Тайфун

Надо прибрать. Она сунула ноги в ботинки, спустилась вниз. В зале было людно и шумно. Мужики завтракали, расчитывались, собирались. Снаружи гудели моторы.

Хозяйка работала. Тая приблизилась к прилавку.

— Доброе утро.

— Здравствуй, — женщина подняла глаза. — Как спалось?

— Хреново. — Сказала она. — Я продлеваю. Нужно в комнате прибраться.

— Уборщица приходит в девять, — сказала женщина.

— Хочу сама. Надо руки занять.

Хозяйка посмотрела на неё внимательно.

— Сперва поешь, — сказала тихо, но настойчиво.

— Нет, сначала уберусь.

— Поешь, — повторила хозяйка.

Тая выдержала паузу. Затем ответила твердо, с нажимом:

— Сперва уберусь. Потом спущусь и поем. Обещаю.

Хозяйка помолчала, глядя ей в глаза. Потом вздохнула, достала из под прилавка ключ, протянула.

— Инвентарь в подсобке, наверху. Первая дверь налево. Возьмёшь, что нужно.

Тая кивнула. Вернулась в комнату с тряпками, ведром, веником. Открыла окно настежь. Нагревшаяся за ночь комната мгновенно выстудилась. Хорошо.

Она провела веником по полу, сметая бычки и пепел, глядя на серые полосы. Отжала тряпку, смыла. Провела шире, заведя под кровать. Отжала снова, прошлась по плинтусам.

Мысли потекли плавнее. Тая не прогоняла.

Ловушки бывают разные. И попадаешь в них по-разному.

Когда захлопнулся капкан — это кровь, хруст костей, лязг металла. Если не вырубит боль, не добьёт шок, будешь выбираться. Быстро, иначе – смерть.

Она подвинула ведро ногой. Сгребла пустые банки в пакет.

А бывает — петля. Или сразу удавишься, или будешь дёргаться. Хреново в любом случае.

Выпрямилась, хрустнув позвонками.

Пауки плетут паутину. Летишь себе, не видишь, а потом раз — и влип. Может, вырвешься, может, нет. Но пытаться будешь, пока не оплетут.

Вымыла каждый угол. Выбралась на середину комнаты. Мусор выставила в коридор.

А бывает — болото. Болото.

Перевернула стул. Вытерла ножки. Поставила на место.

Идёшь себе. Приятно даже. Земля мягкая, пружинит, ног не чувствуешь. Не чувствуешь, что проваливаешься. Не видишь, что трясина впереди. А как попадёшь — шевелиться нельзя. Увязнешь только больше. И что делать?

Оглядела комнату. Блеск.

Зашла в туалет, опрокинула ведро в унитаз. Смотрела, как мутная вода закручивается воронкой. Уходит. Тянет за собой серые хлопья. Перевела взгляд в зеркало над раковиной, заглянула в отражение собственных глаз.

— Выберешься, — процедила сквозь зубы. — Выберешься, сука живучая.

Подумала. Снова набрала воды.

Под раздачу попало всё, до чего смогла дотянуться. Унитаз, душевая, оба зеркала, подоконники, пол, плинтуса, щели под батареями. Истощенное тело просило пощады, но ей было плевать. Она ползала по коридору. Мыла руками. Меняла воду. Стирала тряпки. Возвращалась. Продолжала.

Ступенька за ступенькой выскоблила лестницу, сползая на корточках, чувствуя, как сбилось дыхание, как трясутся руки, ноют колени.

Добравшись до низа распрямилась, держа в руке тряпку, тяжело дыша. Обернулась. В зале было пусто. Хозяйка сидела за одним из столов с чашкой кофе. Лицо спокойное, но в широко распахнутых глазах немой вопрос.

Тая улыбнулась, пожала плечами.

— Увлеклась. — сказала хрипло.

— Что будешь есть?

— Второе. И кофе. Двойной. Без сливок. Без сахара.

Через полчаса она сидела за дальним столиком. Лицом к выходу, накинув капюшон, склонив голову над тарелкой. Еда застревала в горле.

Она знала, что голодна. Просто отвыкла есть. Поэтому сейчас заставляла себя глотать через силу. Каждый раз, когда хотелось отодвинуть тарелку, вспоминала своё отражение и отламывала ещё кусочек.

Давай. За маму, за папу.

Она хрипло усмехнулась, едва не поперхнувшись очередной порцией, которую заталкивала в себя чуть ли не боем.

Когда всё пошло не так? Когда всё полетело к черту?

Память услужливо завалила ворохом воспоминаний.

Вилка замерла на полпути ко рту. Кофе остывал.

Глава 6. В мае 2015-го.

Когда Валерку отчислили, она не удивилась. Знала, что это случится. Готовилась.

Валерка носил звание вечного студента — и, кажется, гордился этим. Он трижды поступал в этот колледж, на одну и ту же специальность, первые два раза — ещё до знакомства с ней. Преподаватели его любили, каждый раз встречали с распростёртыми объятиями, верили в него до последнего. Так же, как она. Снова и снова.

Парень способный. Голова золотая. Язык подвешен. Экзамены — несмотря на бесконечные прогулы — сдавал не напрягаясь. С блеском. Поэтому, и ещё потому, что был он от природы обаятельным, ему многое прощали. Он наглел. Пропускал пары, отрабатывал. Потом пропускал и не отрабатывал. И, наконец, забивал окончательно. Отчисляли. Снова. И снова.

Каждый раз он возвращался на первый курс, брался за учёбу с рвением, с желанием, с азартом. А на третьем снова вылетал. В этот раз, её усилиями, почти доучился. Почти.

— Знаешь, Солнце, два медика в семье — это перебор. Восстанавливаться не буду, да и не примут в четвёртый раз.

Он усмехнулся.

— Поеду домой, отдохну пару недель, найду нормальную работу.

Она молчала, кивала, складывала джинсы в стопку. Интересно, какую работу он найдёт в селе, откуда молодежь сбегает в город?Она не спросила. Зачем?

Ей сейчас нужно закончить третий курс. Четвёртый впереди. А за это время Валерка как-нибудь встанет на ноги.

Он отобрал у неё джинсы, бросил в сумку. Привлёк к себе.

— Зато теперь не отвертишься, — прошептал ей в ухо.

— В смысле?

Его руки скользнули под футболку, он провёл пальцами по спине так, что она покрылась мурашками, прижалась теснее, прикрыла глаза.

— Приедешь в гости. Познакомишься с моими. Три года обещаешь. Теперь всё. Я — там. И я тебя жду.

Вечером она проводила его на вокзал. Он закинул сумку в багажник, поцеловал мимоходом, занял место у окна. Поймал её взгляд, улыбнулся, приложил ладонь к стеклу. Она улыбнулась через силу, махнула рукой.

Автобус тронулся. Тая глядела вслед, пока красные габариты не скрылись за поворотом. Закурила.

Потом развернулась и пошла. Знакомым маршрутом, мимо частных домов, мимо супермаркета, мимо парка. Город засыпал.

Свернула во двор общежития, закурила снова, присев на скамейку.

Она делала всё, что могла. Стучала в дверь его комнаты по утрам до тех пор, пока не открывал — заспанный, опухший, часто с перегаром. Заставляла ходить на пары, иногда со скандалами, даже со слезами. Придумывала отмазки для преподавателей, когда не приходил. Договаривалась за него.

Не помогло. Ничего не помогло.

Она зашла в холл, махнула пропуском. Вахтёрша подняла глаза от газеты.

— Проводила?

— Проводила.

Вахтёрша кивнула. Входная дверь хлопнула. В холл, заливаясь смехом, влетела стайка девчонок. Её толкнули.

— Ой, извини, — замешкались первокурсницы.

Она посторонилась.

— Пропуск! — рявкнула вахтёрша, и девушки, толкаясь и хихикая, полезли в сумочки.

Тая закатила глаза и отправилась наверх.

Глава 7. В апреле 2016- го.

Она проснулась, когда за окном только забрезжил рассвет, а на улице истошно заорал петух. Попыталась шевельнуться.

Валерка не давал. Рука поперёк её груди, нога закинута на бедро. Проснётся он не скоро — и даже не сам. А ей нужно вставать.

Тая заворочалась. Он притянул крепче.

Утро переставало быть томным. Она сжалась, выдохнула, стараясь уменьшиться в объёме, упёрлась локтем в матрац. Приподнялась, преодолевая его тяжесть. Выгнулась дугой, соскользнула на пол.

Высвободилась наконец. Глянула на часы, ускорилась.

Их с Валеркой полутораспальная кровать находилась в проходной комнате между основным домом и кухней. Она с усмешкой вспомнила, как прошлым летом проснулась здесь в первый раз.

Тогда это показалось даже забавным — открыть глаза и обнаружить, что вокруг полно народу. Его мать гремит посудой на кухне, сестра собирается на работу, по комнате носится его племянник, а старший брат сидит за столом у окна и пьёт чай.