Пятый мир

– Что ж, в таком случае почему бы просто не подождать пару столетий? – предложил демон.

– Подождать чего?

– Пока не привыкните к разгуливающим по материальному миру чудовищам, – любезно разъяснил Алистер. – Рано или поздно и они станут нормой, если набраться терпения.

Габриэлла долго молчала, разглядывая собеседника.

– Весьма, хм, примечательное в своём роде мнение, – криво улыбнувшись, признала она. – А что же делать, если я не хочу к этому привыкать?

– Устранить первопричину, – демон обнажил клыки в довольной усмешке. – Полностью.

– И… ты знаешь, как это сделать?

Спрашивать, конечно, было глупо, но вдруг…

– Не имею ни малейшего понятия, – сияя самодовольным злорадством, мгновенно откликнулся Алистер.

– Почему-то я ждала этого ответа, – со вздохом призналась Габриэлла, глядя в горящие неясным предвкушением алые глаза.

Глава 11. Пытливый ум и тесный дом

Дело о новой твари, получившей отныне официальный статус «искажённая сущность», ушло в следственный отдел и там стремительно потонуло в догадках и домыслах. Никто не мог понять причину появления существ в материальном мире. Приставленные к делу учёные и следователи пришли к заключению, что источником проблемы являются странные всплески энергий потустороннего измерения, как и сказал Алистер, но дальше этой точки расследование не сдвинулось. Габриэлла старалась лишний раз не вмешиваться, чтобы не привлекать внимания и вернуть себе статус обыкновенного среднестатистического наблюдателя, по пятам за которым не следует какое-то загадочное бедствие. Проверяя порой сводки следователей в надежде получить новую информацию, она концентрировалась на собственных обязанностях: дежурила, искала заражённых и писала отчёты. Привычный распорядок восстановился довольно быстро, и, если бы не косые взгляды Феликса после их размолвки, можно было подумать, что ничего и не произошло. Габриэлла предпочитала делать вид, что не замечает подозрений и недовольства напарника.

Пользуясь свободным временем после дежурств и выходными днями, она много часов проводила, гуляя по заснеженным улицам города, заглядывая в книжные магазины и скупая то, что казалось достаточно увлекательным. Её небольшая квартирка постепенно заполнялась всевозможными книгами, начиная с трудов по истории и заканчивая романами, приключенческими рассказами и даже некоторыми научными изданиями. Чем больше она читала, тем больше вопросов у неё возникало, но всё чаще эти вопросы были связаны не с миром в целом, а наличием в нём теней и демонов. В некоторых книгах были упоминания о разнообразных потусторонних созданиях и тёмных сущностях, даже о демонах, но для людей все они были не более чем сказками и мифами. Ни одно мало-мальски серьёзное издание о таком не упоминало.

– Не понимаю, – Габриэлла обессиленно уронила голову на подушку и закрыла глаза.

Алистер, который в последнее время будто не знал другой беды, кроме как повсюду следовать за ней, то сопровождая во время прогулок, то составляя компанию за чтением дома, оторвался от праздного перелистывания атласа и поднял голову.

– Чего именно?

– Почему в мире, где существуют тени и демоны, никто о них не знает? Вокруг творится столько необычного, а люди этого будто не замечают. А если кто-то и замечает, его предпочитают называть безумцем.

– Зачем им об этом знать? Люди заняты своими людскими заботами. Скажи им, что с ними по одной улице бродят тёмные твари, это породит хаос и панику.

– Но если бы они с самого начала жили с этим знанием, умели противостоять воздействию теней или защищаться от них, это помогло бы избежать многих бед, – Габриэлла помахала в воздухе книгой по истории, которую читала. – Мне иногда кажется, что многие войны случились именно из-за одержимых. Тени ведь порождают агрессию. Так не они ли виной тому, что в разные времена в мире случалось столько жестокости?

– Люди сами по себе существа агрессивные и жестокие, – Алистер безразлично пожал плечами. – Им не нужна потусторонняя сущность, чтобы завидовать и убивать.

Габриэлла пожала плечами, не соглашаясь, но и не опровергая его слова.

– Ну а демоны? Откуда они взялись?

– Оттуда же, откуда и тени.

– Из промежуточного измерения?

– Из тьмы.

– Разве это не одно и то же? – она непонимающе моргнула.

– Не совсем.

Так как дальнейших объяснений не последовало, Бертран решила немного сменить направление беседы.

– Почему тогда в мире нет ангелов?

– Разве нет? – Алистер с красноречивой улыбкой взглянул на неё.

– Я говорю о тех, которые все в белом и с крыльями, – со смехом отмахнувшись от глупой шутки, Габриэлла скользнула взглядом по многочисленным стопкам книг, занимающих теперь добрую половину её квартиры. – О них много где упоминается как о светлых защитниках человечества, противостоящих тьме. Разве их существование не логично? В конце концов, в противовес теням есть стражи. А в противовес демонам должны быть ангелы.

– Они будут лишними.

– Но что в таком случае уравновесит чашу весов?

– Люди.

– Люди? Но ведь они…

– Слабее? – подперев рукой голову, Алистер с понимающей усмешкой глянул на неё.

– Да.

– Ты в этом уверена?

Габриэлла помедлила, разглядывая собеседника. Закинув ногу на ногу, он мерно покачивал носком сапога. Спокойный и уверенный, с любезной усмешкой на губах и бездной равнодушия в алых глазах. Сколько могущества крылось за маской снисходительной вежливости? Сколько жизней могли унести эти увенчанные стальными когтями руки, сейчас так безмятежно лежащие на подлокотниках кресла? Разве хоть один человек может противостоять ему? Кто рискнёт бросить вызов существу, которое будет также благосклонно улыбаться, вырывая кому-нибудь сердце из груди, и остаться после этого в живых?

Заметив её замешательство, Алистер улыбнулся чуть шире, будто зная, о чём она думает.

– Демоны, в отличие от людей, не свободны, – неторопливо пояснил он. – Они привязаны к своей природе и вынуждены подчиняться её законам. Люди гораздо сильнее. У них есть то, чего многие демоны вообще лишены, – перехватив заинтересованный взгляд, он с удовольствием пояснил: – Свобода воли и возможность формировать свои убеждения. Демоны кажутся всесильными лишь со стороны. Можно подумать, они творят что хотят и живут, как им нравится; но на самом деле ими зачастую руководит хаос собственного сознания. У них даже нет организованного сообщества, к которому они могли бы себя причислить, потому что в силу своей природы демоны не способны существовать в рамках некой даже условной системы. Им всё время нужно эти рамки ломать, – Алистер помедлил, водя когтями по деревянным подлокотникам. – И самое неприятное то, что даже у самых сильных есть какая-нибудь глупая особенность, из-за которой они становятся уязвимы, как новорождённые котята. Кто-то, к примеру, не может войти в жилое помещение, если его не пригласят. Кто-то обязан выполнять идиотские желания любого, кто сможет связать ему руки. У некоторых случаются непроизвольные вспышки бешенства, от которых они сами страдают. И все как один одержимы заключением сделок, от которых порой проблем больше, чем выгоды. Так что сила их весьма условна, если знать о слабости.

Габриэлла слушала, подперев рукой голову и пристально наблюдая за отстранённым выражением его лица. Алистер вроде бы говорил о себе подобных, но звучало это так, будто себя он к ним не причислял. Демон ли он вообще?

– А ты? – не удержавшись, спросила она, когда он замолчал. – У тебя есть какая-нибудь слабость?

Алистер усмехнулся.

– Лишь одна.

– Какая же?

– Мне постоянно скучно.

– Да, – ехидно проворчала она. – Вот уж проблема так проблема.

– А ты поживи так пару сотен лет.

– Мог бы придумать себе хобби, – бездумно предложила Габриэлла и тут же пожалела о своих словах, встретив многозначительный взгляд собеседника. – И нет, постоянно следовать за мной – это не хобби!

– Зависит от восприятия.

Бертран, фыркнув, закатила глаза.

– Почему я вообще с тобой общаюсь?

– Потому что я тебя преследую, – с неизменно довольной улыбкой констатировал Алистер.

Габриэлла всё-таки рассмеялась, уткнувшись лицом в подушку. И когда вдруг его общество перестало обременять и начало радовать её? Он вел себя нахально и бесцеремонно: врывался без приглашения и творил что вздумается, подвергал сомнению буквально всё, во что она верила и что считала правильным. Он был опасен, Бога ради! Габриэлла до сих пор не знала, замешан ли он в нападениях тварей, как не знала, что вообще им движет бо́льшую часть времени. Алые глаза, преисполненные вселенской скуки и вежливого безразличия, скрывали слишком много тайн. Иногда Габриэлла сомневалась, что в целом мире есть хоть что-то, способное увлечь или заинтересовать его. Но вместе с тем в ней росла абсурдная уверенность, что он не причинит ей вреда, и, если она попросит оставить её в покое, Алистер так и поступит. Изо дня в день она обещала себе, что непременно прогонит его; однако шло время, а она так и не смогла заставить себя этого сделать. Каждая встреча разжигала в ней всё новые эмоции, вспыхивающие в душе подобно разноцветным огонькам. Он вызывал у неё восторг и страх, любопытство и веселье, заставлял думать, сомневаться, спорить. Габриэлле казалось, что скоро этих «огоньков» станет так много, что она начнёт светиться изнутри.

Постепенно настороженность сменилась доверием, а вместе с доверием появились симпатия и необъяснимая привязанность. Возвращаясь домой после дежурства, Габриэлла в предвкушении задерживала дыхание, надеясь обнаружить в квартире улыбчивого красноглазого демона. Он словно был недостающим кусочком пазла в её сознании, и с появлением Алистера всё вдруг обретало смысл… в своей неподражаемой бессмысленности.

Какие бы разумные и логичные доводы ни приводил её разум, напоминая, что она совершенно ничего не знает о демоне, душа продолжала с нетерпением ждать новой встречи с ним.

«Феликс бы сказал, что у меня окончательно атрофировалось чувство самосохранения», – мысленно вздохнула Габриэлла.

Но ведь Алистер не угрожал ей. Почему она должна отталкивать его? И может ли она его оттолкнуть, не лишившись при этом какой-нибудь важной части самой себя? Лучше не думать об этом.

Подняв голову, Габриэлла с задумчивой улыбкой воззрилась на своего… друга?

– Я хочу поехать в путешествие, – вдруг заявила она, усевшись на кровати.

– Куда?

– Понятия не имею, – Бертран пожала плечами. – Куда угодно?

– Звучит многообещающе, – саркастично прокомментировал Алистер.

– Я надеялась, что ты составишь мне компанию, – помедлив немного, добавила наблюдательница, поборов мимолётный прилив неуверенности. – Если ты, конечно, не будешь занят захватом мирового господства и всё такое.

С губ Алистера сорвался тихий смешок. Пару мгновений он размышлял о чём-то и, наконец, обнажил клыки в широкой предвкушающей ухмылке, не предвещающей ничего хорошего.

– Почему бы нам не отправиться к побережью?

***

Феликс новость о поездке принял без особого восторга, потому что, конечно, если путешествовали другие стражи, всё было нормально, но если уехать решила Габриэлла, то это сразу становилось проблемой. Но так как официально Эмери всё ещё был на неё в обиде, слишком живо реагировать он не стал.

– И что тебя тянет непонятно куда? – проворчал он, шагая бок о бок с ней по заснеженной улице вечернего города.

– Хочу посмотреть окрестности, – спрятав за шарфом половину лица, глухо пробормотала Габриэлла. – Я никогда раньше не выезжала из города.

– Нечего там смотреть, – Эмери сунул руки в карманы и зябко поёжился под порывами стылого ветра.

– А ты бывал где-нибудь? – примирительно спросила Габриэлла, искоса глянув на напарника.

– Бывал.

– Посоветуешь интересные места?

– Нет их тут, – с губ Феликса сорвалось облачко пара, когда он со вздохом посмотрел на собеседницу. – Ты осознаёшь, что это может быть опасно?

– Необязательно. Поддельные документы у меня есть, легенда на всякий случай тоже, – Бертран потёрла руки друг о друга, пытаясь согреться и, перехватив тяжёлый взгляд Эмери, добавила: – К тому же я сильнее обычного человека.

– А необычной твари ты тоже сильнее? – язвительно поддел тот.

– Если они появились пару раз, то это не значит, что будут вылезать везде, где бы я ни оказалась, – спокойно парировала Габриэлла. – К слову, есть новости от следователей?

– Полезных особенно нет. Тварь была изменённым человеком, как и предыдущая, но как появилась – они не знают.

– А они не думают, что промежуточное измерение начало, хм, меняется? – осторожно поинтересовалась Бертран, отправляя в рот кусочек рыбного пирога.

– У тебя есть основания полагать, что помимо колебания энергий происходят какие-то значительные изменения? – Феликс обеспокоенно нахмурился.

– Это скорее просто… теория.

Охотник, помолчал, размышляя над её словами.

– Я передам следователям, пусть проверят.

Габриэлла удивленно изогнула брови, не ожидая, что тот серьёзно воспримет её слова, не подкрепленные весомыми аргументами. Либо это был аккуратный шаг к примирению, либо у следствия закончились идеи и они совсем отчаялись. Так или иначе, свой вклад она внесла и с чувством выполненного долга сунула нос обратно под шарф, спасаясь от кусачего мороза. Феликс молчал, наблюдая за ней.

– Ты в последнее время стала много читать, – наконец сказал он.

– Это, оказывается, очень расширяет кругозор, – Габриэлла иронично покосилась на него.

– И что ты читаешь? – продолжал расспрос тот.

– Историю и географию. В промежутках между этим – просто рассказы.

– О чём?

– Обо всем, – она улыбнулась. – В основном разные выдумки про волшебство.

Разговор сошел на «нет». Некоторое время тишину между ними нарушал лишь скрип снега под ногами и негромкое бурчание Феликса в адрес погоды и холода в целом. Габриэлла то и дело поглядывала на напарника.

– Выглядишь уставшим, – наконец признала она.

Эмери почти оскорблённо взглянул на неё.

– Глупости.

– Точно тебе говорю, – она лукаво сощурилась. – Может быть, тебе тоже нужен отпуск?

– Мне нужно, чтобы ты перестала приставать ко мне с этими глупостями, – проворчал он. – Лучше скажи точно, куда ты направляешься?

– Я пока не решила.

– Нельзя бездумно куда-то уезжать, – нравоучительно заметил Феликс. – Сначала спланируй маршрут.

– Но какое в этом тогда приключение, если ты заранее знаешь конечную цель путешествия? – её глаза весело сверкнули.

– Ты, по-моему, перечитала этих своих сказок, – Эмери смерил напарницу постным взглядом.

– Тебе бы тоже не мешало, – ехидно сообщила та, – а то от твоей угрюмости скоро молоко киснуть начнет.

– Смейся-смейся, – буркнул Феликс. – Посмотрю я на тебя, когда ты уедешь в какую-нибудь глушь и там напрочь заблудишься со всеми своими радужными фантазиями.

Габриэлла благоразумно не стала говорить ему, что на такой случай берёт с собой самое опасное существо из всех, кого она когда-либо встречала.

Глава 12. Закат над Амрисом

Среди жителей Тэрры бытовало мнение, что, когда человек счастлив, время для него летит незаметно. Мирэлл склонен был с этим согласиться – казалось, только вчера они с Элайной планировали работу над первыми своими картинами, а сейчас две из них уже близки к завершению. Оборачиваясь назад, он с трудом верил, что прошло уже два года.

К Амрису вплотную подобрался день зимнего солнцестояния, и началась полномасштабная подготовка к празднику, нарушающая привычный распорядок. Особенно сильно витающие в городе настроения действовали на непоседливого Мартина. Мальчишка окончательно потерял интерес к учёбе и готов был на стену лезть, что, впрочем, хладнокровно игнорировалось его сестрой.

– Итак, – спокойно говорила она, – как мы обсуждали, существуют три вида путешествующих по мирам: созерцающие, проживающие и погребённые. Расскажи-ка мне о каждом из них.

Младший Эмберхилл, который последние несколько минут с остекленевшим взглядом вел конспект, поднял голову и по-совиному моргнул.

– Созерцающие – это те, кто странствует без физической оболочки и никак не влияет на мир или его жителей. Они либо полностью перемещают сознание в картину, либо частично, не погружая настоящее тело в сон. Созерцать может любой желающий, ограничений нет, – он зевнул и почесал переносицу. – Проживающие – это обычно сами архитекторы или назначенные кураторы, иногда их приглашённые друзья и родные. Для путешествия по мирам они оставляют здесь своё истинное тело в состоянии сна, отчего все процессы жизнедеятельности организма замедляются, и полностью переводят сознание в картину, используя различные физические воплощения, чтобы походить на обитателей картин. Ну и соответственно, обладая телом, они могут взаимодействовать с жителями, влиять на происходящее в картине и вносить корректировки, если мир находится в разработке. И как приятный бонус – все художники и архитекторы, которые часто путешествуют в картинах стареют гораздо медленнее.

– И жалование, не забывай про жалование, – вполголоса весело вставил Мирэлл, – это важная мотивация!

Элайна метнула в него строгий взгляд, призывая к молчанию, и снова переключилась на младшего брата.

– Отлично, – она постукивала пальцем по столешнице. – А что насчет погребённых?

– Это все, кто покидает земли Пяти провинций и уходит в картины, перемещая разум и душу в иной мир, где они перерождаются во множестве воплощений без воспоминаний о жизни здесь. Ими могут быть как сами создатели, так и рождённые без искры творца, и тогда они отправляются во вселенные родственников или друзей… иногда в Тэрру, но для этого требуется разрешение губернатора.

– Могут ли создатели влиять на собственный мир после погребения?

Мартин покачал головой.

– Только если осозна́ют себя.

– Всё верно, – Элайна удовлетворенно кивнула. – И какова будет твоя роль как куратора в таком случае?

– Помогать погребённым освоиться в новом мире во время первого воплощения.

– Да. Но ты должен понимать, что после этого кураторы должны самоустраниться и не вмешиваться в ход событий, что бы ни происходило во вселенной картины. Так может продолжаться многие годы, пока развитие мира не замедлится и он не «заснёт».

Вполуха слушая сестру, Мартин полулежал на столе, подперев рукой голову, и тоскливо теребил уголок тетради с конспектами.

– Элли, – жалобно проскулил он, – может быть пойдем, посмотрим на ярмарочные стенды?

– Их установят только завтра, – непреклонно отозвалась та. – Вот завтра и посмотрим, – её взгляд скользнул по конспекту брата. – Мартин, – она вздохнула, – мы час говорили про «уснувшие» миры, а у тебя везде написано «мёртвые». Ты чем вообще меня слушал?

Юноша резко выпрямился, уставившись на свои записи, и болезненно скривился.

– А можно не переделывать?

– Нельзя. Между двумя этими понятиями огромная разница. Ты помнишь, какая?

– «Уснувший» мир – это старый мир, где остановилось развитие и замерло течение энергий, – прилежно ответил Мартин, в надежде, что ему позволят не переписывать конспект.

– А ещё?

– А ещё… иногда создатели усыпляют свои картины умышленно и даже запечатывают их, чтобы никто не мог туда попасть.

– Хорошо. А «мёртвый»?

– Когда вся жизнь на картине погибла, но сердце мира при этом продолжает биться.

– Молодец, – сухо похвалила Элайна. – Теперь исправляй.

Мартин с тихим ворчанием принялся переписывать всё заново, склонившись над тетрадью, в то время как его строгая наставница встретилась взглядом с Мирэллом, наблюдающим всю эту сцену с другой стороны стола, и вымученно улыбнулась. Мартин был неисправим, как бы она его ни муштровала.

Но стоило признать, что за два года своего ученичества, Стрижонок все-таки повзрослел и «оперился», став серьёзнее относиться к грядущим обязанностям куратора. Избавившись от юношеской спесивости, он даже оказался вполне приятным собеседником, особенно когда прекратил безоговорочно внимать каждому слову отца. Мирэлл не знал, предвидела ли его супруга такой исход, когда назначила младшего брата куратором их картин, но длительное совместное времяпрепровождение сгладило острые углы, и постепенно навязанная отцом и старшим братом неприязнь Мартина к Мирэллу отошла на второй план, сменившись сдержанным уважением. А после – и вовсе откровенной симпатией, которую тот отчаянно пытался скрыть. Выходило у него довольно плохо, так как теперь он заходил к Стармонтам не только ради обучения, но и чтобы провести время с Мирэллом, воспринимая его практически как ещё одного старшего брата.

Элайну эти перемены радовали, хоть порой Мартин и был чересчур навязчив, болтая о всякой ерунде или изводя Мирэлла бесконечными расспросами о работе инженера-архитектора. Сам Стармонт к живому любопытству мальчишки относился со сдержанным весельем, терпеливо отвечая на все его вопросы или часами разъясняя принципы расчёта каркаса мироздания или признаки некорректного движения векторов. Несколько раз Элайна даже заставала их за чертёжным столом, когда её супруг учил Мартина основам проектирования и построения графического макета мира. Эмберхилл был в восторге. Он потом ещё полгода таскал Мирэллу свои чертежи, чтобы тот проверил и исправил неточности, пока у него не начали получаться вполне сносные работы.

Закончив переписывать конспект, юноша выпрямился, разминая плечи и шею.

– Элли, я всё думаю, а что происходит с душами погребённых в картинах, когда миры «засыпают»?

– Ну, – она задумалась, накручивая на палец золотистый локон волос, выбившийся из высокой прически. – Обычно их воля описана в завещании. Некоторые предпочитают остаться в «уснувших» мирах. Некоторые просят перенести их сознание в «цветущий» мир. В картинах ведь погребены не только архитекторы, но и те, кто родился неодарённым. Многие из них не горят желанием засыпать вместе с чужим миром и уходят в другие картины с согласия их владельцев, продолжая перерождаться там.

– А переносить душу может только родственник или куратор?

– Теоретически правом на манипуляции с картиной обладает тот, кто получит печать хранителя. Но на практике без дозволения создателя печатью может воспользоваться только близкий родственник, которого признаёт сам мир за счёт кровной связи.

Мартин почесал затылок.

– И как понять, сколько народу упокоено в картине? Вот, например, у нас в поместье висит этот старый мир…

– Бо́рдрин.

– Ну да. Там же полно наших…

– Мартин, – Элайна с разочарованием покачала головой, – ты как будто вчера родился. Для чего, по-твоему, нужен городской архив погребённых? К тому же в каждой семье существует журнал со всеми записями об ушедших. Чему вас в школе учили?

– Видимо, пропустили, – легкомысленно отмахнулся её брат. – Я же не должен был стать художником или архитектором.

– Но ты наследник Печати Тысячи Мостов.

– Значит, профессора это не учли.

– А сам ты чем думал? – Элайна изогнула бровь. – Это же важнейшие аспекты. Любое ученичество начинается с понимания мира, который тебе вверили оберегать.

Глаза Мартина во время её отповеди приняли отрешённое выражение, и стало понятно, что мысли мальчишки умчались совсем в другом направлении.

– Вот интересно, – протянул он. – Какой вообще толк от кураторов? Миры и так отлично живут без их помощи даже после смерти создателя.

– Картины в некотором роде являются живой материей, требующей внимания и заботы, – ответил за Элайну Мирэлл, заметив неодобрительный блеск в глазах супруги, адресованный младшему брату. – Бросив цветы расти без присмотра, ты вскоре заметишь, как они увядают, сохнут и зарастают сорняками. С картинами порой происходит нечто подобное. Ресурсы для существования мира начинают иссякать, происходят сбои, могут нарушаться энергии векторов или целостность полотна мироздания. Именно поэтому испокон веков существуют кураторы, которые следят за картинами, продлевая их естественное существование.

– Но рано или поздно развитие всё равно замедляется из-за старения, – Мартин нахмурился. – Это ведь как бесконечно подбрасывать ветки в огонь. Есть ли в этом смысл?

– Не совсем правильно сравнивать данный процесс с огнём, – Мирэлл поправил очки, обдумывая, как лучше объяснить собеседнику саму суть обмена энергией. – Это скорее похоже на… часы. В процессе создания часовщик вкладывает массу сил и ресурсов в разработку, чтобы механизмы работали исправно, и на протяжении всей жизни следит за работой часов, постоянно отлаживая и смазывая шестерёнки. Но если мастера не станет, кому-то нужно будет продолжить его работу, иначе однажды часы сломаются и встанут.

– Не значит ли это, что мастер плоховат, раз его часы постоянно ломаются? – с ехидной улыбкой поддел Мартин.

– Любая вещь нуждается в уходе, – авторитетно напомнила Элайна, смерив брата предупреждающим взглядом. – И картина – это не просто куча шестерёнок и пружин, а почти живой организм.