Но теперь он занимал высокий пост, был знаком с многими влиятельными личностями в политике и бизнесе, и в его руках было много власти.

Со стороны Коннон Брукс производил впечатление человека приятного, интеллигентного, обладающего остроумием и определенным шармом. Он умел вежливо и грациозно вести разговоры, его слова звучали убедительно, а манеры были безупречны. Он знал себе цену и не стеснялся демонстрировать свое превосходство, но делал это с такой изящной уверенностью, что никто не мог подозревать его в наглости или высокомерии. Его улыбка была широкой и дружелюбной, глаза искрились добротой и интеллектом, и он с легкостью завоевывал любовь и уважение тех, кто его окружал.

Но эта маска, эта грациозная и приятная внешность скрывала ужасающую правду. Под поверхностью добродушия и интеллекта таилась бездна жестокости и тирании. Брукс был человеком двойной морали, и та сторона его натуры, которая являлась отцом для его семьи, была совершенно отлична от того, что он показывал миру. Дома он был деспотом, угнетал своих близких, оскорблял и наказывал, не учитывая их чувств и желаний. Его слова становились жестокими упреками, взгляд – ледяным и угрожающим, а улыбка – презрительной и издевательской. И этот контраст между его публичным образом и истинным лицом делал его еще более ужасным и непредсказуемым.

Весеннее утро разлилось по Вашингтону теплым, нежным светом. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь изящные ставни, танцевали на полу, оживляя комнату. За окном щебетали птицы, создавая мелодию радостной жизни.

Джена, средняя дочь Брукса, стояла около окна, словно в какой-то нежной мечте. Ей было 23 года, и ее красота удивительно сочетала в себе нежность и силу. Тонкие черты лица, как будто вылепленные из фарфора, отражали истинную красоту ее души. Большие глаза с нежной голубизной с блеском невинности и глубиной мудрости завораживали и притягивали к себе. Каштановые кудри плавно спускались на плечи, как шелковый водопад. Нежное розовое платье с кружевом подчеркивало её женственность и утончённость. Она выглядела словно цветок, распустившийся в этом тёмном царстве.

Джена смотрела на их личный сад, где в уютных клумбах уже распустились первые цветы. Белые лилии, словно чистые души, стремились к небу, а нежно-алые розы распускали свои очаровательные лепестки. Но в сердце Джены была не радость и не умиление. Вместо этого – глубокая печаль и тоска. Ей хотелось быть свободной, бежать от домашних стен, которые стали для неё не убежищем, а клеткой. Жестокость и угнетение отца зачастую оставляли на её теле шрамы, напоминая ей о том, что скрывается под маской доброты и интеллигентности этого человека.

Неожиданно в комнате раздался тихий стук. Джена вздрогнула. Ее сердце забилось быстрее, и она неосознанно прижала руки к груди. Она не хотела знать, кто там, за дверью, и ее ужас растил в ней желание спрятаться от мира в этой небольшой комнате.

Но через несколько секунд дверь открылась, и в комнату заглянул её брат, Чарльз. Ему было всего 18 лет, и он еще не успел найти свой путь в жизни. Высокий и худой, в его лице было что-то нежное и трогательное. Светлые волосы падали на лоб небрежными кудрями, а голубые глаза, с загадочным оттенком невинности и глубины, глядели на неё с тревожным интересом.

– Джена! – произнес он тихо, – почему ты не спускаешься на завтрак? – спросил он, не отрывая от неё взгляда.

– Мама уже там? – ответила Джена вопросом на вопрос.

– Да! – спешно ответил Чарльз, как будто стремясь избежать неловкого молчания.

– А отец? – спросила Джена, и в ее глазах загорелся невидимый огонёк. Это был огонёк ненависти, огонёк страха и разочарования. Ей было ненавистно даже просто упоминать о нём.

– Ещё нет, но он должен уже скоро спуститься! – ответил Чарльз. В его голосе прозвучала явная тревога. Он чуял эту невидимую стену между ними, эту опасность, которая висела в воздухе, как туча перед бурей.

Собрав все свои силы, Джена спустилась вниз. Ее шаги были медленными и тяжелыми, словно она несла на себе невидимый груз ожидания. Она чувствовала тяжесть на душе.

В центре огромной столовой стоял длинный стол, покрытый белоснежной скатертью. Прислуга, одетая в черные форменные костюмы, ловко размещала на нем тарелки с изысканными блюдами. Воздух наполнился ароматом свежеприготовленных блюд, но Джена не чувствовала голода.

Напротив неё, как и всегда, сидела её мать, Хелен. Её лицо, когда-то бывшее красивым и изящным, теперь было потухшим и изможденным. Годы, прожитые в страхе и под гнетом мужа, оставили на ней неизгладимый след. Её глаза, когда-то яркие и искрящиеся, теперь были тусклыми и печальными, как у забытого цветка. Ее волосы были седыми, и в них не было ни одного оттенка былого блеска. Она сидела за столом, словно призрак, в своих черных платьях, и ее присутствие было не утешительным, а скорее похожим на напоминание о несчастье.

И вот, в столовой появился он, сам Брукс. Его фигура была высокой и стройной, но в ней было что-то нехорошее, что-то зловещее. Он шел к столу медленно и уверенно, и его присутствие несло в себе атмосферу угрозы. Джена заметно напряглась, когда увидела его, но она старалась не выдавать своих чувств.

Брукс коснулся плеча Хелен. Она вздрогнула от этого прикосновения, словно от удара тока. Ее тело дрожало от страха, и она не могла даже поднять голову, чтобы взглянуть на него. Брукс увидел её испуг и усмехнулся. В этой улыбке не было ни капли тепла и доброты, только презрение и садизм. Он знал, что она боится его, и это ему нравилось. Он любил видеть страх в ее глазах.

Брукс уселся на свое место за столом, словно на трон, и с холодным спокойствием положил себе на колени белоснежную салфетку. Одним движением руки он отодвинул от себя тарелку с изысканным завтраком и налил в свой хрустальный стакан свежевыжатый сок. Он делал это не спеша, наслаждаясь собственным великолепием.

– Чего такие напряжённые сидите? – разрезал его голос эту гробовую тишину, – боитесь кого-то? – эти слова он произнёс с наслаждением, так как знал, что они боятся только его.

– Нет, что ты! – через силу улыбнулась Хелен, пытаясь успокоить его и саму себя. Её улыбка была не искренней, а скорее вымученной и запуганной. Она понимала, что никакие слова не смогут успокоить его ярость, но она пыталась хотя бы временно отсрочить неизбежное, – всё в порядке! – добавила она.

– В порядке? – его голос тут же стал грозным, – вы свои лица видели? – спросил он, окидывая их холодным взглядом, – я хочу, чтобы вы улыбались!

Брукс перевёл внимание на Джену. Он заметил, что она ничего не ест.

– Ешь! – приказал он, кивнув головой. В его голосе не было ни капли доброты, только власть и требование.

– Я не голодна! – решительно ответила Джена, но так и не осмелилась взглянуть ему в глаза. Она знала, что её ответ только усугубит ситуацию, но она не могла подчиниться ему в этом.

– Я сказал ешь! – повторил он, – и не злите меня! У меня сегодня с утра хорошее настроение, и я хочу, чтобы так продолжалось весь оставшийся день. Кстати! – Брукс снова посмотрел на дочь, словно охотник, наблюдающий за своей добычей, – на днях должен заехать Фрэнк! Он желает видеть тебя, Джена!

– Меня? – смутилась она, ее голос дрожал от страха и отвращения, – зачем?

– Что за глупые вопросы? – с довольной ухмылкой спросил Брукс, его глаза сверкали злорадством, – вероятно, ты ему приглянулась!

– В самом деле? – спросила Джена без каких-либо эмоций, как будто ее слова были просто пустыми звуками. Она знала, что он не заботится о ее чувствах, и ее бессилие перед ним её убивало, – а как по мне, ты просто хочешь выгодно отдать меня замуж, лишь просто потому, что Фрэнк связан с Палатой представителей!

– Даже если это и так, то что? – он чуть наклонился к дочери и просверлил ее своими холодными глазами.

– Я не хочу за него замуж! – ответила Джена, ее голос с каждым словом становился крепче и увереннее.

– Кто тебя спросит? – холодно ответил Брукс. Он понимал, что она не согласна с его планами, и это его раздражало.

– Папа! – в этот момент Джена вспомнила о своей силе. Она не должна была позволять ему себя унижать. И в тот же миг Брукс с резкостью схватил Джену за запястье. Его хватка была крепкой. На ее нежной коже мгновенно появился синяк, яркий и болезненный, словно отпечаток его жестокости.

– Не зли меня, бунтарка! – почти что шёпотом проговорил он, его голос был холодным и угрожающим.

Чарльз в это время поднял свои ошеломленные глаза и сжал руки в кулаки от злости. Он видел страх в глазах своей сестры и чувствовал бессилие перед жестокостью своего отца. Ему хотелось защитить ее, но он не знал, как это сделать.

– Вы все, – Брукс осмотрел своих семейных, – вы все будете делать так, как я говорю, ясно? Я не терплю противоречий и наглости! – его голос пронзал пространство, заставляя каждого вздрогнуть и принять его диктат. Он не терпел ни малейших проявлений неповиновения или дерзости, и его взгляд, словно ледяной клинок, пронзал сердца, – и напоминаю вам о том, что послезавтра мы идём с вами на светское мероприятие, посвящённое назначению моего старого друга на должность представителя округа Колумбия! Сделайте так, чтобы мне не было за вас стыдно! Каждая ваша ошибка будет дорого стоить! – он наигранно улыбнулся и привстал из-за стола. Его наигранная улыбка казалась холодной и беспощадной, словно ледяной покров, скрывающий безжалостное владычество, – и да! Передайте Эдварду, что не приходить на семейные завтраки – это неприлично! Даже учитывая тот факт, что он теперь тоже государственный деятель! Пусть помнит, кто помог ему занять эту должность и каким образом! – после этого Брукс направился в сторону лестницы.

Джена провожала его взглядом, наполненным ненавистью и отчаянием, словно она видела перед собой не отца, а тиранического монстра. В то время как ее мать склонила голову, словно увядшая роза, уже лишенная жизни и света.

***

Чарльз, не выдержав зрелища отцовской жестокости, привстал из-за стола. Он чувствовал себя бессильным и беспомощным, но хотел хотя бы как-то успокоить ситуацию.

Он подошел к матери и коснулся её руки, словно пытался удержать её в этой буре негативных эмоций. Но Хелен с резкостью убрала его руку, словно от ожога. Ее лицо было бледным, а глаза – пустыми и невыразительными. Она не смотрела на него, как будто он был не ее сыном, а чужим человеком.

– Мама! – с испугом проговорил Чарльз. Он не понимал, почему она так холодно относится к нему.

– Уйди, Чарльз! – даже не посмотрев на него, с неприязнью проговорила Хелен, и сама привстала из-за стола. Она не могла выносить его присутствие, как будто он был источником её мучений. Чарльз был единственным ребёнком, кого Хелен не принимала с самого его рождения. И причины этого никто не знал. Знала и понимала только Джена, но сказать о причинах такого поведения матери она брату просто не могла. Не могла, потому что не хотела ранить сердце ещё юного Чарльза. Ей было жаль его, но она не могла ему объяснить, почему их мать так к нему относится. Это было слишком тяжело для нее, и она не хотела ему навредить.

После обеда Чарльз захотел наведать сестру. Ему хотелось увидеть её лицо, услышать её голос, хотя бы на минуту забыть о жестокости их отца и холодности матери.

Он подошел к ее комнате и постучал, но дверь осталась закрытой. Он попробовал открыть дверь, но понял, что она закрылась изнутри. Джена поступала так очень редко, и лишь в тех случаях, когда ей было ужасно плохо. Он чувствовал тяжесть в сердце.

– Не откроешь? – тихо спросил Чарльз, но ответа так и не последовало. Он присел возле двери и тяжело вздохнул. Он не хотел её пугать, но и не мог оставить одну, – давай тогда поговорим так! – он чувствовал, что Джена сидит рядом, за дверью, – знаешь, что больше всего меня пугает? Раньше я думал, что самое страшное – это смерть! Но нет! Даже гнев и жестокость отца меня не страшит! Больше всего страшно не знать материнской любви… – Чарльз прикрыл глаза, хотя бы на минуту представляя себя в объятьях своей матери. Он мечтал о тепле и нежности, которых ему всегда не хватало.

– Она тебя любит, Чарльз! – послышался тихий голос Джены из-за закрытой двери.

– Только ты мне об этом всегда говоришь, Джена! – поспешил ответить Чарльз, низко склонив голову, – она отвергает меня как чужого парнишку! Я для неё чужой человек!

– Не говори так! Мы все здесь забыли, что значит быть любимыми детьми! А наша мама… – Джена на несколько секунд замолчала, – её сердце давно закрыто для любви! Оно истерзано жестокостью и садизмом! А когда человек долгие годы не видит ничего иного, кроме издевательств и упрёков, то он закрывается от остальных и боится снова полюбить!

– Как думаешь… – на лице Чарльза проскочила грустная улыбка, – нам это наказание от Бога или жизненный опыт, наполненный лишь болью и страданием?

– Не знаю, Чарльз! Я не знаю!

Глава 2

Светское мероприятие, словно искрящийся бриллиант в темноте вечера, проходило в роскошном и дорогом ресторане Вашингтона.

В зале, словно в королевском дворце, за большим круглым столом, собрались все значимые влиятельные люди высшего общества. Во всяком случае, они себя таковыми считали. Их наряды и украшения говорили сами за себя. Дамы были в роскошных платьях, словно вышедших из сказки, с дорогими блестящими украшениями, которые переливались в свете свечей, как звезды на ночном небе. А мужчины красовались в строгих официальных смокингах, словно выкованных из черного бархата и отливающих блеском серебра.

Они были идеальны и непорочны, как куклы из дорогих бутиков, но под этим фасадом скрывалась пустота и холод. Они играли свои роли на публике, словно актеры на сцене, но за маской улыбок скрывались их истинные лица, искаженные гордыней и бессердечностью.

На публике, перед уважаемыми людьми, Брукс будто бы боготворил свою семью. Он всем рассказывал, как дружно порой проходят их совместные вечера. Он даже мог на публику поцеловать свою жену в щечку. Но этот поцелуй – сколько жестокости он за собой скрывал, сколько за ним скрывалось боли и отчаяния. Это был поцелуй ложный, поцелуй фальшивый, который ничего не значил для него.

Рядом с Бруксом, словно тень, расположился его старший сын, Эдвард. Он был высоким и статным мужчиной с темными волосами, которые были чуть отросшими, и пронзительными серыми глазами. В них была скрыта глубокая печаль, но в то же время и нескрываемая амбиция.

Его лицо было строгим, но не жёстким, и в нем была некая недосказанность, как будто он хранил в себе не только секреты своего прошлого, но и тайные мечты о будущем.

Сейчас Эдвард сам занимал высокую должность в Министерстве Юстиции, но это лишь только благодаря отцу. Брукс проложил ему дорогу к власти, как строитель прокладывает дорогу через джунгли, но никогда не давал ему почувствовать настоящую свободу.

Эдвард, наверное, был единственным, к кому Брукс относился не с такой жестокостью. Он видел в нём своё отражение, своего наследника, и хотел передать ему все свою власть и богатство, но никогда не давал ему почувствовать настоящую любовь. Эдвард был внешне похож на него. У них были одинаковые резкие черты лица, одинаковый взгляд, и даже голоса их были похожи.

Но Эдвард, хоть и скрытно, но тоже успел возненавидеть отца. Он видел его истинное лицо, видел его бессердечность и жестокость, и это вызывало в нем отвращение и ненависть.

Но только он, в отличие от той же Джены, никогда не показывал к нему неприязни, стараясь во всем угодить. Он понимал, что ему нужно быть ближе к отцу, чтобы добиться того, чего он хотел. Он использовал свое послушание как орудие для достижения своих целей. Но в его сердце горела неугасимая жажда мести. Он мечтал о том дне, когда сможет сбросить с себя оковы отцовской власти и стать настоящим хозяином своей жизни. Он мечтал о том, чтобы оправдать свою ненависть, оправдать свою ложь, и стать тем, кем он всегда мечтал быть.

Вдруг Брукс заметил перед собой интересного мужчину, который несомненно привлёк его внимание. Это был статный мужчина с ростом выше среднего, с ровно уложенными чёрными волосами, которые отражали блеск свечей, и маленькими карими глазами, которые внимательно сканировали всех окружающих, словно пытаясь разгадать их тайны.

У него был строгий, но не жесткий профиль лица, с четкими чертами, которые говорили о его силе характера и уверенности в себе. Он был одет в строгий костюм чёрного цвета, который подчеркивал его фигуру и делал его ещё более импозантным.

– Знаешь, кто это? – спросил Брукс шепотом, наклонившись к своему сыну.

– Это Джозеф Гилл! – с напряжением ответил Эдвард, стараясь не привлекать к себе внимания.

– Кто он? – спросил Брукс, с нескрываемым интересом в голосе.

– Инспектор.... – начал говорить Эдвард, но Брукс его перебил.

– Бюро расследований? – приятно удивился Брукс. Он почувствовал, как в его жилах заиграла кровь. Он любил власть, и люди из Бюро были для него ключом к ней.

– Именно! Гилл значимая фигура! – продолжал говорить Эдвард, – говорят, он с большой вероятностью может в недалёком будущем занять пост Директора Бюро!

– Глупости, – усмехнулся Брукс, – чтобы стать директором ФБР – мало быть просто значимым человеком, нужно иметь огромную власть в руках и искусно добиться доверия Президента! – он откинулся на спинку стула и с высокой гордостью в голосе продолжил, – я знаю всех этих "великих людей". Они не более чем куклы в руках тех, кто настоящая сила. И только я знаю, как работает настоящая власть! – Брукс тут же немного подался вперёд, взял в руки фужер с дорогим шампанским и с огоньком в глазах ещё раз глянул на инспектора ФБР, – мистер Гилл! – почтительно, но с нескрываемой иронией обратился он к нему, чем привлёк внимание остальных персон, – как неожиданно увидеть вас здесь. Скажите честно, что вас привело к нашему столу? Как мне известно, ваш график обычно несовместим с нашими интересами, – Брукс посмеялся и сделал глоток шампанского, ожидая какой-то бурной реакции Гилла, но тот, слегка улыбнувшись, поднял голову и оценивающе посмотрел на него.

– Не буду скрывать, мистер Брукс! – чётко отвечал Гилл, с нежной улыбкой на губах, которая делала его ещё более опасным. Он осмотрел всех сидящих своим пронзительным взглядом, словно хотел прочитать их мысли, – такие светские мероприятия – отличное место для скрытых договорённостей и взаимопомощи! Но вам об этом лучше знать, не так ли? – после его слов некоторые господа позволили себе посмеяться. Это была не просто вежливая улыбка, это был насмешливый взгляд, который унижал Брукса и делал его уязвимым.

Это ударило по самолюбию Брукса. Он понял, что Гилл намекает на его причастность к скрытым махинациям в политике. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, и он сильно сжал кулаки под столом.

– Что ж! ФБР, как и всегда, проникнуты к людям с необоснованными подозрениями, – выдавил из себя улыбку Брукс, стараясь сдержать свой гнев. Он чувствовал себя загнанным в ловушку. Он пытался перевести разговор в шутку, но в его голосе звучала явная неуверенность. Он понимал, что Гилл пришёл сюда не просто так.

– Многие политики утонули в своих политических интригах и коррупции. ФБР старается не пропускать такое мимо себя! – продолжал уверенно отвечать Гилл, чем вызывал у Брукса только раздражение и злость, – мы здесь как своеобразное напоминание, что никто не останется безнаказанным, если однажды решит перейти черту дозволенного!

– Ваши слова звучат, как блеф, мистер Гилл! – старался не потерять собственного достоинства Брукс, – вы словно пытаетесь запугать нас бедолаг! Нас, матёрых и профессиональных политиков, которые служат своему государству верой и правдой!

– Не переживайте так, мистер Брукс! Кто служит верой и правдой, а кто злоупотребляет властью ради личной выгоды – это, поверьте, уже наша работа! Я буду стоять на страже правого суда и порядка, даже если придется когда-то встретиться со злом лицом к лицу!

– Щенок! – с неприязнью пробормотал себе это под нос Брукс. В его взгляде была нескрываемая ненависть, словно он увидел перед собой не человека, а своего врага. Он ощущал себя разоблаченным, как будто Гилл прочитал его мысли.

Гилл плавно перевёл свой взгляд, который тут же зацепился за Джену. Он не мог не обратить своего внимания на это милейшее создание, что сидело чуть в стороне от Брукса. Джена была одета в красивое нежное платье бледно-голубого цвета, которое подчеркивало ее хрупкость и невинность. Её шёлковые волосы, словно струящийся водопад, распадались на ее хрупких плечах, а глаза были темными и глубокими, как ночное небо. В них скрывалась тайна, которая манила и пугала одновременно.

– Кто это? – спросил Гилл у своей правой руки, агента Эдгара. Эдгар был высоким и крепким мужчиной с короткими светлыми волосами и жестким лицом, которое выражало только преданность и послушание. Он был тем человеком, который мог исполнить любой приказ Гилла, не задавая лишних вопросов. В этом и заключалась его значимость. Преданность и сила – вот чем обладал Эдгар.

– Это Джена! – быстро, но чётко ответил Эдгар, – дочь мистера Брукса!

Гилл вновь посмотрел на нее своим орлиным взглядом, способным увидеть даже самые скрытые тайны. На какое-то мгновение Джена и Джозеф пересеклись взглядами. Джозеф почтительно ей улыбнулся, на что Джена отреагировала скромной улыбкой.

– Она красива! – с очарованием проговорил Джозеф, – даже очень красива! Но эти глаза почему-то говорят о грусти!

Но вдруг орлиный и цепкий взгляд Джозефа заметил на запястьях Джены слегка видимые синяки, которые она пыталась скрыть рукавами своего платья. Они были неяркими, словно бледные отпечатки пальцев, но Джозеф увидел их.

Немного проанализировав увиденное, Гилл с ненавистью глянул на Брукса, который в это время с кем-то беседовал. Гилл был достаточно опытным и матерым агентом, который умел замечать такие детали, которые были скрыты от глаз простых людей. Он видел сквозь поверхность, видел истину, скрытую под маской благополучия. В его голове проскользнула мысль, что Брукс далеко не ангел во плоти, что за его внешней силой скрывается темная тайна, но сейчас его больше интересовала Джена.

***

По окончании всего мероприятия, когда уже гости постепенно стали расходиться, Джозеф пересекся с Дженой возле гардероба. Он видел, как она стоит одна, окруженная шумом и суетой, но при этом ощущая себя беспомощной и одинокой. Эдвард помогал ей надеть легкое весеннее пальто, так как вечера были ещё достаточно холодными.

Джозеф, почтительно качнул головой в знак уважения к Эдварду, подошёл молча к Джене и взял её нежную руку. От его прикосновения Джена невольно дрогнула. И он это сам ощутил. Он почувствовал дрожь в ее руке, как дрожь хрупкого стекла от нежного дуновения ветра. Но дрогнула она не только потому, что его манеры и движения были нежны, а потому, что он случайно коснулся синяков на запястье. Он почувствовал их под ее тонкой кожей, словно невидимые шрамы от болезненного прошлого.

– Мисс! – восхищенно произнес Гилл и поцеловал ее руку в знак уважения. Он не хотел её пугать, не хотел усугублять её страдания, но он не мог не выразить свое восхищение её красотой и нежностью. Все это действие произошло достаточно быстро, но даже за столь короткое время Гилл успел оценить синяки и ссадины на этих нежных ручках. Он не мог не видеть их, он видел их так же чётко, как и красоту её лица. Но ничего не сказав, он только улыбнулся и направился к выходу.

Вернувшись со своей семьей уже поздно вечером, Брукс вошёл в просторную спальню, оформленную в классическом стиле, со светлыми текстильными обоями, дорогими резными мебельными элементами и массивной кроватью, украшенной изысканными декоративными подушками.