Эфириада

Поместье стояло на холме, окружённый высокой стеной. Днём туда было не проникнуть, но ночью, с эфириалами, обострившими зрение и слух, это оказалось проще, чем Иван думал. Он нашёл лазейку с северной стороны – прямо впритык к забору росло дерево, – и бесшумно проскользнул внутрь.

Внутри было тихо. Стража лениво обходила территорию, но Иван слышал их шаги заранее и прятался в тени. Он поднялся по лестнице в жилые покои, нашёл кабинет князя. Замок на двери был сложным, но нет вещи, которую нельзя не сломать при должном упорстве.

В кабинете пахло кожей, чернилами и старыми бумагами. Иван быстро обыскал стол, ящики, тайники. В одном из них, под фальшивым дном, лежали письма. Он развернул одно, пробежал глазами. Переписка с кем-то. Другое – стихи. Третье – письмо от королевского дворца.

Пятое, десятое, двадцатое. На столе лежала целая гора макулатуры, но ничего полезного в них нет.

И где теперь искать?

Ответ на этот вопрос, похоже, даст сам Князь с мечом в руках, и пара стражников.

– Сдава!~

Нет времени на любезности. Пара стражников оказались впечатаны в стены. Сам Князь героически свернулся в комок после удара в промежность.

Сейчас сюда сбегутся стражники со всей округи. Беречь голову в таком раскладе станет непросто.

– Где ты прячешь украденную девушку? – Иван Андреевич любезно спросил у свернувшегося калачиком правителя княжества

– Тебе конец лысый урод! Стража вспорет тебе кишки, уродина!

Он начал быстро бормотать какую-то мантру. Левая нога Ивана Анреевича внезапно случайно наступила ему на голоу – подошва сопога оказалась прямо во рту.

Иван Андреевич вздохнул. Сам Бог свидетель – он пытался разрешить это дело миром

Наклонился над Кнзяем. Схватил за лисье ухо. С серёжкой, мягкое, пушистое. Прямо не хочется отпускать.

Кинжал медленно, с чувством проходит сквозь ухо. Из оставшегося куска ручьём хлынула кровь

Лис в слезах орёт и вопит что-то нечленораздельное.

– Так разговор не пойдёт.

Левая рука выпустила треугольный отрезок и дотронулась до кончика пушистого хвоста.

Князь заткнулся. На лице его ужас.

Рука медленно двигается от кончика к основанию. Надо сказать, Князь очевидно хорошо ухаживает за хвостом. Даже браслетик какой-то повесил. Ухаживал.

– Повторяю вопрос. Где пропавшая девушка?

– Я не знаю никакой пропавшей девушки!

Хвать за основание! Кинжал уже близко.

– Не надо! НЕ НАДО! ДЕМОН!

– Где. Пропавшая. Девушка.

– Я всё скажу! Я всё скажу! Не надо!

–Где?

На хвост с кинжала капнула капля крови, от уха.

– На складе! Деревня у реки, каменный дом с южной стороны, справа!

– Ты ведь понимаешь, что будет, если ты солгал мне?

Князь затрясся, глядя в глаза. Он плачет

Но времени на любезности нет, стража уже бежит по коридору

Разбежавшись, прыгну со скалы! Вот я был, и вот меня не стало!

Иван Андреевич весьма больно ударился при приземлении. Выбитые стеклянные осколки от окна поранили руки. Он не ходит с отключенной болью постоянно – будет плохо если он случайно травмируется и не заметит. Ну, такие травмы эфириалам под силу.

Не мешкая ни секунды вскочил и побежал к забору.

Сбор кластера. Высвободить энергию. Активировать.

К чему теперь эта притворная скрытность? Каменный забор разнесло на кусочки. Иван Андреевич побежал в свежепробитую дыру. Грохот стоял такой, что каждый стражник в городе теперь точно знает про нападение.

Неважно, сейчас – гонка на время. Если только Князь не идиот, он уже отправляет гонца с вестью на этот склад.

Ну, бежать два километра при помощи эфириалов это не то, чтобы было трудной задачей.

Трудно было пробежать сквозь городскую стену, и остаться незамеченным.

Каменный дом выглядел довольно уродливо. В Иване Андреевиче проснулся дремлющий архитектор.

Сбор кластера. Высвободить энергию. Активировать.

Кому вообще нужна скрытность?

Иван Андреевич внезапно услышал то, что буквально повалило его на пол от смеха. Молитва, смешанная с транслитом

– Духи огня, откликнитесь на мой зов! Цзицюнь идун чжидянь! Ниспошли мне свою силу! Цюаньбу нэнлян шифан! Сожги врагов моих! Фаци синдун!

Земля под ногами Ивана Андреевича разорвалась от мощного взрыва.

Это было неожиданно. Будь он без чудо-регенерации, ему бы досталось несладко

Из пробитой стены выглянул максимально карикатурный маг в мантии, раскрашенной в красный, и остроконечной шляпой с полями и деревянной палочкой в руке

Он снова начал повторять своё заклинание как заученную мантру

– Духи огня, откликнитесь на мой зов! Цзицюнь идун чжидянь! Ниспошли мне свою силу! Цюаньбу нэнлян шифан!

Как будто я тебе позволю.

Очевидно, перед магом собирался кластер эфириалов.

Распустить кластер

–…Сожги врагов моих! Фаци синдун!

Ничего не произошло. Маг не заметил, что его кластер пропал?

Он снова начал повторять свою мантру. Он что, знает только одно заклинание?

Ну ладно, Иван Андреевич знает своё любимое заклинание.

Сбор кластера. Высвободить энергию. Активировать.

Только его заклинание сработало не снаружи, а изнутри мага. Кровавый фонтан с фаршем разлетелись во все стороны. Выглядит жутко.

Немногие стражники свидетели магической битвы были отправлены в нокаут. За зрелища приходится платить иногда.

Девушка с кошачьими ушами и хвостом сидела в клетке. Уидела Ивана Андреевича и повернулась к нему

–…Кто ты?

Сейчас сюда прибежит армию подмоги. Самое время для милого разговора по душам.

Иван Андреевич разломал прутья клетки и активировал один из кластеров. Девушка моментально потеряла сознание.

Он подхватил её на руки и выбежал из здания. Стражи вроде не видно, и ладно.

На улице ночь, но пробраться сквозь городские ворота с телом было задачей непростой.

Иван Андреевич не представлял, как связаться с Казимиром. Он просто прокрался на постоялый двор, в свою комнату и положил спящую девушку на кровать.

Впрочем, лис почти сразу после этого сам зашёл в комнату.

– Вы… вы её спасли, – выдохнул он, глядя на Ивана. – Я не знаю, как благодарить.

– Доказательства нет.

Казимир пробежал глазами по комнате, и остановился на кошкодевушке, спящей на кровати.

– Этого достаточно. Более чем.

Он взял её спящую на руки и вынес из комнаты.

Прошли два дня планомерных запоев и просиживания штанов в таверне. Тут особо и сказать нечего, да и у Ивана Андреевича жутко гудела голова с похмелья, и он никак не мог вырваться из порочного круга.

Через два дня князь «добровольно» ушёл в монастырь. Казимир стал регентом при малолетнем наследнике.

Корабль на Варшаву отчаливал через два часа. Иван Андреевич уже собрал свои пожитки – воск, мёд, пушнину, соль – и направлялся к пристани, когда его окликнул знакомый голос:

– Пан человек! Постойте!

Он обернулся. Казимир, молодой регент Гданьска, спешил к нему в сопровождении двух стражников. Лисьи уши его были гордо подняты, пушистый хвост покачивался при ходьбе. А рядом с ним идёт девушка с кошачьим хвостом. Держатся за руки.

– Чем обязан? – спросил Иван Андреевич, останавливаясь.

Казимир подошёл ближе и протянул ему свёрток, перевязанный бечёвкой.

– Это ваша награда. Пятьдесят грошей, как я и обещал. И кое-что ещё.

Он развернул верхний лист – плотный пергамент с оттиснутой печатью и замысловатой вязью письма.

– Шляхетская грамота, – пояснил Казимир. – Отныне вы, Чернов Иван Андреевич, числитесь в Гданьской шляхте.

Иван взял грамоту, повертел в руках, разглядывая герб и подписи.

– И что это даёт? – спросил он с лёгкой усмешкой. – Простите, я человек северный, в ваших порядках не силён.

Казимир улыбнулся и жестом пригласил Ивана присесть на скамью у причала. Стражники отошли в сторону.

– Видите ли, пан человек, – начал он, – шляхта – это не совсем то же, что дворянство в других землях. У нас шляхтичем считается всякий, кто носит герб и имеет право передавать его по наследству. Но при этом шляхта – сословие огромное и очень разное. Есть магнаты – князья, воеводы, каштеляны, у которых земли и тысячи крестьян. А есть и такие, кто сам пашет свою землю, потому что надел мал и крестьян не держит. Их называют околичной или застенковой шляхтой.

– То есть шляхтич может быть и беднее крестьянина? – удивился Иван Андреевич.

– Бывает и так, – кивнул Казимир. – Но главное – права. Шляхтича нельзя казнить без суда, нельзя посадить в тюрьму просто так, нельзя отобрать имение. Шляхта имеет право выбирать короля, заседать в сейме, обсуждать законы. До Великой Катастрофы, говорят, даже крестьяне когда-то знали свои права, но теперь… – он вздохнул. – Времена изменились.

Иван Андреевич слушал внимательно, запоминая.

– А простые дворяне? Чем они отличаются?

– В других землях дворянин – это тот, кто служит князю или королю. У нас же шляхта служит не столько государю, сколько королевству. Шляхтич может быть богат или беден, но он остаётся шляхтичем. Герб, род, честь – вот что важно. А ещё – право охотиться в королевских лесах, право быть судимым только равными.

Казимир помолчал и добавил:

– Ваша грамота, конечно, не даст вам всех прав местной шляхты – вы чужак, да и печать гданьская, не королевская. Но перед простыми людьми она вас поднимет. Стражники будут кланяться, купцы – уступать дорогу, а если кто обидит – сможете жаловаться в суд. Это не власть, но уважение.

Иван усмехнулся:

– Уважение я и сам добыть умею. Но грамоту возьму. Спасибо.

Казимир протянул руку:

– Если будете в наших краях ещё – заходите. Вы всегда желанный гость в Гданьске.

– Непременно, – кивнул Иван, пряча грамоту за пазуху.

С пристани донеслась ругань капитана корабля о том, что матросы опять куда-то пропали.

Глава 3. Новый аристократ.

Корабль наконец отчалил от гданьской пристани, и Иван Андреевич устроился на корме, прислонившись спиной к борту. Ветер трепал полы его комбинезона, солнце клонилось к закату, окрашивая воду в оранжевые тона. Рядом с ним, нахохлившись, сидел капитан – здоровенный детина с длинным полосатым тигриным хвостом и такими же полосатыми ушами, которые нервно подёргивались.

Капитан был зол. Он был зол, потому что отплытие задержалось на три часа. Он был зол, потому что двое матросов сбежали в портовый кабак и их пришлось вылавливать по всему городу. Он был зол, потому что теперь, когда они наконец вышли в плавание, его команда делала всё, чтобы не работать.

Вот и сейчас: один матрос с кошачьими ушами якобы чинил верёвку на носу, но на самом деле просто дремал, прикрывшись тенью от паруса. Второй, с волчьим хвостом, уже в десятый раз перебирал одну и ту же кучу мешков в трюме, лишь бы не выходить на палубу. Третий, молодой лис, делал вид, что очень занят, драя уже чистую доску.

– Лодыри! – рявкнул капитан, и его тигриный хвост хлестнул по палубе. – Я вам покажу, как от работы прятаться!

Матросы синхронно вздрогнули, но продолжили делать вид, что увлечены делом.

Иван Андреевич наблюдал за этой сценой с лёгкой усмешкой. Капитан заметил его взгляд и буркнул:

– Чего лыбишься, человек? У себя на севере небось тоже такие же бездельники?

– Всякие бывали, – философски заметил Иван.

Капитан не понял, но уточнять не стал – махнул хвостом и ушёл на мостик, крикнув напоследок:

– Чтоб к утру все паруса были как новые! А не то…

Матросы вздохнули и с ещё большим энтузиазмом принялись делать вид, что работают.

Корабль мерно покачивался на волнах, унося Ивана Андреевича всё дальше от Гданьска. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и только багровая полоса на западе напоминала о дне. Капитан с тигриным хвостом наконец угомонился и ушёл в каюту, матросы, убедившись, что начальство не смотрит, тут же разбежались по углам досыпать.

Иван остался один на корме. Ветер трепал его одежду, но эфириалы внутри поддерживали тепло. Он смотрел на тёмную воду, и мысли текли медленно, как эта река.

Я могу изменить себя.

Мысль пришла неожиданно, но, раз появившись, уже не отпускала. Он действительно мог. Эфириалы внутри него способны на любую коррекцию – омолодить кожу, вернуть волосы, сделать черты лица привлекательнее. А если добавить ещё и уши с хвостом… Он представил себя с острыми лисьими ушами, с пушистым хвостом – да таким, что местные аристократы обзавидуются. В этом мире, где внешность определяет статус, это открыло бы любые двери.

Хоть тигриные, как у капитана, хоть волчьи, хоть леопардовые. Таких этот мир ещё не видел.

Он даже усмехнулся, представив, как является к какому-нибудь князю – молодой, красивый, с хвостом невиданной красоты. Приняли бы за полубога. За посланца небес. С руками бы оторвали любое предложение.

Палец сам собой потянулся к воображаемому экрану редактирования. Одна мысленная команда – и эфириалы начнут перестраивать клетку за клеткой. Через неделю он будет выглядеть на тридцать лет моложе. А там и хвост отрастить – дело пары дней.

Это нужно для дела. Для цели. Для путешестия.

Он почти отдал команду. Почти.

И вдруг перед глазами встало лицо в отражении в реке— его собственное, каким он видел его в зеркале каждое утро последние двадцать лет. Лысина, морщины, усталые глаза. Лицо депутата Народной Партии, который двадцать лет втирался в доверие к простым людям, изображая «своего в доску». Лицо человека, который пережил катастрофу, потерял всё и всех, но каким-то чудом выжил.

Если я изменю себя, кто тогда останется?

Это лицо, эта лысина, этот возраст – единственное, что у него осталось от той жизни. От Чернова Ивана Андреевича, депутата, политика, циника. Если он сотрёт это лицо, заменит его молодым и красивым, то он умрёт окончательно. Останется только оболочка, приспособленная к новому миру, но без корней, без памяти, утерянной в день катастрофы, без себя.

– Чёрт, – прошептал он в темноту.

Он откинулся на борт, глядя в звёздное небо. Звёзды были те же, что и триста лет назад. А он был другим.

Иван Андреевич Чернов, депутат Народной Партии, что случайно обманул само время. Проснулся через триста лет в мире, где от его цивилизации остались только руины. И теперь хочет приделать себе хвост, чтобы вписаться в местный зоопарк.

Он усмехнулся. Горько, но искренне.

– Нет, – сказал он вслух. – Пусть остаётся как есть.

Иван Андреевич ещё долго сидел на корме, глядя на убегающую воду. Корабль плыл на юг, к Варшаве, к новым приключениям. А он оставался собой – лысым, старым, некрасивым по местным меркам, но настоящим. Последним настоящим человеком из того мира.

Он снова уставился на воду, и мысли потекли в другом направлении. Гданьск остался позади, но образы его обитателей всё ещё стояли перед глазами. Чистокровные с пышными хвостами, задиравшие нос перед простыми. Те, кого называли «некрасивыми» – с кривыми ушами, жидкими хвостами, неравномерным окрасом. Он видел их в тавернах, на рынке, в порту. Они жались по углам, работали за гроши, на них почти не смотрели знатные господа.

И вдруг его осенило.

Это же не генетика в чистом виде. Это сбой программы.

Он чуть не рассмеялся вслух. Ну конечно! Эфириалы встраивали модификации по готовым шаблонам. Лис, волк, кошка, медведь – каждый набор имел свои параметры: форма ушей, тип хвоста, окрас. А когда лис женился на волчице, их эфириалы, доставшиеся ребёнку, получали противоречивые инструкции. У них не было единой программы для «лисоволка». Вот и выдавали случайную комбинацию – кривые уши, жидкий хвост, пятнистый окрас. Это не болезнь, не проклятие, а банальный конфликт инструкций.

– Идиоты, – прошептал он. – Они создали культ чистой крови, потому что интуитивно поняли, что смешение ломает «красоту». А бедняки смешивались, потому что у них не было выбора, и теперь их дети расплачиваются социальным статусом.

Он покачал головой. Знать, конечно, быстро смекнула, в чём дело, и запретила смешанные браки внутри своей среды. Отсюда и презрение к нечистокровным, и уверенность в собственном превосходстве. А правда была проста – технология, сбой в программе, о котором никто уже не помнит.

– И никто не знает, – пробормотал он. – Что любой «некрасивый» может стать красивым, если эфириалам дать правильную команду.

Капитанский хвост мелькнул где-то в темноте – тигр вышел на палубу проверить, всё ли в порядке. Иван Андреевич проводил его взглядом и снова уставился на воду.

Забавный мир. Построенный на руинах, населённый потомками трансгуманистов, которые считают свои уши и хвосты даром свыше. Где красота определяет судьбу, а правда похоронена под слоем пыли и легенд.

Он перевёл взгляд на полосатый хвост капитана, потом на острые уши, потом на ленивых матросов с их самыми разными хвостами и ушами. И вдруг его посетила мысль – шуточная, почти абсурдная, но оттого ещё более забавная.

Чистокровные. Пышные хвосты, острые уши, никаких примесей. Как они вообще умудрились сохранить такие чистые линии за триста лет? Чтобы поддерживать такую однородность, без небольшого… гм… внутрисемейного творчества явно не обошлось.

Он представил себе генеалогическое древо какой-нибудь знатной лисьей семьи. Ветви, переплетающиеся так тесно, что уже не поймёшь, где кузены, а где братья с сёстрами.

Или много. Очень много.

Усмешка стала шире. Капитан, заметив это, нахмурился ещё сильнее.

– Ты чего ржешь, человек?

– Да так, – Иван покачал головой. – О жизни думаю. О том, как сложно сохранить наслдие предков.

Казимир, очевидно, позорит честь предков, раз крутит роман с кошачьей.

Иван Андреевич отвернулся к воде, глядя на убегающие волны. Мысль об инцесте среди знати застряла в голове, обрастая деталями. Он вспомнил разговоры о «чистокровных» и «некрасивых». Если задуматься, биология не прощает таких экспериментов. Вырождение, генетические болезни, слабое потомство. Но если всё это компенсировать эфириалами? Если с самого детства править ДНК, убирать дефекты, усиливать нужные гены?

Тогда да, можно сохранить и пышные хвосты, и острые уши, и при этом не получить идиотов. Технологии решают.

Но из этого должно вытекать следующее: Во-первых, запрограммированные кластеры эфириалов должны как-то передаваться по наследству. Во-вторых, они должны уметь исправлять ошибки в ДНК автоматически. В-третиьх, даже в момент уничтожения цивилизации, когда пропали тепло и свет, эфириалы остались и работали внутри людских тел. Вероятнее всего, они как-то заряжались от тел самих носителей. А когда ядерная зима закончилась, они снова попали в атмосферу, и при достатке света и тепла самореплицировались из окружающего углерода, вновь заполнив весь воздух в округе.

Всё-таки, эфириалы – это просто невероятная технология.

– Забавный мир, – пробормотал он себе под нос. – Чистокровные, выведенные через инцест, но подправленные нанороботами. И никто не помнит, что это просто генная инженерия.

Корабль медленно тащился по Висле третий день. Иван Андреевич сидел на носу, прислонившись спиной к борту, и смотрел на проплывающие мимо берега. Леса сменялись полями, поля – деревеньками, где на причалах суетились зверолюди, провожая взглядами проплывающее мимо судно. Капитан, тот самый тигр с полосатым хвостом, мрачно взирал на команду, которая, кажется, ставила личный рекорд по безделью.

– Лежебоки! – рявкнул он в очередной раз, но матросы только лениво перекладывали вёсла с места на место, не прибавляя ходу.

Иван Андреевич усмехнулся про себя. Он уже понял, что скорость передвижения в этом мире измеряется не узлами, а степенью лени команды и щедростью пассажира на чаевые.

К полудню третьего дня впереди показался холм. На нём, словно игрушечный, стоял город. Иван Андреевич привстал, вглядываясь.

Город был небольшим, но выглядел основательно. Правильный восьмиугольник стен – добротный деревянный частокол из толстых, заострённых сверху брёвен. За стенами виднелись крыши домов, и было заметно, что город растёт не вширь, а вверх – по склону холма дома лепились один над другим, образуя ярусы. Самая верхушка холма была увенчана двухэтажным особняком с остроконечной крышей.

– Быдгощ, – буркнул капитан, подходя к борту. – Стоянка на полдня. Припасы кончились, а эти бездельники, – он кивнул на команду, – хотят ноги размять. Хотя размяться им не мешало бы, работы они за три дня так и не нашли.

Иван Андреевич поднялся, поправил доспех, который за эти дни стал почти родной, и подошёл к борту. Корабль причаливал к небольшому деревянному пирсу. Порт здесь был совсем не чета гданьскому – несколько дощатых мостков, пара складов, десяток рыбацких лодок да пара речных судёнышек поменьше. Всё это располагалось на песчаном берегу у самого подножия холма, прямо под стенами города.

– Быдгощ, значит, – пробормотал Иван, спрыгивая на пирс. – Посмотрим, что тут интересного.

Он зашагал по тропинке, ведущей к воротам. Матросы уже разбрелись кто куда – кто в ближайшую таверну, кто просто поваляться на травке. Капитан остался на корабле, пересчитывая припасы и мрачно записывая что-то в потрёпанную книжечку.

Ворота были открыты. Двое стражников с волчьими ушами лениво опирались на копья. Увидев приближающегося человека, они переглянулись, и на их мордах (в переносном смысле, конечно) заиграли усмешки.

– Гляди-ка, – протянул один, повыше, с длинным хвостом, нервно хлеставшим по ногам. – Бесхвостый. И лысый вдобавок.

– Давно таких не видали, – хмыкнул второй, пониже, но покрепче. – Ты чей, дед? Заблудился?

Иван Андреевич остановился. Медленно, с расстановкой, сунул руку за пазуху, извлёк свёрнутый в трубку пергамент с тяжёлой восковой печатью и молча ткнул им в лицо первому стражнику.

Тот опешил, взял грамоту, развернул. Глаза его пробежали по строкам, задержались на подписи и печати. Уши прижались к голове. Хвост перестал хлестать и безжизненно повис.

– Я… это… пан… пан шляхтич, – выдавил он, заикаясь.

Второй стражник, увидев реакцию напарника, тоже вчитался в грамоту и побледнел так, что даже сквозь шерсть стало заметно.

– Простите, пан, – выдохнул он. – Мы не знали… мы думали…

– Думать – полезно, – спокойно сказал Иван Андреевич, забирая грамоту и пряча её обратно. – Но не всегда обязательно. Достаточно иногда смотреть, с кем разговариваешь.

Стражники закивали так часто, что их уши замелькали, как крылья бабочек.

Иван Андреевич довольно хмыкнул и зашагал в город. Настроение, и без того неплохое, взлетело до небес. Кажется, отныне шляхетская грамота становится его любимой игрушкой. И пусть только кто-нибудь попробует назвать его бесхвостым.

Иван Андреевич неторопливо шагал по спиральной улице вверх. С каждым поворотом дома становились всё добротнее, но он не обращал на них внимания – его интересовал рынок. Тот самый, что, по словам стражников, располагался на первом широком витке спирали.

Рыночная площадь оказалась ровно такой, как он и ожидал – небольшой, мощёной булыжником, окружённой лавками и палатками. Торговцев здесь было меньше, чем в Гданьске, но товары выглядели такими же. Местные зверолюди с ушами и хвостами сновали туда-сюда, и привычно пялились на лысого человека в отличном доспехе.

Иван Андреевич прошёлся по рядам, прицениваясь. Воск спрашивать не стал – его товар и так был закуплен. Но для порядка поинтересовался ценой у торговки, лисы с длинными ушами и пушистым хвостом, увешанным медными колечками.

– Почем воск?

– Два гроша за кусок, человек, – лиса подобострастно улыбнулась.

Иван хмыкнул. Те же два гроша, что и в Гданьске. Мёд? Три гроша за бочонок. Пушнина? Двадцать пять за шкурку. Соль? Три гроша за мешок. Всё то же самое.