Тайфун

Тайфун

Глава 1. В октябре 2016-го.

Она шла.

Грунтовая дорога тянулась за горизонт. Удивительно, как быстро её восстановили после наводнения. Октябрьское солнце разошлось не на шутку. Грело, как в мае, словно торопясь исправить то, что натворила стихия. Лес по правую руку — мокрый, чёрный. Деревья со сломанными ветками, некоторые повалены. Бурая трава прилизана в одну сторону — в ту, куда шла вода.

Под ногами хлюпало. Она не обращала внимания. Новые ботинки уже были облеплены грязью, но ноги оставались сухими. Удачная покупка. Впервые не поскупилась, и надо же — как пригодились теперь.

Мысли смешивались, рассыпались, завязывались в тугие узлы. Она пыталась привести их в порядок так отчаянно, что не сразу услышала шум мотора за спиной.

Резко выдохнула сквозь стиснутые зубы. Ускорила шаг, сойдя с колеи на обочину. Плечи сжались, спина напряглась, пальцы до боли стиснули лямки рюкзака. Сердце пустилось в немыслимый пляс, то ускоряясь, то пропуская удары. В голове тонко зазвенело.

Ну же, пожалуйста. Только бы ты. Ну же.

Машина поравнялась и промчалась вперёд, не притормозив. Она выдохнула, глядя вслед. Поймала себя на том, что схватилась за нагрудный карман и теперь сжимает сквозь ткань металлический прямоугольник, словно только он мог удержать в сознании.

— Дура. Какая же ты дура.

Дорога уходила в бесконечность. Взбесившееся солнце припекало спину сквозь куртку. Она смотрела вслед удаляющемуся автомобилю и чувствовала, как отступает накатившая волна, унося с собой ещё немного надежды.

Зло сплюнула в грязь. Руки мелко тряслись, когда искала в рюкзаке пачку. Выкурила сигарету, стоя на обочине, глядя то туда, откуда ушла, то туда, куда идёт. Раздавила окурок носком ботинка и двинулась дальше. До трассы добралась, когда солнце перевалило за полдень. Устала.

Автобусы здесь ходят часто. Уехать можно на любом. Но торопиться некуда. И незачем.

Немного поодаль, у края дороги, возвышалось аккуратное кирпичное строение. Гостиница «Дальнобой». Сотню раз проезжала мимо. И ни разу не была внутри. Самое время наведаться.

Внутри царил полумрак. Посетителей не было. Пахло соляркой, табаком и чем-то жареным. Она огляделась.

Каменная плитка под ногами — хорошая, дорогая. Шесть крепких столов в два ряда. При каждом стулья.

Прошла дальше.

В глубине помещения — прилавок с готовыми обедами. Полки пестрят упаковками: чипсы, сухарики, конфеты, кофе в пакетиках — всё, что берут в дорогу. Два холодильника. Один — с водой, колой, квасом, энергетиками. Второй — с пивом и жуткого кислотного цвета коктейлями. Лестница на второй этаж с деревянными ступенями, выскобленными добела.

Женщина за прилавком смотрела спокойно. Лет пятидесяти, аккуратная причёска. Седина тронута хной. Передник старенький, но чистый, выглаженный. Руки сложены на прилавке.

— Здравствуйте, — она заставила себя улыбнуться, — комнаты есть?

Женщина улыбнулась в ответ.

— Есть.

— Сниму, — немного подумала. — И пива. Шесть банок.

Хозяйка окинула её с головы до ног.

— Паспорт, пожалуйста.

Неожиданно. Она скинула рюкзак на пол, покопалась в недрах, нашла.

— Вот.

— Двадцать три, — посчитала женщина вслух, вернула документ.

— Пятая комната, душ в конце коридора, туалет там же, в комнате чистое полотенце, кури в окошко. Может, поешь?

Поешь… Может, поешь... Она пожала плечами, не зная, что ответить. Женщина улыбнулась тепло, кивнула приглашающе:

— Садись, накрою. Первое, второе?

Она не ответила, нахмурила брови, не в силах выдавить ни слова. Женщина выдержала молчание.

— Значит, на мой вкус, — тихо произнесла она и ушла.

Принесла борщ. Со сметаной, набранной в ложку. Поставила рядом кофе в стакане. В стеклянном стакане. Боже.

Она размешала сметану, глядя, как белые разводы тают в бульоне. Женщина включила телевизор. Как сквозь вату донеслось:

— …последствия разрушительного тайфуна ликвидируются в кратчайшие сроки. Местные жители возвращаются к привычной жизни. Благодаря слаженной работе служб…

Она встала, опрокинув стул. Прошла к стойке, припечатала в столешницу пятитысячную.

Хозяйка посмотрела на купюру. На неё.

— Сейчас сдачи нет, — все так же спокойно произнесла она. — Вечером будет людно. Разменяю, и заберёшь, идёт?

— Не надо сдачи, — выдавила она, быстро складывая жестяные банки в рюкзак. — Если вдруг спросят… вы меня не видели.

И направилась к лестнице, сжимая ключ.

Замок сухо щелкнул. Она разулась на пороге и в носках прошла по вытертому линолеуму к панцирной кровати. Скинула рюкзак, расстегнула. Выставила жестяные банки на тумбочку аккуратным полукругом. Порылась, вытащила смену белья в полиэтиленовом свертке.

В стопке постельного действительно отыскалось полотенце. Выстиранное до жесткости, серое, но чистое. Приложилась щекой — пахнет порошком. Сойдет.

Хозяйка сказала: вечером будет людно. Но сейчас — ни души. Две деревянные двери в конце коридора, видимо, душ и туалет. Она заглянула в обе, зашла в душ, закрылась на щеколду.

Тесная кабинка, поддон чугунный, в сколах. Она разделась не торопясь. Глянула в треснутое зеркало.

Дикий взгляд, запавшие глаза, выпирающие скулы, впалые щеки. Ключицы торчат, ребра можно пересчитать.

— Ничего, — сказала она отражению. — Отъешься.

Сухо усмехнулась, вспомнив нетронутый борщ.

Горячая вода пошла сразу — загудели трубы, зеркало запотело. Настроила воду так, чтоб почти кипяток. Кожа краснела, тело отогревалось. Мышцы, задубевшие от напряжения, приятно заныли.

Почти одиннадцать километров по размокшей дороге дали о себе знать. Каждый сустав мстил. Но она почувствовала себя, наконец, живой.

Постояла, наслаждаясь. Потом, очнувшись и сообразив, что вода, должно быть, не бесконечная, быстро вспенила шампунь, намылилась. Смотрела, как пена уходит в слив. Растерлась полотенцем, чувствуя сквозь дикую усталость почти детский восторг.

Вернувшись в комнату, кинула мокрое полотенце на батарею, навела порядок в вещах.

Когда вешала куртку на гвоздик у двери, нащупала металлический прямоугольник в кармане. На секунду сжала крепче, замерла. Достать? Нет. Не хватало себя сейчас добить.

Темнело. Она приоткрыла окно, вдохнула морозный воздух. Закурила. Вскрыла первую банку, сделала три больших глотка.

— Ну и хрен с тобой, — выдохнула в полумрак.

За окном пронеслась фура, осветив комнату полосой света. Снаружи зарокотало — подъезжали машины. Одна, вторая, третья. Большегрузы сползались на ночёвку. Хлопали дверцы, звучали голоса, то приглушенно, то громче. Несколько раз стукнула входная дверь, зазвенела посуда, заиграла музыка. Кто-то что-то крикнул, раздался дружный хохот.

Допила первую и сразу вскрыла вторую.

В коридоре затопали, прошли мимо. Лязгнул ключ. Зашумела вода в душевой.

Она снова открыла окно, чиркнула зажигалкой. Дым потянулся в темноту.

Справа, через стену, завозились. Скрип панцирной сетки, сухой кашель.

Она смотрела в ту сторону, откуда пришла.

Шаги к двери, в коридор, обратно. Снова скрип кровати.

Никто и не думал её догонять.

Глава 2. В сентябре 2012-го.

Автобус привез её на вокзал в шесть утра.

Она соскочила на платформу, вдохнула прохладный воздух, потянулась — так, что хрустнули позвонки. Спать, может быть, и хотелось, но это чувство полностью перекрыли адреналин и счастье от грядущего — большого и прекрасного.

В наушнике гремел панк-рок. Второй она вынула, чтобы слышать город, который в предрассветный час гудел едва-едва.

И пошла пешком.

Пешие прогулки были её любовью. Ссора с мамой? Пешком через парк. Волнение перед экзаменом? Выходила из дома пораньше и шла до школы сорок минут. Даже своё восемнадцатилетие встретила в дороге: шла через весь город к подруге.

Вот и сейчас не стала брать такси, не села в маршрутку. Пошла.

Встречала редких прохожих: мужика с собачонкой, тётку в халате, вытряхивающую половик, сонного парня с мусорными пакетами. Здоровалась с ними громко, бодро:

— Доброе утро!

Они вздрагивали, оборачивались, смотрели с подозрением. Ей было всё равно. Она хотела делиться тем, от чего распирало грудь и обнимать весь этот невыспавшийся, ворчливый мир.

Когда улица пустела, она пританцовывала. Коротко, энергично, в такт музыке. Рюкзак подпрыгивал за спиной, кеды шлёпали по тротуару. Из-за забора тявкнула собака, да так лихо совпала с ритмом в наушнике, что она рассмеялась.

Миновала частный сектор — деревянные дома, разбитые по кварталам, палисадники с георгинами, заспанных кошек на заборах. Обошла закрытый супермаркет с пустой парковкой и вышла в центр. Зашла в парк — сделала крюк, хотя можно было срезать. Времени было полно.

К общежитию вышла без четверти восемь. Во дворе уже толпились. Группки по три-четыре человека, с баулами, сумками, подушками в целлофане. Родители с натянутыми улыбками: хмурые папы и суетливые мамы. Девчонки жались друг к другу, парни старательно делали вид, что им всё равно.

Она прошла сквозь толпу. Почти налегке — рюкзак за спиной, в руке пакет. На неё оглянулись.

Ещё бы.

Когда двери общежития открылись, она позволила толпе увлечь себя в холл. Суета разбилась о неё, как волна о камень.

Вокруг носились первокурсники с чемоданами, путались в дверях, переругивались, теряли родителей и находили. Кто-то громко выяснял, почему в списках нет его фамилии. Кто-то с выпученными глазами орал, что он тут с пяти утра, вообще-то. Вахтёрша за стеклянной перегородкой багровела и перекрикивала всех так, что стёкла дрожали.

Она протиснулась в угол к окошку и стала ждать, прислонившись к стене. Мимо уверенно, словно ледокол в северных водах, пробивала дорогу сквозь толпу растрёпанная женщина с ведром и шваброй. Обратила на неё внимание.

— Чего стоишь столбом? Ты так и к кастелянше не успеешь!

— Успею, — улыбнулась она.

Женщина посмотрела на неё как на сумасшедшую, пожала плечами и продолжила путь.

Она продолжала наблюдать за этим безобразием с лёгкой улыбкой. Наушник не вынула, но музыку сделала потише. Вахтёрша наконец заметила её.

— Ты чё тут выстроилась?! — рявкнула она из последних сил.

— Заселяюсь, — она протянула паспорт и папку с бумагами. — Пятьсот шестая комната.

Женщина за стеклом глянула на документы, потом на неё.

— А чего всех подряд пропускаешь? Встала бы в очередь, уже бы давно прошла.

— А куда спешить? — она широко улыбнулась и пожала плечами.

Вахтёрша поджала губы, но в уголках дрогнула улыбка. Быстро проверила бумаги, выписала ордер.

— В сто четвёртую, к кастелянше. Бегом давай, блаженная.

— Спасибо.

Она просочилась сквозь толпу в холле и попала в новый замес.

В коридоре у сто четвёртой толпились человек тридцать. И все они, похоже, желали смерти кастелянше. Дородная женщина орала в окошко, что её дочери не додали наволочку. Какой-то мужик попытался пролезть вперёд, вызвав гнев праведников на свою голову. В сердце очереди две мамы выясняли, кто за кем занимал. И дело явно шло к рукоприкладству.

Вдруг дверь распахнулась настежь, явив миру маленькую крепкую старушку с багровым лицом, которая гаркнула так, что содрогнулись стены:

— Так, всё! Перерыв полчаса!

Очередь взвыла.

Воспользовавшись общим замешательством, она скользнула сквозь толпу, оказалась прямо перед с кастеляншей, и выдохнула ей в лицо:

— Можно я вам помогу?

Кастелянша мгновенно увлекла её в царство простыней. Захлопнула дверь, отрезав их обеих от возмущённого гула.

— Милая, — весело пропела старушка, — я не знаю, кто ты и откуда, но ты сама напросилась. Чай будешь?

Она кивнула.

— Как звать? — поинтересовалась кастелянша, доставая вторую чашку из ящика стола.

— Тая, — ответила она.

Они познакомились, подкрепились, потом Нина Ивановна — так звали кастеляншу — объяснила, что и как делать, и, коротко выдохнув, открыла окошко.

Через полтора часа очередь иссякла. Нина Ивановна села на стул с кружкой чая и смотрела уже почти с нежностью. Тая продолжала увлечённо раскладывать стопки белья, даже не замечая, что в коридоре стоит гробовая тишина.

— На месте стой, раз-два! — скомандовала кастелянша, и она замерла. Старушка звонко хохотнула.

— Ишь, разошлась! Закругляемся, вояка. Вон твоё бельё, комплект. И подушку новую дала. Спасибо тебе, услужила бабушке. Иди отдыхай.

— Спасибо.

Нина Ивановна всплеснула руками:

— Мне спасибо? Ой, иди уже, Христа ради!

Тая взяла пакет с бельём. Вышла в коридор.

— Заходи на чай! — услышала за спиной и улыбнулась.

— Обязательно!

И поднялась на пятый этаж. Нашла свою комнату. Нашарила в кармане ключ, но дверь оказалась открыта.

На одной из кроватей, среди разбросанных вещей, распростёрлось тело. Тая поздоровалась. Тело шевельнулось.

Тая прошла к свободной койке. Расправила матрас, выложила бельё, скинула рюкзак на пол. Подошла к окну, распахнула створку.

Во дворе всё ещё суетились люди, носились с сумками, обнимались, прощались.

— Красота.

— Нахрен красоту, — промычало тело. — Если я сейчас не помоюсь, я сдохну.

— А у кого ключ от душа?

— У Ленки из пятьсот одиннадцатой. Только эта мымра по расписанию живёт, так что до восьми вечера можно не мечтать.

— Разберёмся.

Тая вышла, нашла пятьсот одиннадцатую, постучала. Дверь открыла полная девушка с прыщавым лицом, выражающим глубочайшее презрение ко всему человечеству.

— Чего тебе?

— Привет. Ключ от душа можно?

— Очередь. Листок на двери. Записывайся. После восьми, полчаса на комнату.

— А сейчас нельзя? Я быстро.

— Нельзя. Расписание.

Тая улыбнулась.

— У тебя такие серьги красивые, Лена. Это бирюза?

Староста опешила.

— Чего?

— Серьги. Очень тебе идут. Редко сейчас такие носят, это стильно.

Лена машинально потрогала мочку, чуть покраснела.

— Это... подарок. От бабушки.

— Я бы убила за такие. Слушай, мы правда быстро. Пять минут ополоснуться, и всё. А вечером, если хочешь, я пиццу закажу, посидим, поболтаем. У тебя, наверное, другие планы, но я буду рада, если согласишься, — затараторила Тая.

Ленка слушала, и презрение на её лице медленно таяло.

— Ладно... — сказала она нерешительно. — Держи. Только быстро.

— Спасибо! Ты золото.

Тая схватила ключ и бегом понеслась по коридору, чувствуя спиной растерянный Ленкин взгляд.

В душ пошла первой. Тело соседки восстало и начало громить чемоданы в поисках гигиенических принадлежностей.

Тая шагнула под горячие струи, закрыла глаза и улыбнулась. Отличный день.

Из душа вышла, замотавшись в полотенце — и замерла.

В коридоре стоял парень. Руки в карманах, взгляд тяжёлый — но уголки губ едва заметно дрогнули.

— С лёгким паром, девушка, — сказал он приятным хриплым басом.

— Спасибо! — ответила она с достоинством и протиснулась между ним и стеной.

Он своими габаритами почти перекрыл коридор и даже не думал двигаться.

Близко. Слишком близко.

Он лениво повернулся, провожая её смеющимся взглядом. Она открыла дверь и, уже шагнув внутрь, бросила через плечо:

— Глаза сотрёшь.

Он усмехнулся. Она прикрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Соседка подскочила:

— Давай ключ!

— Что?

— Ключ давай, ну ты чего! — и, не дождавшись, сама разжала её пальцы, оттеснила от двери и вылетела в коридор.

— О, Валерка, привет! — услышала Тая.

Валерка.

Она тряхнула головой. Нужно пиццу заказать, обещала же.

Глава 3. В октябре 2016-го.

Она вскочила, заходила по комнате.

Воспоминание повисло в голове липкой паутиной, и стряхнуть не получалось.

Пять шагов к двери, пять обратно. За стенами храпели. Справа — густо, с присвистом; слева — потоньше.

Зачем ты это сделала? Зачем разрешила себе вспомнить тот день, коридор, взгляд?

Дура. Какая же ты дура.

Она замерла у окна, вцепилась в подоконник так, что заболели пальцы. Прижалась лбом к холодному стеклу. Зажмурилась.

— Не надо было, — прошептала в темноту. — Не надо, не надо, не надо.

Слова вырывались толчками, в такт пульсу, бьющему по вискам. Она резко оттолкнулась, с размаху села на кровать — та жалобно скрипнула. Вцепилась в волосы, до боли сжала пряди у корней, запрокинув голову, скрипя зубами.

Может, вернуться? Руки упали. Она замерла, глядя в потолок.

Всё. Приехали.

Резко обернулась. Куртка висела на гвозде у двери. Встала. Подошла. Запустила руку в нагрудный карман.

Металлический прямоугольник. «Сергеич меня убьёт», — голос его предыдущего владельца раздался в голове так явно, будто он стоял за спиной. Затылком почувствовала его смешок.

Пальцы дрожали так, что она едва удержала. Не глядя, сжимая в руке до боли, вернулась на место.

Полная луна прожектором била в окно.

Она поднесла к свету. Провела большим пальцем по гравировке. «М. Е.»

— Выручай, — выдохнула, как заклинание.

Щёлкнул замочек. Открылась крышка.

Положила, раскрытый, на тумбочку, рядом с пивными банками. Вскрыла третью, осушила чудовищными глотками. Закурила. Выдохнула в сторону открытого окна, стараясь не думать вообще ни о чём.

Не вышло. По щеке скатилась слеза. Вторая. Третья.

Она сжала зубы, скулы свело. Подбородок дрогнул.

Она глотала слёзы, давилась ими, но не отводила взгляд от металла, отражающего лунный свет. Грудь ходила ходуном, выдавала короткие, рваные выдохи. Хотелось закричать. Слёзы капали на футболку, на руки, на пол.

Она не вытирала.

Глава 4. Сон.

Мрак. Тяжёлый, тёплый, вязкий, без единого просвета. Вдруг ярко вспыхнула лампочка, ослепив. Воздух наполнился запахами. Пирожки из буфета. Ленкин шампунь. Чистящее средство из арсенала уборщицы.

Она стоит в коридоре общежития. Из пятьсот одиннадцатой гремит музыка — значит, воскресенье. Все разъехались и разбежались кто куда. Этаж пустой, вот Ленка и наслаждается.

Она сделала шаг по белоснежной плитке. Из-за угла вывернула соседка по комнате, Женька. С мокрыми волосами, в халате, со своим фирменным недовольным лицом.

Прошла мимо, даже не взглянув.

— Жень, — позвала она. — Женька!

Ноль реакции. Женька скрылась в комнате, хлопнув дверью.

Она пошла дальше. Поворот. Ещё один. Что за лабиринт? Тут всё не так было.

Она открыла первую попавшуюся дверь. Он стоит там, прислонившись плечом к стене, руки в карманах. Огромный, красивый. Встретил её взгляд, уголки губ дрогнули.

— Опоздала, — пробасил он.

— Но ведь это ничего? — спросила она.

Он усмехнулся.

— Давай посмотрим.

Подошёл. Медленно. Лениво. Взял её руки в свои. Поцеловал одну, потом вторую. Притянул. Она потонула во взгляде зеленых глаз.

И вот они сидят на подоконнике в конце коридора, курят в форточку. Он рассказывает, как страдал по ней полгода, все не решался подойти после первой встречи. Она смеётся, запрокинув голову, потому что даже собственные страдания он описывает смешно.

Вот провожает до двери после пар. В последний момент вдруг хватает и уносит, смеющуюся и вырывающуюся, в свою комнату. Знакомит с Витьком-соседом. Втроём пьют чай, смотрят телек, травят анекдоты. Ближе к полуночи провожает обратно. Женька ворчит, потому что её разбудили.

Вот она ждёт его у входа в колледж, прячась от дождя под козырёк — не взяла зонт. Он появляется из-за угла, мокрый, чуть пьяный, тоже без зонта. Выносит её на тротуар на руках и кружит. Она смеётся, подставляя лицо тёплому ливню.

А вот они танцуют в её комнате. Девочки разъехались по домам на выходные. Он обнимает, целует, шепчет горячо, и нет на свете ничего, кроме его рук, его губ и этого дурманящего счастья.

Музыка резко глохнет. Они стоят посреди комнаты. Он целует её руки.

— Валер, — шепчет она. — Я люблю тебя.

Он кивает. Сжимает её пальцы. В глубине коридора зарождается гул.

— Что это? — спрашивает она.

Шум нарастает. Она оборачивается.

Из коридора выплёскивается мутная волна и заливает пол. Вода быстро прибывает, несёт обломки, тряпки, ветки. Грохот оглушает.

— Валерка! — кричит она, перекрикивая шум.

Он не двигается. Не отвечает. Не отпускает её рук. Вода продолжает подниматься.

По щиколотку. По колено. Ледяная, обжигает кожу.

— Пошли! — она тянет его. — Надо уходить!

Он не двигается и не отпускает. Вода поднимается. По пояс. По грудь.

— Валер, пожалуйста, — голос срывается. — Пойдём.

Он отводит взгляд. Молчит.

Вода доходит до плеч. Её начинает сносить — течение становится сильнее, она едва стоит на ногах. Он разжимает пальцы.

— Что?!

Он стоит в воде по грудь, уперев взгляд в пол, руки в карманах. Это последнее, что она видит перед тем, как окончательно скрыться под водой.

Она открыла глаза, судорожно дёрнувшись. Сердце грозит проломить рёбра. Футболка взмокла, прилипла к спине. У окна стоит человек в рабочих штанах с голым торсом и курит в приоткрытую створку. Лунный свет отражается от обручального кольца.

Внутри всё похолодело. Она обернулась на дверь, прикидывая, успеет ли...

— Привет, док.

Док. Только один человек называет её так.

— Дядя Миша? — она приподнялась на локте. — Ты как вошёл?

Он выпустил струйку дыма. Затушил бычок о подоконник. Подошёл, присел на край кровати. Она подползла, положила голову ему на колени, свернулась калачиком. Её мелко затрясло. Он погладил её по волосам.

— Завтра уходи, слышь, док. Домой уходи, не к нему.

Он наклонился над ней и зашептал в самое ухо:

— Я не для того тебя вытаскивал, чтобы ты здесь рехнулась. Ты меня слышишь?

В комнате холодно — окно так и осталось открытым.

— Слышишь меня?! — рявкнул он так, что она подскочила, окончательно проснувшись. В комнате никого небыло.

Глава 5. Пробуждение.

Она села на кровати.

Серый предутренний свет давил на глаза. Голова гудела, и с похмелья, и со сна. Тая потерла руками лицо, пытаясь стереть остатки кошмара. Как будто это можно стереть.

На душе было муторно. Она пустила ноги, потянулась к тумбочке. Рука замерла над металлическим прямоугольником. Боялась прикоснуться. Помедлила секунду, потом захлопнула его, сунула под подушку. Убрала с глаз. До поры.

Вскрыла четвёртую банку пива. Выпила до последней капли, запрокинув голову, мерно глотая, заливая пожар в груди.

Закурила. Выдохнула в форточку, глядя, как тает дым в утреннем холоде. Затушила окурок. Рука дрогнула, переполненная пепельница упала на пол, рассыпав бычки по полу.

Выругалась сквозь зубы.