Эфириада

О духи света, что пронизывают тьму невежества, о духи крови, что бегут по жилам быстрее мысли, о духи костей, что держат плоть нашу, – внемлите! Динвэй сюэгуань, динвэй сюэгуань! Укажите мне путь к сосудам разорванным, к истокам жизни, что хотят иссякнуть!

Заклинаю вас именами предков, что помнят ещё те времена, когда я был молод, Я, Иван Андреевич, шляхтич из Гданьска призываю силу вашу! Цзясю юйхэ, цзясю юйхэ, цзясю юйхэ! Ускорьте сращение тканей, запечатайте разрывы, верните целостность тому, что было разрушено!

Да не коснётся этого тела тлен, да восстанет плоть заново, как восстаёт трава после пожара! Кайши, кайши, кайши!!

Именем всего святого, что есть в этом мире и за его пределами, – да будет так!

Вышло очень длинно, очевидно наигранно, но это лишь пыль в глаза – на деле же эфириалы уже как минуту сращивают отрубленную руку. Впрочим, окружающие, кажется, поверили.

Иван Андреевич внутренне ухахатывался, пока это читал, но окружающие восприняли всё с благоговением. Особенно эффектно прозвучало троекратное «цзясю юйхэ» и финальное «кайши, кайши, кайши». Придворные решили, что это невероятно сложное и древнее заклинание, а не просто набор бессмысленных для них звуков, за которыми скрывалась обычная мысленная команда эфириалам.

Целители стоят и смотрят на него завороженно. От волнения машут ушками.

Это была длинная, нарочито растянутая последовательность искажённых китайских слов, которую любой маг в этом зале счёл бы сложным заклинанием. На самом деле эфириалам было достаточно мысленной команды, но Иван не хотел выделяться. Пусть думают, что он использует ту же магию, что и все.

Кровь остановилась мгновенно. Края раны начали стягиваться прямо на глазах. Болеслав застонал, приходя в себя.

– Чудо! – ахнул кто-то в толпе. – Он сотворил чудо!

– Это же… это же настоящий маг! Великий маг!

Иван поднялся, отряхивая колени. Внутри интерфейса, на всякий случай, он сохранил открытыми два окна – данные Яна и Казика. Их ДНК, их параметры, их потенциал. Он больше не будет вмешиваться так грубо. Но информация… информация никогда не бывает лишней.

…Он ненавидит себя за эту мысль

– Пан Иван, – раздался голос короля.

Георг стоял рядом, глядя на него с новым выражением – смесь уважения, любопытства и настороженности. Он видел всё. И исцеление руки, и падение Яна, и то, как быстро Иван оказался рядом с рыцарем.

– Завтра утром, – тихо сказал король, чтобы слышали только они двое. – Мои покои. Приходите один. Нам есть о чём поговорить.

Иван кивнул. Он знал, что этот разговор неизбежен. Король видел слишком много странного за один вечер.

Георг развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу из зала. Придворные расступались перед ним, кланяясь.

– А теперь, Казик, помоги мне дотащить Яна до гостиницы.

Они подхватили бессознательного Яна под руки и, провожаемые восхищёнными и испуганными взглядами, покинули зал. Бал был окончен досрочно.

– Иван Андреевич, – прошептал Казик, когда они вышли на улицу и прохладный ночной воздух ударил в лицо. – Вы… вы что, правда маг? Я видел, как вы руку Болеславу заживили. Так только великие маги умеют!

Иван Андреевич вздохнул. Он нёс Яна под одно плечо, Казик под другое, и очень хотелось просто добраться до гостиницы и рухнуть без сил. Но Казик смотрел на него с таким благоговением, что просто отмахнуться было нельзя.

– Да, – коротко ответил Иван. – Я маг.

Казик распахнул глаза:

– Настоящий?!

– Настоящий.

– А почему вы раньше не говорили?!

– А ты не спрашивал, – пожал плечами Иван. – Давай лучше Яна дотащим, а то он тяжёлый.

Казик хотел спросить ещё, но потом прикусил язык. Маг – так маг. В конце концов, это многое объясняло. И доспех, который Ивану не нужен, и странные способности, и то, как он спокойно тыкал грамотой в лица стражников.

– Ладно, – буркнул он. – Но потом расскажете.

– Расскажу, – соврал Иван. – Когда-нибудь.

Они дотащили Яна до гостиницы, втащили по лестнице и сгрузили на кровать. Ян что-то пробормотал во сне, перевернулся и затих, укрывшись своим необъятным хвостом как одеялом.

Казик рухнул на вторую кровать и мгновенно захрапел.

Иван Андреевич остался один. Он сел у окна, глядя на ночную Варшаву, и подумал: «Маг. Ну что ж, пусть будет маг. Легче, чем объяснять про эфириалы, старый мир и триста лет в криокапсуле».

Глава 5. Мир, что не так прост, как на первый взгляд.

Иван Андреевич сидел на балконе гостинницы, глядя на ночную Варшаву, и сам не заметил, как задремал. Голова упала на грудь, дыхание стало ровным, и реальность растворилась в тумане сна.

***

Он стоял в стороне, как тень, и смотрел на самого себя.

Вот он – на трибуне, перед морем людей. Энергичный, бодрый, с роскошной шевелюрой, развевающейся на ветру. Руки взлетают в приветственных жестах, на губах – тёплая улыбка. Но Иван-тень видел то, чего не видели другие: в глазах этого человека, стоящего на трибуне, уже тогда жило разочарование. Усталость. Понимание, что всё это – театр.

– Иван Андреевич! – кричали из толпы. – Мы с вами! Вы наш!

Он улыбался и махал, но внутри была пустота.

Двойник стоит в толпе людей, окружённый охранниками. Он улыбается, жмёт руки, хлопает по плечам. Какая-то старушка дарит ему цветы, молодой парень просит селфи. Он позирует, улыбается, шутит.

Иван-тень видит его глаза. В них – пустота. Механическая работа.

– Иван Андреевич, мы вас любим! – кричит девушка из толпы.

– И я вас люблю! – отвечает он с той же дежурной улыбкой.

Но Иван-тень знает правду. Эта любовь – товар. Её продают и покупают. А настоящей любви у него никогда не было.

Через минуту он садится в чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Как только дверь закрывается, улыбка исчезает. Лицо становится серым, усталым. Он откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза.

– Домой, – коротко бросает водителю.

***

Картинка сменилась. Иван-тень снова наблюдал со стороны.

Он сидел за кухонным столом. Обычный дом, обычный вечер. Напротив – женщина с усталыми глазами. Жена. На столе, рядом с его рукой, стояла рюмка коньяка, почти полная.

– Ты никогда не был дома, – говорила она спокойно, без злобы. – Тебе не не нужна ни я, ни дочь. Да тебе вообще ничего кроме денег не нужно!

Она встала и ушла, даже не хлопнув дверью. Иван-за-столом не двинулся с места. Только рука медленно потянулась к рюмке.

Иван-тень смотрел, как он выпивает, и чувствовал ту же горечь, что и тогда.

***

Иван-тень стоит в углу роскошного кабинета, обитого деревом и кожей. За столом сидит его двойник – в дорогом костюме, с идеальной укладкой (той самой, роскошной шевелюрой). Напротив – грузный мужчина с тяжёлым взглядом, владелец крупного холдинга.

– Иван Андреевич, вы же понимаете, – говорит грузный, пододвигая к нему тонкую папку. – Законопроект нужно принять. Люди ждут.

Двойник берёт папку, листает, не глядя на собеседника. Кивает.

– Будет сделано, – говорит он ровным, безэмоциональным голосом. – Но доля…

– Всё как договаривались.

Двойник закрывает папку, протягивает руку. Рукопожатие. На лице грузного – удовлетворение. На лице двойника – каменная маска.

Иван-тень видит, что скрывается под этой маской: усталость, брезгливость, но главное – полное безразличие. Ему всё равно, кто выиграет, кто проиграет. Главное – процесс. Главное – не останавливаться.

***

Новая сцена. Тот же стол, но время ушло вперёд. Иван-за-столом постарел лет на десять – морщины глубже, волосы поредели, почти исчезли. На столе стояли уже не одна рюмка, а несколько пустых бутылок.

Он сидел неподвижно, глядя в одну точку. Мимо, как тени, проходили люди – его избиратели, коллеги, помощники. Они что-то говорили, но Иван-за-столом не слышал. Он просто сидел и пил.

Иван-тень знал, что будет дальше.

***

Двойник стоит в прихожей своего дома. Напротив – молодая женщина, очень похожая на него. дочь. Молодая, красивая, с глазами, полными обиды.

– Папа, я люблю его, – сказала она. – Мы хотим пожениться.

– Ни за что, – услышал он свой голос. – Я не приму этого.

– Почему?!

– Потому что я так сказал.

Она смотрела на него долго, очень долго. Потом развернулась и ушла. И больше не приходила. Годы. Месяцы. Недели. Он не знал, сколько прошло. Знал только, что фотографию внуков – мальчика и девочку, похожих на неё – он носил в бумажнике, но никому не показывал. Кому показывать? Не этим же людям на митингах.

Двойник стоит неподвижно. Минуту, две, пять. Потом медленно поворачивается и идёт в комнату. На столике уже стоит бутылка.

Иван-тень смотрит на всё это и чувствует, как внутри разливается горечь. Он знает, что эта сцена будет повторяться в его памяти до конца жизни.

Двойник сидит в огромном, безвкусно роскошном доме. Модный дизайн, дорогая мебель, но всё какое-то бездушное, словно из каталога. На стене – плазменный телевизор, но он выключен. На журнальном столике – бутылка виски и один стакан.

В руках двойника – фотография в рамке. Девушка, похожая на него, и двое маленьких детей. Он смотрит на неё долго, очень долго. Потом откладывает в сторону и наливает себе виски.

– Позвони, – шепчет он сам себе. – Просто позвони.

Но телефон лежит рядом, экран тёмный. Звонка не будет. Уже три года.

Иван-тень смотрит, как его двойник пьёт виски, глядя в одну точку. И понимает, что этот роскошный дом – такая же клетка, как и всё остальное.

***

Двойник сидит в зале заседаний. Вокруг – такие же депутаты, кто-то дремлет, кто-то шепчется, кто-то листает бумаги. На трибуне оратор вещает о важности законопроекта.

Сосед, толстый лысый мужчина с хитрыми глазами, наклоняется к двойнику:

– Слышал, в третьем чтении поправки прошли. Теперь этот закон – золотое дно.

– Слышал, – кивает двойник, не глядя на него.

– Ты голосуешь?

– А куда деваться.

Сосед довольно ухмыляется и откидывается на спинку кресла.

Иван-тень видит, как его двойник поднимает руку, голосуя «за». Лицо его ничего не выражает. Он делает это автоматически, как робот. Потому что так надо. Потому что иначе нельзя

***

Он сидел в своей комнате, уставившись в экран компьютера. На мониторе бежали пиксели – он играл в какую-то старую стратегию, ещё из двухтысячных, когда всё было проще. Можно было построить базу, нанять армию и уничтожить врага. Враги были виртуальными. Их можно было победить. В отличие от тех, настоящих.

Зачем я всё это делаю? – думал он, глядя, как юниты бегут в атаку. – Зачем мне власть, если меня никто не любит? Если те, кто должны любить, ушли? Если я сам себя не люблю?

Но ответа не было. Только пиксели, бегущие по экрану.

***

Комната, заваленная мусором. Пустые бутылки, грязная посуда, разбросанные бумаги. Иван – уже точно такой, каким он был перед катастрофой, лысый, с мешками под глазами – сидел за столом, уставившись в экран компьютера. На мониторе бежали пиксели старой игры.

Он не играл. Просто смотрел.

Потом, словно по инерции, поднялся, накинул пиджак и вышел из комнаты. В глазах его не было ни надежды, ни радости. Только пустота. Он шёл на встречу с людьми, которые якобы его любили, но в душе не осталось ничего, кроме привычки двигаться.

***

Та самая захламлённая комната. Бутылки, мусор, пыль. Двойник сидит за столом, уставившись в стену. Он уже не пьёт, просто сидит.

Иван-тень подходит ближе, вглядывается в его лицо. В глазах двойника – бездна. Абсолютная, полная пустота. Он жив, но уже мёртв внутри.

– Ты никому не нужен, – говорит Иван-тень своему двойнику – Даже себе.

Двойник не отвечает. Он просто сидит и смотрит в пустоту.

Иван-тень смотрел на себя, уходящего в серую мглу

Чернов Иван Андреевич, политик из народа не умер в ноябре 2045го года. Это произошло гораздо раньше.

А потом Иван-тень просыпается.

Иван Андреевич открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, прогоняя остатки тяжёлого сна. Голова была ясной, но на душе всё ещё ворочался тот холод, что пришёл из воспоминаний.

Он сел на кровати и оглядел комнату.

Ян лежал на своей постели, укрывшись собственным хвостом как одеялом. Огромный белоснежный хвост вздымался и опускался в такт дыханию, изредка подёргиваясь во сне. Вид у парня был совершенно измученный – вчерашний выброс адреналина высосал из него все силы. Иван прикинул, что Ян проспит как минимум до вечера, а то и до завтрашнего утра.

Казик расположился на второй кровати, раскинувшись звёздочкой и оглашая комнату могучим храпом. Его серебристый хвост свешивался с кровати и касался пола, но самого Казика это нисколько не беспокоило. На тумбочке рядом с ним красовался увесистый кошелёк – выигрыш, который он, судя по всему, даже не потрудился спрятать.

Иван смотрел на него и вдруг поймал себя на мысли, что видит перед собой не Яна, а того молодого парня с митинга, который кричал «Иван Андреевич, мы вас любим!». Те же глаза, полные восхищения и надежды. Та же вера в то, что он, Иван, знает, что делает.

Ничего не изменилось, – подумал он. — Раньше они кричали с трибун, теперь сидят за одним столом. Но суть та же. Я для них – фигура. Для одних Идол. Для других Маг. А настоящий я им не нужен.

Иван Андреевич усмехнулся. Двое его спутников, которые ещё вчера были в центре внимания всего двора, сейчас выглядели как нашкодившие котята, вымотанные до предела. А ему предстояло идти к королю.

Он поднялся, бесшумно оделся, стараясь не разбудить храпящего Казика. Перед выходом задержался на пороге, оглядывая комнату.

– Отдыхайте, – тихо сказал он. – К вечеру вернусь.

Никто не ответил. Только храп Казика стал чуть тише, словно в знак согласия.

Иван Андреевич подошёл к дворцу, когда солнце только начинало подниматься над городом. Стражники у ворот, уже знакомые по вчерашнему, узнали его и молча посторонились. Видимо, слухи о вчерашнем исцелении уже разнеслись быстрее ветра.

Внутри было тихо. Вчерашняя суета улеглась, слуги сновали по коридорам с вёдрами и тряпками, убирая следы бала. Иван остановил молоденькую служанку с рыжим хвостом (чистокровная, отметил он про себя) и спросил, где найти короля.

– Их величество почивают, – ответила та, приседая в реверансе. – Проснутся не раньше обеда. Бал был долгий, они устали.

Иван кивнул и отпустил девушку. Обед – это через несколько часов. Времени достаточно.

Он решил прогуляться по дворцу. Вчера, в суете бала и дуэли, толком не удалось рассмотреть это великолепие. А дворец того стоил.

Он брёл по коридорам, разглядывая гобелены, картины, старинную мебель. Вдоль стен стояли статуи, изображавшие древних королей и героев. Везде чувствовалась рука мастеров, везде царила атмосфера богатства и власти.

Но самое интересное было в другом. Иван обратил внимание, что даже прислуга здесь – не простые зверолюди. У девушки-лисы в костюме горничной, что подавала воду в вазе, хвост был густого каштанового цвета – признак чистой крови. Молодой парень, тащивший тяжёлый поднос, имел ярко-рыжие уши. Даже старуха, мывшая полы в дальней галерее, была с роскошным золотистым хвостом, хоть и седым.

– Интересно, – пробормотал Иван. – Здесь даже уборщицы – дворянских кровей.

Он завернул за угол и оказался в небольшой галерее, где было тихо и безлюдно. Только откуда-то из-за тяжёлой портьеры доносились голоса. Иван притормозил, прислушался. Любопытство – не порок, особенно когда ты в чужом дворце.

– …а я тебе говорю, это всё королева решает, – говорил один голос, женский, с лёгкой хрипотцой. – Король только для виду на балах красуется.

– Да знаю, знаю, – отвечал второй, мужской. – Но чтобы так… Он же даже войсками не командует! Все приказы из её покоев идут.

– А ты думал? Она ещё при старом короле всем заправляла. А Георг… – женщина понизила голос, но Иван всё равно расслышал, – он же просто муж. Король-консорт. Титул есть, а власти никакой.

– А почему тогда его коронуют?

– Традиция, милый. Уже как столетие. Королеву короновали как короля, и с тех пор повелось: королева правит, а король – для красоты.

Мужской голос присвистнул:

– Ничего себе красота. А он знает?

– Думаешь, нет? Конечно знает. Но виду не подаёт. Умный мужик, хоть и не при делах.

Голоса стихли, послышались удаляющиеся шаги. Иван постоял ещё минуту, переваривая услышанное.

Король-консорт. Королева, которая правит из тени. И никто об этом не говорит вслух, но все знают.

– Интересно, – пробормотал он. – Очень интересно.

Иван Андреевич вышел из галереи и побрёл дальше по коридорам, размышляя об услышанном. Король-консорт, правящая королева, традиции… Интересно, насколько далеко заходит эта театральность?

Он завернул за угол и оказался в небольшом внутреннем дворике, где придворные коротали время в ожидании пробуждения их величеств. Несколько мужчин с роскошными хвостами (львиные, отметил Иван) сидели на скамьях, лениво переговариваясь. Увидев лысого человека, они на мгновение замолкли, но потом, видимо, вспомнили вчерашнее исцеление и заговорили снова, не обращая на него внимания.

Иван присел на соседнюю скамью, делая вид, что любуется фонтаном. Уши, обострённые эфириалами, ловили каждое слово.

– …и это уже пятый, – говорил один, с густой рыжей бородой. – Король наш, видно, не унимается.

– А что королева? – спросил второй, с хвостом чуть светлее.

– А что королева? Ей плевать. Лишь бы на публике всё прилично выглядело. А эти… – он махнул рукой куда-то в сторону, – они же не при дворе, в деревне живут. За городом.

– В той самой?

– Ну да. Местные уже прозвали её «деревней бракованных». Там этих… как их… полукровок знаешь сколько? От разных служанок, от приезжих. Король наш, видать, не пропускает ни одной юбки.

Второй присвистнул:

– И много?

– Да говорят, целая деревня. И все с львиными ушами, но… – он понизил голос, – грязнокровные. Нечистокровные. Брак, одним словом. Никто их за настоящих львов не считает.

– А королева правда знает?

– Да ей плевать, я же сказал. Она даже не смотрит в ту сторону. У неё свои дела, свои планы. А это… – он пренебрежительно махнул рукой, – так, мелкие шалости.

Иван слушал, и внутри него закипало знакомое чувство – смесь цинизма и брезгливости. Король, лишённый реальной власти, развлекается с прислугой, плодит бастардов, а королева, занятая управлением страной, смотрит на это сквозь пальцы. И никого это не удивляет. Придворные обсуждают это как погоду.

– А ты откуда знаешь? – спросил первый.

– Так моя тётка там живёт, в той деревне, – ответил второй. – Соседка у неё – как раз от короля дитё. Хвост львиный, а сам серый, как мышь. Никому не нужен. Работает в поле, как простой крестьянин.

– Сурово.

– А ты думал? Чистота крови – это не шутки. Даже королевская.

Иван поднялся и медленно направился к выходу из дворика. В голове крутились обрывки фраз: «деревня бракованных», «грязнокровные», «королеве плевать». Ещё один штрих к портрету этого мира. Ещё одно подтверждение того, что красота хвоста и чистота крови здесь – не просто эстетика, а основа социальной иерархии.

Интересно, – подумал он, — что скажет король, когда узнает, что я всё это слышал? И нужно ли ему вообще это знать?

Иван Андреевич вышел из внутреннего дворика и снова побрёл по коридорам. Мысли о «деревне бракованных» и королевских забавах постепенно улеглись, уступив место профессиональному интересу. Он рассматривал проходящих мимо придворных, стражников, слуг и вдруг заметил нечто странное.

Вот, например, группа офицеров в парадных мундирах. Среди них выделялся огромный детинушка с медвежьими ушами и коротким, почти незаметным хвостом. По местным меркам – «некрасивый», явно нечистокровный. Но на груди у него поблёскивал орден, а подчинённые смотрели на него с уважением.

А вот компания магов в синих мантиях. Рядом с утончёнными лисами и рысями стоял здоровенный «бык» с мощными рогами и толстым хвостом. Он что-то увлечённо обсуждал с остальными, и те слушали его с явным вниманием.

Иван остановился, наблюдая. Мимо прошёл ещё один воин – с лошадиными ушами и длинным хвостом, похожим на конский. Тоже «некрасивый», но на поясе у него висел меч с богатой рукоятью, а на плаще красовалась эмблема королевской гвардии.

– Интересно, – пробормотал Иван.

Он подошёл к одному из стражников, дежуривших у входа в тронный зал. Тот был чистокровным волком с роскошным серым хвостом, но Иван уже понял, что здесь это не главное.

– Скажи, – спросил он, – а почему среди воинов и магов столько… э… разных? Я имею в виду, не самых красивых?

Стражник усмехнулся:

– А ты, пан, не здешний, видать. У нас тут просто: если ты силён, если умеешь махать мечом или знаешь заклинания – тебя возьмут. Хоть ты лысый, хоть хвостатый, хоть с рогами. Главное – результат.

– То есть здесь ценят не красоту?

– В армии – нет. В магии – тоже. Там, – он кивнул в сторону тронного зала, – да, там важны хвосты да уши. А в бою – сила. Бык тот, что прошёл, Александром кличут, он наш лучший тактик. Никто лучше него оборону не держит. А медведь – сильнейший маг огня, хоть и выглядит… ну, ты понял.

Иван кивнул, благодаря. Он отошёл в сторону, переваривая информацию.

Меритократия, – подумал он. — В чистом виде. Сила и умение здесь ценятся выше происхождения. По крайней мере, в армии и магии. Значит, не всё так однозначно в этом мире красоты и чистоты крови.

Это было важное наблюдение. Значит, даже в этом сословном обществе есть лазейки. Есть места, где «некрасивые» могут подняться. И если так, то у Яна, у Казика, у него самого есть шанс не просто выжить, а добиться чего-то большего.

– Запомним, – тихо сказал он себе.

Иван Андреевич, всё ещё размышляя о меритократии и странных порядках этого двора, забрёл в тихую галерею, где было подозрительно безлюдно. В конце коридора виднелась массивная дубовая дверь с медной табличкой, на которой было выгравировано одно слово: «Bibliotheca».

– Библиотека? – удивился Иван. – Во дворце? Надо же.

Он толкнул дверь и оказался в огромном зале. Высокие, до потолка, стеллажи, уставленные книгами в кожаных переплётах. Пахло старыми фолиантами, воском и тишиной. Лучи солнца пробивались сквозь высокие окна, освещая пылинки, танцующие в воздухе.

Иван прошёлся вдоль рядов, разглядывая корешки. На некоторых были знакомые названия на польском, на латыни. Но большинство… большинство выглядело иначе. Пластиковые переплёты, потёртые временем. Надписи на английском, русском, китайском. Технические справочники, руководства по эксплуатации, научные журналы.

Он вытащил один том – «Основы квантовой механики» на английском, изданный в 2038 году. Пролистал. Страницы пожелтели, но текст был вполне читаем.

– Невероятно, – прошептал он. – Кто-то собирал это всё. И сохранил.

Он прошёл дальше. Целые полки были заставлены подобными книгами. Инженерные справочники, медицинские энциклопедии, учебники по химии и физике. Рядом – стопки старых журналов «Nature» и «Science». Всё это было собрано здесь, в сердце королевского дворца.

– Но зачем? – спросил он себя. – Кому это нужно?

Ответ нашёлся быстро. В углу, у небольшого столика, сидела девочка. Лет двенадцати, с белоснежными, кристально-чистыми ушками – львиными, с едва заметными кисточками на концах. Такой же белый, длинный хвост с кисточкой на конце лениво покачивался, когда она склонялась над книгой. Альбинос. Чистокровная наследница. Одета она была в простое, но дорогое платье. Перед ней лежала раскрытая книга – явно из тех, что с пластиковым переплётом. Девочка водила пальцем по строчкам, шевелила губами, пытаясь разобрать слова.