Тайфун

Таисия Ерёмина

Тайфун

Глава 1. В октябре 2016го.

Она шла.

Ровная грунтовая дорога тянулась за горизонт. Удивительно, как быстро её восстановили после наводнения. Октябрьское солнце разошлось не на шутку, грело, как в мае, словно торопясь исправить то, что натворила стихия. Лес по правую руку — мокрый, чёрный. Деревья со сломанными ветками, некоторые повалены. Бурая трава прилизана в одну сторону — в ту, куда шла вода.

Под ногами хлюпало. Она не обращала внимания. Новые ботинки уже были облеплены грязью, но ноги оставались сухими. Удачная покупка, впервые не поскупилась, и надо же — как пригодились теперь.

Мысли смешивались, рассыпались, завязывались в тугие узлы и распадались вновь. Она пыталась привести их в порядок так отчаянно, что не сразу услышала шум мотора за спиной.

Она резко выдохнула сквозь стиснутые зубы, ускорила шаг, сойдя с колеи на обочину. Плечи сжались, спина напряглась, пальцы до боли стиснули лямки рюкзака. Сердце пустилось в немыслимый пляс, раз за разом то ускоряясь, то пропуская удары. В голове тонко зазвенело.

Ну же, пожалуйста. Только бы ты. Ну же.

Машина поравнялась и промчалась вперёд, не притормозив. Она выдохнула, глядя вслед. Поймала себя на том, что схватилась за нагрудный карман и теперь сжимает сквозь ткань металлический прямоугольник, словно только он мог удержать в сознании.

— Дура. Какая же ты дура.

Дорога уходила в бесконечность. Взбесившееся солнце грело спину сквозь куртку. Она смотрела вслед удаляющемуся автомобилю и чувствовала, как отступает накатившая волна, унося с собой ещё немного надежды.

Зло сплюнула в грязь. Руки мелко тряслись, когда искала в рюкзаке пачку. Выкурила сигарету, стоя на обочине, глядя то туда, откуда ушла, то туда, куда идёт. Раздавила окурок носком ботинка и двинулась дальше. До трассы добралась, когда солнце перевалило за полдень. Устала.

Автобусы здесь ходят часто. Уехать можно на любом. Но торопиться некуда. И незачем.

Немного поодаль, у края дороги, возвышалось аккуратное кирпичное строение. Гостиница «Дальнобой». Сотню раз проезжала мимо. И ни разу не была внутри. Самое время наведаться.

Внутри царил полумрак. Посетителей не было. Пахло соляркой, табаком и чем-то жареным. Она огляделась.

Каменная плитка под ногами — хорошая, дорогая. Шесть крепких столов в два ряда, при каждом стулья. Прошла дальше.

В глубине помещения — прилавок с готовыми обедами. Полки пестрят упаковками: чипсы, сухарики, конфеты, кофе в пакетиках — всё, что берут в дорогу. Два холодильника. Один — с водой, колой, квасом, энергетиками. Второй — с пивом и жуткого кислотного цвета коктейлями. Лестница на второй этаж с деревянными ступенями, выскобленными добела.

Женщина за прилавком смотрела спокойно. Лет пятидесяти, аккуратная причёска — седина тронута хной, волосок к волоску. Передник старенький, но чистый, выглаженный. Руки на прилавке сложены.

— Здравствуйте, — она заставила себя улыбнуться, — комнаты есть?

Женщина улыбнулась в ответ.

— Есть.

— Сниму, — и, немного подумав: — И пива. Шесть банок.

Хозяйка окинула её с головы до ног.

— Паспорт, пожалуйста.

Неожиданно. Она скинула рюкзак на пол, покопалась в недрах, нашла.

— Вот.

— Двадцать три, — посчитала женщина вслух, вернула документ.

— Пятая комната, душ в конце коридора, туалет там же, в комнате чистое полотенце, кури в окошко. Может, поешь?

Поешь… Может, поешь… Офигеть. Она пожала плечами, не зная, что ответить. Женщина улыбнулась тепло, кивнула приглашающе:

— Садись, накрою. Первое, второе?

Она не ответила, нахмурила брови, не понимая. Женщина выдержала молчание.

— Значит, на мой вкус, — тихо произнесла она и ушла.

Принесла борщ. Со сметаной, набранной в ложку. Поставила рядом кофе в стакане. В стеклянном стакане. Боже.

Она размешала сметану, глядя, как белые разводы тают в бульоне. Женщина включила телевизор. Как сквозь сон донеслось:

— …последствия разрушительного тайфуна ликвидируются в кратчайшие сроки. Местные жители возвращаются к привычной жизни. Благодаря слаженной работе служб…

Она встала, опрокинув стул. Прошла к стойке, припечатала в столешницу пятитысячную.

Хозяйка посмотрела на купюру. На неё.

— Сейчас сдачи нет, — тихо и спокойно произнесла она. — Вечером будет людно. Разменяю, и заберёшь, идёт?

— Не надо сдачи, — выдавила она, быстро складывая жестяные банки в рюкзак. — Если вдруг спросят… вы меня не видели.

И направилась к лестнице, сжимая ключ.

Замок сухо щелкнул. Она разулась на пороге и в носках прошла по вытертому линолеуму к панцирной кровати. Скинула рюкзак, расстегнула. Выставила жестяные банки на тумбочку аккуратным полукругом. Порылась, вытащила смену белья в полиэтиленовом свертке.

В стопке постельного действительно отыскалось полотенце. Выстиранное до жесткости, серое, но чистое. Приложилась щекой — пахнет порошком. Сойдет.

Хозяйка сказала: вечером будет людно. Но сейчас — ни души. Две деревянные двери в конце коридора, видимо, душ и туалет.Она заглянула в обе, зашла в душ, закрылась на щеколду.

Тесная кабинка, поддон чугунный, в сколах. Она разделась не торопясь. Глянула в треснутое зеркало.

Дикий взгляд, запавшие глаза, выпирающие скулы, впалые щеки. Ключицы торчат, ребра можно пересчитать.— Ничего, — сказала она своему отражению. — Отъешься.

Сухо усмехнулась, вспомнив, что внизу остался нетронутый борщ.

Горячая вода пошла сразу — загудели трубы, зеркало запотело. Настроила воду так, чтоб почти кипяток. Кожа краснела, тело отогревалось, мышцы, задубевшие от напряжения, приятно заныли.

Почти одиннадцать километров по размокшей дороге дали о себе знать — каждый сустав теперь мстил. Но это была сладкая месть. Она почувствовала себя, наконец, живой.

Постояла, наслаждаясь.Потом, очнувшись и сообразив, что вода, должно быть, не бесконечная, быстро вспенила шампунь, намылилась. Стояла и смотрела, как пена уходит в слив. Растерлась полотенцем, чувствуя сквозь дикую усталость почти детский восторг.

Вернувшись в комнату, кинула мокрое полотенце на батарею, навела порядок в вещах.

Когда вешала куртку на гвоздик у двери, нащупала металлический прямоугольник в кармане. На секунду сжала крепче, замерла. Достать? Нет, нельзя. Не хватало себя сейчас добить.

Уже темнело. Она приоткрыла окно, вдохнула морозный воздух. Закурила. Вскрыла первую банку, сделала три больших глотка.

— Ну и хрен с тобой, — выдохнула в полумрак.

За окном пронеслась фура, осветив комнату полосой света. Снаружи зарокотало — подъезжали машины. Одна, вторая, третья. Большегрузы сползались на ночёвку. Хлопали дверцы, звучали голоса, то приглушенно, то громче. Несколько раз хлопнула дверь, зазвенела посуда, заиграла музыка. Кто-то что-то крикнул, раздался дружный хохот.

Она вскрыла вторую банку.

В коридоре затопали, прошли мимо. Лязгнул ключ, хлопнула дверь. Зашумела вода в душевой.

Она снова открыла окно, чиркнула зажигалкой. Дым потянулся в темноту.

Справа, через стену, завозились. Скрип панцирной сетки, сухой кашель.

Она смотрела в ту сторону, откуда пришла.

Шаги к двери, в коридор, обратно. Снова скрип кровати.

Никто и не думал её догонять.

Глава 2. В сентябре 2012-го.

Автобус привез её на вокзал в шесть утра.

Она соскочила на платформу, вдохнула прохладный воздух, потянулась — так, что хрустнули позвонки. Спать, может быть, и хотелось, но это чувство полностью перекрыли адреналин и счастье от грядущего, большого и прекрасного.

В наушнике гремел панк-рок. Второй она вынула, чтобы слышать город, который в предрассветный час гудел едва-едва.

И пошла пешком.

Пешие прогулки были её ритуалом, наслаждением, спасением. Ссора с мамой? Пешком через парк. Волнение перед экзаменом? Выходила из дома пораньше и шла до школы сорок минут. Даже своё восемнадцатилетие встретила в дороге: шла через весь город к подруге. И где-то на полпути поняла, что любовь к прогулкам — это на всю жизнь.

Вот и сейчас не стала брать такси, не села в маршрутку. Пошла.

Она встречала редких прохожих: мужика с собачонкой, тётку в халате, вытряхивающую половик, сонного парня с мусорными пакетами. Здоровалась с ними громко, бодро:

— Доброе утро!

Они вздрагивали, оборачивались, смотрели с подозрением. Ей было всё равно. Она хотела немедленно поделиться счастьем, от которого распирало грудь и хотелось обнять разом весь этот невыспавшийся, ворчливый мир.

Когда улица пустела, она пританцовывала. Коротко, энергично, в такт музыке. Рюкзак подпрыгивал за спиной, кеды шлёпали по тротуару. Из-за забора вдруг залаяла собака, да так лихо совпала с ритмом в наушнике, что она рассмеялась.

Миновала частный сектор — деревянные дома, разбитые по кварталам, палисадники с георгинами, заспанных кошек на заборах. Обошла закрытый супермаркет с пустой парковкой и вышла в центр. Зашла в парк — сделала крюк, хотя можно было срезать. Времени было полно, а парки она любила, особенно незнакомые.

К общежитию вышла без четверти восемь. Во дворе уже толпились. Группки по три-четыре человека, с баулами, сумками, подушками в целлофане. Родители с натянутыми улыбками: хмурые папы и суетливые мамы. Девчонки жались друг к другу, парни старательно делали вид, что им всё равно.

Она прошла сквозь толпу — почти налегке. Рюкзак за спиной, в руке пакет.На неё оглянулись.

Ещё бы. Она не вписывалась в атмосферу тревоги. Она одна здесь излучала абсолютное счастье.

Когда двери общежития открылись, она позволила толпе увлечь себя в холл. Суета разбилась о неё, как волна о камень.

Вокруг носились первокурсники с чемоданами, путались в дверях, переругивались, теряли родителей и находили. Кто-то громко выяснял, почему в списках нет его фамилии. Кто-то с выпученными глазами орал, что он тут с пяти утра, вообще-то. Вахтёрша за стеклянной перегородкой багровела и перекрикивала всех так, что стёкла дрожали.