Эфириада

Управление материей на молекулярном уровне – разбор/сборка любых предметов из атомов. Эфириальные станки были основой современной промышленности, и были полностью автоматизированы. Производство достигало таких высот, что десятилетия назад это показалось бы сказкой.

Медицина, управление стволовыми клетками, регенерация, остановка старения. При некоторых усилиях можно буквально редактировать ДНК, моментально менять саму Жизнь на свой вкус, цвет и желание.

Хранение данных. Они были энергозависимой оперативной памятью, способной подключаться напрямую к нейроимплантам. Люди использовали эфириалов как внешнюю память, и буквально использовали их как интернет.

Связь, производство, энергетика. Это всё было связано. Эфириалы – идеальные сверхпроводники. Вся атмосфера Земли была громадной линией электропередач, и солнечные панели в Сахаре питали электроэнергией самые отдалённые уголки земного шара. Их кластеры – это идеальные станки, производящие продукты массово с точностью до атомов. Их способности заключили в себе весь интернет и все знания человечества.

Их программирование было очень простым – мысленные команды через нейроинтерфейс. Базовая программа – «исполнять приказы». Хотя, конечно, не у каждого был доступ к программированию. Нейроинтерфес – штука дорогая. К счастью, у депутата Госдумы такая привилегия была.

Что же делать, если у тебя нет нейроинтерфейса? Ответ прост. Голосовые команды на китайском языке в слух.

Эфириалы стали сердцем и мозгом цивилизации. Они были как огонь – согрели собой дикое, глупое животное… И сожгли дотла всё человечество вместе с собой.

Но где-то глубоко, под слоем цинизма и усталости, теплилась мысль: если эфириалы смогли создать этот мир однажды, они смогут создать его снова. Не такой, конечно. Другой. Но в этом новом мире у него будет преимущество. Он знает, как это работает. Он помнит.

Если я хочу возродить былое величие цивилизации, мне нужны эфириалы. МНОГО эфириалов. И получить их я могу лишь там, где они были созданы. В Китае, в Циндао. Тот, кто попадёт туда, станет Богом, единоличным хозяином этого мира. Станет Царём.

Наконец, усталость взяла своё, и Иван Андреевич начал погружаться в сон.

Скажем прямо, завтрак в таверне был не охти. То же кислое пиво, но теперь уже овсянка с маслом. Ядвига с гордым, почти ликующим видом положила маленький кусочек масла на горшочек каши. А как же правило, что кашу маслом не испортишь?

– Мне нужно кое-что купить, – сказал он, показав хозяйке таверны список. – Инструменты. Верёвки. Мешки. И тележка, чтобы возить.

Хозяйка таверны прочитала список, хмыкнула.

– Ты что, затеял там раскопки?

– Можно и так сказать.

– Денег-то у тебя нет. Ты мне все отдал.

– Деньги есть. Так где я могу купить это всё?

Ядвига задумалась, потом подола к окну.

– Смотри. Вон там вон кузнец. Он может выковать тебе эти… Инструменты. Тележку… Наверное в конюшнях можно купить.

– Спасибо!

Хозяйка таверны покраснела и завиляла хвостом. Чего это она?

Иван Андреевич бродил между торговых рядов, прислушиваясь к разговорам. У прилавка с тканями две женщины – одна с кошачьими ушами, вторая с лисьими – горячо спорили о ценах.

– Да ты посмотри на этот шёлк! – восклицала кошачья, разворачивая ярко-алый отрез. – Чистый, как кровь! Для дочки беру, на выданье собирается.

– Хороший выбор, – кивала лисья. – У неё хвост какой? Пышный?

– Ой, пышный, пышный! Весь в отца пошла. И уши острые, ровные. Красавица растёт.

– Ну тогда бери, не прогадаешь. Такой товар только для красивых.

Иван Андреевич навострил уши. «Только для красивых»? Он отошёл от прилавка и углубился в толпу, наблюдая.

Вот группа подростков. Один, с длинным пушистым хвостом и острыми волчьими ушами, идёт впереди, остальные двое – с хвостами пожиже и ушами покороче – плетутся сзади, почтительно слушая, что он говорит.

Вот лавка сапожника. К нему подходит покупатель – лис с длинным, ухоженным хвостом, на котором побрякивают серебряные кольца. Сапожник с коротким, почти лысым хвостом кланяется ему чуть ли не до земли:

– Пан, для такого красивого господина лучший товар! Вот эти сапоги, из самой тонкой кожи, специально для таких, как вы!

Покупатель довольно кивает, примеряет, покупает не торгуясь.

Следом заходит другой – детина с медвежьими ушами, но хвост у него короткий, обрубленный. Сапожник сразу меняет тон:

– Чего надо? Дешёвые есть вон там, на нижней полке. Мерить быстро, без соплей.

Иван Андреевич подошёл к торговцу зеленью, старому волку с седыми ушами и длинным хвостом, на котором не хватало половины шерсти.

– Скажи, отец, – спросил он, протягивая монетку. – А почему на вас, на зверолюдей, так смотрят? Ну, на хвосты эти, на уши?

Торговец хмыкнул, принимая монету:

– Ты, видать, действительно с севера, человек. У нас тут это всё – жизнь. Красивый хвост – значит, род знатный. Уши ровные, острые – порода чистая. А уродов вроде меня, – он дёрнул облезлым хвостом, – никто в расчёт не берёт. Работай, плати, молчи. В совет не позовут, в гости не пригласят, дочку за тебя не отдадут.

– А если хвост пышный, но уши кривые?

– Полукровка, – сплюнул торговец. – Ни туда ни сюда. Богатые своих за людей не считают, бедные завидуют. Хуже всех.

Иван Андреевич отошёл, переваривая информацию. Значит, внешность здесь – не просто эстетика. Это очень важно, учитывая, что у него нет ни ушей, ни хвоста. И каждый встречный продолжает пялиться на его лысину, словно пытается хорошо рассмотреть своё отражение в зеркале.

Иван Андреевич зашёл в другую таверну, подальше от постоялого двора, чтобы послушать разговоры. Здесь было шумно, накурено, за длинными столами сидели в основном мужчины – грузчики, матросы, ремесленники.

В углу за отдельным столом сидела компания, явно отличавшаяся от остальных. Одежда чище, осанка прямее, и – что сразу бросалось в глаза – хвосты. Длинные, пушистые, ухоженные. Уши – острые, с кисточками, без единого изъяна. Они пили вино (дорогое, явно не пиво), смеялись и бросали на остальных посетителей снисходительные взгляды.

– Смотри, – шепнул сосед Ивана, пьяный матрос с облезлым кошачьим хвостом. – Это знатные. Из самой Варшавы приехали, говорят. У них хвосты – закачаешься.

– И что? – не понял Иван. – Они лучше вас?

– Лучше, – матрос вздохнул и налил себе ещё. – У них род чистый. Уши без изъянов, хвосты пушистые. Значит, они настоящие. А мы… – он дёрнул своим хвостом, на котором шерсть торчала клоками. – Мы так, обрубки. Для работы годимся, а для жизни – нет.

Иван Андреевич присмотрелся к знатным. Один из них, молодой лис с золотистым хвостом, перехватил его взгляд и презрительно скривился. Потом что-то сказал своим, и все четверо уставились на Ивана. Тот, не отводя взгляда, спокойно поднял кружку и отпил пива.

– Эй, человек! – окликнул его лис. – Ты чего вылупился? Хвоста захотел?

Компания заржала.

Иван Андреевич поставил кружку и ровно ответил:

– Просто смотрю, как тут у вас устроено. Интересно.

– Интересно ему, – лис поднялся, подошёл ближе. Хвост его покачивался медленно, важно. – Слушай, человек. Ты здесь чужой, и тебе, может, странно. Но у нас так: если у тебя хвост жидкий или уши кривые – ты никто. А если у тебя их вообще нет… – он усмехнулся. – То ты даже не пойми кто. Так что сиди и не отсвечивай, понял?

Иван Андреевич спокойно выдержал его взгляд. Рука уже сжалась в кулак, но он заставил себя расслабиться. Не время. Пока не время.

– Понял, – сказал он ровно. – Спасибо за разъяснение.

Лис хмыкнул, не ожидая такой покладистости, и вернулся к своим.

Матрос рядом восхищённо выдохнул:

– Ты чего, жить надоело? С ними шутки плохи. Они тебя за такое и покалечить могут.

– Могут, – согласился Иван Андреевич, допивая пиво. – Но не сегодня.

Он вышел из таверны и долго стоял у входа, обдумывая полученную информацию. Социальная структура этого мира начинала проясняться. Чистокровные – элита. Нечистокровные – изгои. Уроды – низшие слои общества. Люди – вообще за гранью классификации.

Стоп, а тут вообще есть люди без ушей и хвостов?

И это они считают «естественным порядком», – подумал он. – А ведь всего чуть больше недели назад, по моим меркам, это были просто модные причуды бездельников. Как быстро мир забывает правду.

Он усмехнулся и пошёл

Иван Андреевич нашёл кузницу по подсказкам прохожих – в конце узкой улочки, где воздух дрожал от жара и звон металла разносился на всю округу. Вывеска над входом изображала наковальню и молот, а над ней – бычьи рога, грубо вырезанные из дерева.

Внутри было жарко, как в аду. В центре помещения, у горна, стоял он – огромный детина под два метра ростом, с бычьими рогами, загибавшимися в стороны, и маленькими круглыми ушами, которые едва виднелись из-под спутанных волос. Короткий хвост хлестал по ногам, когда он двигался. Руки – как брёвна, в каждой чувствовалась сила, способная гнуть железо как солому.

– Чего надо, бесхвостый? – рявкнул кузнец, даже не оборачиваясь. Он продолжал бить молотом по раскалённой полосе металла, и каждый удар отдавался в груди Ивана Андреевича.

– Инструменты нужны, – спокойно ответил Иван, подходя ближе. – Молотки особые, зубила, ключи. Вот список.

Он протянул лист бумаги, на котором аккуратным почерком перечислил всё необходимое для сборки и разборки станка.

Кузнец наконец обернулся. Окинул взглядом лысую голову, отсутствие хвоста, тощую (по его меркам) фигуру и скривился.

– Ты мне тут указывать будешь? – прорычал он. – Слабак без хвоста? Убирайся, пока я тебя самого не сломал.

Иван Андреевич вздохнул. Это начинало надоедать.

– Послушай, мне нужны инструменты. Я заплачу. Хорошо заплачу.

– Деньги? – кузнец расхохотался. – Да мне твои деньги не нужны. Я работаю только для тех, кто достоин. А ты… – он оглядел Ивана с ног до головы, – ты даже хвоста не имеешь. Что ты за зверь такой? Никто.

Иван Андреевич помолчал, глядя на этого гору мышц, и вдруг его осенило.

– Ты сильный, – сказал он. – Я вижу. А давай проверим, кто сильнее?

Кузнец уставился на него, не веря своим ушам.

– Ты? Со мной? – он снова заржал, но в глазах мелькнул интерес. – Ты хоть понимаешь, что я быка голыми руками валю?

– Понимаю, – кивнул Иван. – Но я предлагаю армрестлинг. Победитель получает право диктовать условия.

Кузнец оглянулся на своих подмастерьев – двух молодых парней с бычьими ушами, которые с интересом наблюдали за сценой. Те заулюлюкали.

– Давай, хозяин, покажи ему!

– Сделай из него лепёшку!

Кузнец усмехнулся и вытер руки промасленной тряпкой.

– Ладно, бесхвостый. Садись. Я сломаю тебе руку, но это будет уроком для всех, кто суётся не в своё дело.

Они сели за тяжёлый дубовый стол, заляпанный маслом и окалиной. Кузнец положил свою ручищу – с кулак размером с голову Ивана – на столешницу. Иван положил свою. Контраст был разительный: рука кузнеца походила на окорок, рука Ивана – на сухую ветку.

Подмастерья обступили их, предвкушая зрелище.

– Начали! – крикнул один.

Кузнец надавил сразу, со всей дури, явно рассчитывая покончить с этим в секунду. Иван напрягся, но не только мышцами – включился холодный расчёт. Он сместил локоть ближе к себе, уменьшая плечо рычага, и принял нагрузку на кость, а не на бицепс. Эфириалы внутри заработали, закачивая энергию в мышцы, но главное было не в них. Главное – физика. Чем ближе точка приложения силы к оси вращения, тем труднее противнику тебя перебороть. Кузнец, полагаясь на грубую мощь, даже не подумал о правильной постановке руки. Он давил с вытянутого локтя, проигрывая в механическом преимуществе. Кузнец нахмурился. Налёт снова. Ещё. Пот начал выступать у него на лбу.

– Что… что за чертовщина? – прохрипел он, пытаясь сдвинуть руку Ивана с места.

– Слабоват ты, – спокойно заметил Иван. – Может, мне пора?

И он начал медленно, неуклонно прижимать руку кузнеца к столу, используя не столько силу, сколько правильный рычаг – толкал от себя, заставляя противника тратить энергию впустую. Тот побагровел, напряг все мышцы, но было бесполезно. С диким скрежетом его кулак коснулся столешницы. Тишина.

Подмастерья смотрели на Ивана с открытыми ртами. Кузнец тяжело дышал, глядя на свою поверженную руку, потом на Ивана.

– Ты… ты кто? – выдавил он.

Иван Андреевич поднялся, отряхнул рукав.

– Я тот, кто выжил, – ответил он. – И сейчас я тебе кое-что объясню. Ты думаешь, что ваши хвосты и уши – это признак силы и чистоты крови? Что вы, «красивые», лучше нас, «бесхвостых»?

Кузнец молчал, но в глазах его читалось: «А разве нет?»

–В дикой природе выживает не самый красивый, – продолжил Иван. – Выживает наиболее приспособленный. Тот, кто может бороться, терпеть, приспосабливаться. Вы тут расселись, хвостами меряетесь, а настоящая сила, – он постучал себя по виску, – вот где. И в мышцах, – он показал на свои руки, – но не только в них. А ещё в голове, в знании законов природы. Я тебя победил не потому, что я сильнее физически. Я победил, потому что знаю, как работает рычаг. А ты просто давил как бык.

Кузнец смотрел на него долго. Потом медленно кивнул.

– Понял, – сказал он хрипло. – Какие инструменты тебе нужны?

Через час Иван Андреевич вышел из кузницы с тяжёлым мешком, в котором лежали заказанные инструменты: плоские отвёртки, сделанные примерно по рисунку, молоток, примитивные пассатижи, маленькая монтировка с гвоздодёром и металлический лом – сделанные на совесть, из хорошей стали. Кузнец не взял с него денег. Сказал, что это плата за науку.

Иван Андреевич и дальше бы обучал кузнеца-быка диковинным инструментам, да только уже вечерело, и он отправился обратно на постоялый двор.

Иван Андреевич сидел за своим столом в углу общей залы, потягивая тёплое пиво. Вокруг шумели, смеялись, спорили, а он смотрел на мелькающие хвосты и уши и думал.

Красивые и некрасивые. Чистокровные и полукровки. Пышный хвост – пропуск в высшее общество, жидкий – клеймо изгоя. Такая простая, такая звериная логика. Но откуда она взялась?

Он вспомнил разговор с кузнецом, его презрительный взгляд на «бесхвостого». Вспомнил, как легко победил его, используя не силу, а знание рычага. И вдруг пазл сложился.

Катастрофа. Первые годы после неё. Ядерная зима, холод, голод, болезни, мутанты какие-то. Кто выживал? Кто был лучше приспособлен?

Он представил себе тех, кто успел сделать модификации до катастрофы. Не просто уши и хвосты для красоты – а настоящие улучшения. Усиленные мышцы, ускоренный метаболизм, обострённые чувства, регенерация. Те, кто вложился в своё тело по-настоящему, а не для понтов.

Они выживали. Они были сильнее, быстрее, выносливее. Они видели в темноте, слышали лучше, восстанавливались после ран. В мире, где рухнула вся технологическая инфраструктура, эти люди стали новой элитой. Естественный отбор, только ускоренный и направленный человеческой волей.

А их дети наследовали эти улучшения. Генетические модификации, встроенные в ДНК, передавались дальше. Поколение за поколением, черты закреплялись. Но внешние признаки – уши, хвосты – стали маркерами. Если у тебя уши острые, значит, предки были сильными. Если хвост пышный – значит, род чистый, спустя много поколений сохранились улучшения.

А те, у кого уши кривые, хвост жидкий – это те, чьи предки либо не делали модификаций вообще, либо делали частично, либо смешивались с «обычными» людьми. Они слабее. Не физически даже – социально. Их считают «недоделанными», потому что в их крови меньше той самой силы, что позволила выжить в первые годы.

Он усмехнулся горько.

И никто уже не помнит, что эти уши и хвосты были просто косметикой. Модой. Глупостью бездельников. Триста лет назад люди ставили себе импланты, чтобы выглядеть «интереснее». А теперь их потомки считают это знаком божественного избранничества.

Он посмотрел на отражение своей лысины в кружке пива.

Я для них – никто. Бесхвостый урод. Но я выжил потому, что у меня были технологии другого рода. Криокапсула. Эфириалы в теле. Знания. А они выжили потому, что их предки были сильнее. И теперь они считают себя высшей расой.

Ирония судьбы.

Но самое смешное, что в их логике есть зерно истины. Те, у кого больше модификаций, действительно были более приспособлены к миру после катастрофы. Они и сейчас приспособлены лучше. Физически они сильнее, выносливее. Просто они забыли, что это не дар богов, а технология. Такая же, как мои эфириалы. Только встроенная в тело, а не плавающая в воздухе.

Он допил пиво и поставил кружку на стол.

Интересно, что будет, если они узнают правду? Что их «чистая кровь» – это просто генетический код, который можно редактировать? Что «красота» – это не благословение, а просто удачная комбинация нуклеотидов? Что любой «некрасивый» может стать таким же, как они, если у него будет доступ к эфириалам и знаниям?

Он усмехнулся.

Пожалуй, я оставлю это знание при себе. Пока. Как говорится, информация – это власть. А власть я собираюсь получить совсем другую.

Он поднялся и пошёл к лестнице, ведущей в его комнату. За спиной шумела таверна, мелькали хвосты, сверкали уши. Мир, построенный на песке, который никто уже не помнил.

Но я помню. И это моё преимущество.

Утро выдалось солнечным, но прохладным – над морем тянуло сыростью. Иван Андреевич вышел с постоялого двора и направился к конюшням, которые Ядвига указала ещё вчера: «Добротные, хозяин – старый знакомый, не обманет».

Конюшни располагались у северных ворот, рядом с небольшим рынком, где торговали сеном, овсом и прочей живностью. Запах здесь стоял соответствующий – крепкий, навозный, но без зловония. Чисто было, видно, что хозяин следит.

Сам хозяин, здоровенный детина с бычьими ушами и коротким хвостом, как раз выводил из стойла лошадь. Увидев Ивана Андреевича, он замер и уставился во все глаза.

– Ты… человек? – выдавил он наконец.

– Человек, – подтвердил Иван, подходя ближе. – Телега нужна. Небольшая, но крепкая. Чтобы груз возить.

Конюх продолжал пялиться, забыв про лошадь. Та, почувствовав свободу, ткнулась мордой в сено.

– Давненько я людей не видел, – пробормотал он, наконец отводя взгляд. – Лет пятнадцать назад, может, проходил один через город. Молодой был, в доспехах диковинных, с палкой чудной. Помер вроде потом. Редко вы показываетесь.

– Бывает, – коротко ответил Иван, не желая углубляться в тему.

– Ну, пойдём, – конюх махнул рукой в сторону сарая. – Выберешь.

Они прошли мимо стойл с лошадьми, мимо загона с парой коров. В сарае стояло с десяток телег – от маленьких двухколёсных до больших, грузовых, с высокими бортами.

– Вот эта, – конюх ткнул пальцем в небольшую, но крепкую тележку с железными ободами на колёсах. – Добрая, дубовая. Лет двадцать прослужит.

Иван осмотрел, пошатал колёса, заглянул снизу. Действительно добротная.

Да вот только телегой это назвать язык не поворачивается. Это была скорее большая тележка, чем полноценная телега.

– Сколько?

– Пять грошей. Дороговато, но дерево нынче… сам понимаешь.

– Да ни в жизни я не поверю, что это стоит больше одного гроша!

Конюх оказался неожиданно крепким предпринимателем. Очевидно, имея некую монополию на конюшни, он не боялся оттока покупателей, и спустя круг по рынку Иван Андреевич смирился с мыслью о грабительских ценах на перевозку товаров в этом городе.

Иван Андреевич отсчитал пять монеток. Мешочек весил совсем мало.

Конюх принял, всё ещё с любопытством разглядывая лысую голову и отсутствие хвоста.

– Ты надолго в город? – спросил он, пряча деньги.

– На неделю, может, больше. Дела есть.

– Ну, бывай, человек. Если телега сломается – приходи, починим.

Иван кивнул, впрягся в оглобли и покатил тележку к выходу. За спиной слышалось, как конюх бормочет:

– Человек… Надо же, живого увидел…

С телегой Иван Андреевич отправился на другой конец рынка, туда, где торговали живностью. Разумеется, всех его пожитков не хватит, чтобы вымолить у конюха хоть какую-нибудь старую клячу. Ряды тянулись вдоль грязной улочки, воздух здесь был гуще – пахло навозом, сеном и потом.

Но ничего, вьючные животные, это ведь не только же кони?

Ослов продавали в самом конце. Три худые животины стояли, понуро опустив головы, и только один – серый, лохматый, с длинными ушами (самыми обычными, не звериными) – поглядывал на прохожих с философским спокойствием.

– Сколько? – спросил Иван, ткнув пальцем в серого.

Хозяин, пожилой козёл (в прямом смысле – с козлиными ушами и коротким хвостиком), оживился:

– О, пан, отличный выбор! Сильный, молодой, пять лет всего. Двадцать грошей – и ваш!

Иван усмехнулся. За эту цену можно было купить четыре телеги по грабительским ценам. Он покачал головой и, не говоря ни слова, развернулся.

– Пан! Пан! – засуетился торговец. – Пятнадцать! Десять! Восемь, пан, восемь грошей, чтоб мне пусто было!

Иван остановился, обернулся, выдержал паузу и сказал:

– Пять.

Торговец демонстративно схватился за сердце, но через минуту осёл уже перешёл в собственность Ивана Андреевича за шесть грошей и обещание «быть счастливым с этим прекрасным животным».

Осёл, которого Иван мысленно окрестил Борисом, философски принял новую упряжь и позволил привязать себя к телеге.

Теперь путешествие сквозь рынок со всеми пожитками будет намного… э… медленнее…

Осёл Борис, очевидно, размышлял о чём-то своем, иначе почему он так медленно плетётся? На самом деле, Иван Андреевич бы быстрее перевёз тележку самостоятельно.

Хитрый план осла Бориса провалился, и Иван Андреевич терпеливо медленно вёл осла по рынку.

Прохожим он почему-то не нравился. Эй, симпатичный же ослик!

Ну ладно. В любом случае, Иван Борисович никуда не спешит. У него полно времени, на то чтобы купить масляную лампу за 1 грош и провизию – хлеб, крупа, вяленое мясо, соль в сумме за 2 гроша за всё. Ещё грош ушёл на рулон льняной такни, но главным приобретением с рулоном была соломенная шляпа с полями, что надёжно скрывала его лысину. На ней даже есть два бугорка – примерно тут у зверолюдей должны располагаться уши. Почему бы просто не сделать две прорези? Видимо, на то есть причины.

Теперь оставалось главное – найти место для работы.

Иван Андреевич оглянулся по сторонам, поправил шляпу и, стараясь не привлекать внимания, повёл осла с телегой прочь от центра. Не то чтобы он делал что-то противозаконное, ведь пока не доказано…

Он долго петлял по переулкам, пока не выбрался к южной окраине. Здесь город редел, дома становились ниже, беднее, а потом и вовсе кончились, уступив место пустырям и редким постройкам.

Сарай он нашёл почти сразу. Стоял он на отшибе, метрах в ста от ближайшего жилья, покосившийся, с провалившейся крышей, были крепкие, а дверь держалась на честном слове. Внутри пахло мышами и старой соломой, но места было достаточно – и для осла, и для запасов, и для самого Ивана.

– Сойдёт, – сказал он вслух.

Осёл Борис согласно моргнул. Борис жевал сено в углу и наверняка философствовал о чём-то своём. Каждый сам выбирает свой путь.

Уже виднелся закат, и по-хорошему, следовало бы отправиться на постоялый двор. Однако Борис, очевидно, сам о себе позаботиться не сможет. Зато какой-нибудь прохожий вор может позаботиться о нём. А деньги на нового осла с пожитками Ивану Андреевичу сами по себе с неба не упадут.

Утром Иван Андреевич нагрузил телегу инструментами, припасами и отправился в руины. Осёл Борис, философски приняв свою участь, неторопливо тащил телегу по разбитой дороге.

По пути Иван Андреевич мысленно перебирал свои ресурсы. Помимо основного кластера эфириалов в теле, пассивно и активно поддерживающего его организм, вокруг него постоянно витали несколько десятков вспомогательных – он настроил их ещё давно. Вот те, помельче, выполняли роль внешней памяти, храня архивы и чертежи. Сотни тысяч эфириалов, они были подключены непосредственно к нейроинтерфейсу. Наверняка, это те самые что были и 300 лет назад с ним, хотя он и не уверен.