Красный Маг

– Да, – ответила она без тени иронии. – Выяснить природу вихря.

Я поиграл губами, чувствуя, как сарказм прорывается наружу.

– О, да. Гениальная идея. Полностью с тобой согласен. Прямо учебник тактики. – я повернулся к ней, понизив голос. – Вот только ты про выброс Лорена не забыла? Это не весенняя гроза, Иллиарис. Как ты планируешь пробраться через весь этот проклятый пепел, не наткнувшись при этом на Вирлоков?

Она повернула ко мне голову, и в её глазах, холодных и уверенных, не было и тени сомнения.

– Для этого мне и нужен ты. Ты ведь провёл однажды Лоринтара через Лорен живым и относительно целым. У тебя есть опыт.

Я хмыкнул, откинувшись на стенку кабины. Платформа мягко качнулась.

– Э-э, не-е, – протянул я с притворной скромностью. – Там была чистейшая случайность, удачное стечение обстоятельств и море везения. Тем более, я тогда потерял… – я запнулся, не желая вдаваться в детали той авантюры.

Она перебила меня не словом, а движением. Её рука в тонкой перчатке молча протянулась ко мне, раскрыв ладонь. Я нахмурился, не понимая, но так же протянул свою. В неё мягко, почти невесомо упал небольшой предмет.

Я разжал пальцы и замер. На моей ладони лежал серебряный колокольчик. Непритязательный на вид, старомодный, но от него исходила едва уловимая вибрация, лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Я поднял глаза, уставившись на её спину.

– Где ты его достала? – вырвалось у меня, голос прозвучал приглушённо от изумления.

Мы проезжали мимо ярко освещённого Торгового яруса, и в свете разноцветных огней её лицо на мгновение озарилось.

– Это так важно? – спросила она равнодушно, глядя куда-то в сторону шумных улиц.

– Конечно важно! – прошипел я, сжимая драгоценный артефакт в кулаке и опуская руку, чтобы спрятать его от посторонних глаз. – Ты хоть знаешь, как трудно достать такие развеятели проклятий? Их не купить на рынке. Их создают единицы, и работа стоит немалых денег. А те, что остались с древних времён… они бесценны. И ты просто отдаёшь его мне? Без слов и условий?

Я пристально вгляделся в её профиль, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию.

– Чёрт, Иллиарис, если ты убила кого-то из-за него, впрягаться перед Лаэримель я за тебя не стану. У меня своих проблем хватает.

Но она ничего не ответила. Она стояла, уставившись в одну точку перед собой, прямая и неподвижная, как изваяние из мрамора, из которого ничего не вытянуть. Мои слова разбились о её молчание, не оставив даже эха.

Я фыркнул, смирившись с тем, что ответа не дождусь. Драгоценный колокольчик был прохладным на ощупь. Я расстегнул верхнюю пряжку нагрудника и осторожно, стараясь не зазвенеть, сунул артефакт за пазуху, туда, где он будет в безопасности и под рукой. Металл коснулся кожи, и странное, успокаивающее тепло распространилось от него, рассеивая часть тревоги. Теперь у меня был шанс. Или, по крайней мере, иллюзия шанса. А в Лорене даже иллюзия была на вес золота.

Мы достигли Нижнего яруса, и с каждым шагом воздух становился гуще, тяжелее, насыщеннее. Он больше не пах ладаном или специями – он вонял потом, раскалённым металлом, жжёной глиной, влажной шерстью и немытыми телами. Я никогда не смогу к этому привыкнуть. Здесь, в этих сводчатых, вечно шумящих туннелях, обнажалась обратная сторона великолепия Нок’Мораэ – его фундамент, скреплённый болью и потом.

По пути мы проходили мимо открытых площадок, где в деревянных клетках, больше похожих на скотные загоны, содержались люди и другие расы. Их взгляды, тусклые и опустошённые, цеплялись за меня, когда я проходил мимо в полном вооружении, рядом с эльфийской магом. В этих взглядах не было ненависти – лишь глубокая, бездонная печаль и тень неверия. Они видели в себе сородича, который почему-то шёл на свободе, и это зрелище, должно быть, было для них более горьким, чем удары надсмотрщиков. Я отворачивался, чувствуя знакомый, тягостный комок в горле, и ускорял шаг.

Далее шли мастерские и грузовые дворы. Там здоровенные, перемазанные сажей и потом орки, их мускулы вздувались под кожей, таскали на своих спинах и плечах громадные каменные балки и слитки металла. Их тяжёлое, хриплое дыхание смешивалось с лязгом цепей и рёвом плавильных печей. Всё здесь было грубым, масштабным, рассчитанным на выносливость, а не на изящество.

Наконец, в конце главного туннеля, показались ворота. И не просто ворота, а укреплённый проход, охраняемый не только привычными стражами-эльфами в тёмных доспехах, но и чем-то гораздо более массивным. Минотавры.

Они стояли по обе стороны прохода, неподвижные, как скульптуры из плоти и гнева. Их рост в среднем достигал двух с половиной, а то и трёх метров, и каждый дюйм этого роста был наполнен грубой, первобытной силой. Это были не просто существа с бычьими головами. Их морды, покрытые короткой, жёсткой шерстью, хранили выражение глубочайшего, застывшего в ярости терпения. Широкие ноздри раздувались при каждом медленном вдохе, выпуская клубы пара в прохладный воздух туннеля. Рога, массивные и острые, были оплетены стальными кольцами и заточены до блеска, превращаясь в страшное оружие. Их тела, обнажённые или прикрытые лишь набедренными повязками и грубо сбитыми нагрудными пластинами, представляли собой нагромождение рельефных мускулов, каждый из которых казался вырезанным из гранита. Пахло от них диким зверем, тёплой шерстью, кровью и железом.

«Громадные и устрашающие боевые коровы», – мелькнула в голове глупая, нервная мысль. В лицо такому чудищу такие шутки лучше не высказывать – они обладали слишком пронзительным, умным взглядом в своих тёмных, глубоко посаженных глазах. Это были не животные на службе. Это были воины. Древние, яростные и, судя по их позам, бесконечно дисциплинированные.

И вот, как на зло, стоило мне на секунду засмотреться на всю эту картину, как я отвлёкся и плечом врезался во что-то невероятно твёрдое и недвижимое. Я отшатнулся, извиняясь, и поднял голову.

Передо мной высился минотавр. Не просто большой, а колоссальный, ростом под три метра. Его туловище было защищено не просто пластинами, а настоящим боевым доспехом из толстой, кованой стали, намертво приклёпанной к прочной кожаной основе. Застёжки и ремни туго обхватывали его мускулистое тело, подчёркивая, а не скрывая чудовищную мощь. В одной из его лап, больше похожей на руку с толстыми пальцами, заканчивающимися тупыми когтями, покоилась боевая секира. Древко было толщиной в моё запястье, а лезвие, широкое и тяжёлое, казалось, могло разрубить пополам небольшое дерево. Человек вряд ли смог бы даже оторвать такую штуку от земли, не то что взмахнуть ею.

Тёмные, умные глаза существа медленно опустились на меня. Из его широких ноздрей вырвался громкий, фыркающий звук, больше похожий на предупреждение, чем на дыхание. Я замер, оценивая расстояние до эфеса своего меча и понимая всю его абсолютную бесполезность в данной ситуации. Воздух вокруг внезапно стал очень густым.

Я громко сглотнул, и звук собственного глотания показался мне оглушительно громким на фоне мерного шума кузниц и приглушённых стонов из клеток. Чёрт… Ну что за невезуха. Отвлечься на секунду – и вот уже стоишь нос к носу с живой боевой башней. Инстинктивно, не отводя взгляда от массивной, покрытой шрамами морды, моя рука медленно потянулась к эфесу меча. Я не знал, что собирался с ним делать – может, просто для самоуспокоения.

Минотавр отреагировал на движение. Он грозно наклонился, и его горячее дыхание, пахнущее сеном, кровью и железом, обдало моё лицо. Затем он фыркнул, и его слюна брызнула на мою нагрудную пластину. Его голос, когда он заговорил, был не просто низким. Он исходил из самой глубины его груди, катясь, как подземный гул, вибрируя у меня в костях. В нём была мощь разъярённого быка и холодная расчётливость опытного воина.

– Почему раб не в клетке?

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мои глаза всё ещё были прикованы к его тёмным, умным зрачкам, которые казались слишком проницательными для существа с головой животного.

– Раб?.. – выдавил я, мой голос предательски задрожал. – К-кто? Я? Не-не, я не раб. Ты, по-моему, перепутал. Я союзник. Эм… Гость.

Мой ответ, видимо, показался ему смехотворным или неуважительным. Минотавр лишь глотнул воздуха, раздув ноздри, а затем резко, с силой выдохнул его через них прямо мне в лицо. Струя тёплого, звериного воздуха заставила меня моргнуть и отклониться назад. Это был не вопрос – это было утверждение власти, проверка на прочность.

И тут в ситуацию вмешалась Иллиарис. Она подошла бесшумно, её белый плащ контрастировал с грязью и копотью окружения.

– Успокойся, Громадный Рог, – произнесла она, и её голос, обычно холодный и ровный, приобрёл оттенок командной твёрдости, которую я слышал только в обращении к подчинённым магам. – Этот человек со мной.

Я от такой внезапности перевёл на неё взгляд, полный немого вопроса. «Громадный Рог»? Это его имя или титул? Минотавр же, услышав её, медленно выпрямился во весь свой исполинский рост. Затем он с силой, от которой дрогнул каменный пол, ударил рукоятью своей чудовищной секиры о землю. Звук удара, глухой и тяжёлый, эхом отозвался в туннеле. Его глаза, полные ярости и недоумения, теперь были устремлены на Иллиарис. Он уставился на неё с видом, который сложно было интерпретировать – ошарашенным, оскорблённым или просто глубоко заинтересованным.

Он стоял несколько секунд, его мощная грудь поднималась и опускалась в тяжёлом, шумном ритме. Каждый его вздох был похож на работу кузнечных мехов.

– Слаб твой человечишка, маг, – проревел он наконец, и его голос прокатился по туннелю, заставив на мгновение замолкнуть даже отдалённый лязг цепей. – Я чую, как трясутся его ноги. Он разобьётся о первые же камни Лорена.

Иллиарис даже не повернула головы в мою сторону. Её ответ был быстрым, без колебаний, словно она отрепетировала его заранее.

– Не волнуйся. Когда надо – он хорошо себя показывает.

Минотавр замер, его глаза сузились. Он перевёл взгляд с неё на меня, потом снова на неё. Казалось, он взвешивал её слова, её авторитет, оценивая риск. В его взгляде мелькнуло что-то – уважение? Древняя вражда между его родом и эльфийской магией? Наконец, он отступил на один тяжёлый шаг, освобождая проход. Его движение было плавным, но земля содрогнулась.

Хоть я за три месяца и привык к переливчатым, сложным звукам эльфийского наречия, минотавр говорил на нём с такой хриплой, гортанной чистотой, что мне до него было далеко. Его голос был подобен скрежету камней, но каждое слово он выговаривал отчётливо, без акцента раба или наёмника.

– Тебе виднее, колдунья, – прорычал он в ответ, и в его тоне сквозило не столько подчинение, сколько древнее, настороженное уважение к магической силе.

Иллиарис сделала несколько шагов, снова оказавшись между мной и этим исполином, но теперь повернувшись ко мне.

– Познакомься. Его зовут Громадный Рог, – произнесла она, как будто представляла мне почётного гостя на пиру, а не тонну разъярённых мускулов в доспехах. – Я попросила его сопроводить нас к вихрю.

Услышав это, я почувствовал, как что-то холодное и тяжёлое опускается в желудок. Мой взгляд метнулся от её невозмутимого лица к массивной фигуре минотавра и обратно.

– Ты… – начал я громко, но тут же осекся. Высказывать свои сомнения в слух существу, которое, вероятно, слышит, как муха жужжит за тридцать шагов, было верхом глупости. Я быстро подошёл к Иллиарис, схватил её за предплечье выше локтя и потащил в сторону, подальше от внимательных ушей.

– Ты совсем из ума выжила? – прошипел я, сжимая её руку так, что, наверное, причинял боль, но сейчас это было последним, о чём я думал. – Я с этим… этим буйволом дорогу делить не стану! Он нас первыми же и слопает, как только мы выйдем за ворота!

Иллиарис резко отдёрнула руку, освобождаясь от моего хвата. На её лице появилось странное выражение – смесь хитрости и откровенного удовольствия. Она редко проявляла эмоции, но сейчас явно наслаждалась ситуацией.

– Неужто наш грозный наёмник наложил в штаны от одного только вида? – спросила она, и в уголках её губ дрогнула едва уловимая улыбка. Она даже хмыкнула – коротко, тихо, но это прозвучало как гром среди ясного неба. Вся эта перепалка, моя паника – её это явно забавляло. – Не бойся. Он не бодается… Пока я не скажу.

– О, ну да, спасибо тебе огромное! – прошипел я с ледяным сарказмом, наклонившись к ней. – Вот так утешила! Да ты его секиру видела? А рост? Да твою мать, Иллиарис, он одним щелбаном мне голову снести может! Его рога – последнее, что меня сейчас волнует!

Я кинул короткий, нервный взгляд через её плечо. Громадный Рог стоял на том же месте, неподвижно, как скала. Его тёмные глаза были прикованы к нам. Уловив мой взгляд, он лишь фыркнул, и из его ноздрей вырвалось два облачка пара.

– Чего ты так переживаешь? – Иллиарис сказала это с преувеличенным спокойствием, будто объясняла что-то ребёнку. – Громадный Рог, между прочим, один из тех минотавров, кому можно и нужно доверять. Он служит Нок’Мораэ по контракту, а не по цепи. Его слово – железо. Поверь мне, он ещё не раз спасёт твою драгоценную шкуру в этих землях. Спасибо потом скажешь.

Она слегка дёрнула плечами в характерном жесте, который означал, что разговор окончен и решение пересмотру не подлежит. Я замер, сжав кулаки, чувствуя, как гнев и страх борются во мне. Она взяла на себя ответственность, поставила на кон свою репутацию и, возможно, наши жизни, пригласив этого… Громадного Рога. И теперь у меня не было выбора. Кроме одного – повернуться и уйти обратно в свои роскошные покои. Но я уже пересёк слишком много границ сегодня ночью, чтобы отступать. Да и это, лишь спонтанная мысль.

– Ай, хрен с тобой, – махнул я рукой в бессильной досаде, сдаваясь под напором её ледяной уверенности. – Ладно. Но если он вдруг замахнётся с намерением отрубить мне голову, или решит, что я отличная закуска к ужину, меня потом не вини. Я тебя предупредил.

Ответом Иллиарис удостоило лишь молчание – красноречивое и полное презрения к моим опасениям. Она просто развернулась на каблуках, и её белый плащ взметнулся, разрезая грязный воздух туннеля. Не оглядываясь, она бросила через плечо, обращаясь, видимо, к нам обоим:

– Идёмте. Нас уже заждались.

Она зашагала вперёд, к массивным, приоткрытым воротам, за которыми начинался тёмный, ведущий на поверхность проход. Её слова заставили меня насторожиться. «Заждались»? С нами ещё кто-то пойдёт? Сердце ёкнуло. Надеюсь, это будет не очередной орк, накачанный до состояния ходячей скалы, или какое-нибудь другое существо, состоящее из чистой мышечной массы и дурного нрава размером с оборонительную башню. Одного Громадного Рога мне хватило с избытком на ближайшую вечность.

Пока я размышлял, минотавр медленно повернул свою бычью голову в мою сторону. Его тёмные, умные глаза оценивающе скользнули по мне с ног до головы. Затем он громко, выразительно фыркнул. Звук был красноречивее любой насмешки. Он развернулся, занёс свою чудовищную секиру на плечи – древко легло на массивные наплечники доспеха – и тяжёлыми, размеренными шагами двинулся вслед за Иллиарис. Каждый его шаг отдавался глухим ударом по каменному полу, и я чувствовал слабую, но отчётливую вибрацию, поднимающуюся от земли через подошвы сапог.

Ну и громадина… Стоя рядом с ним, я чувствовал себя подростком. Но по мере того как мы шли за Иллиарис, к воротам, во мне начало пробиваться другое, более рациональное чувство. С другой стороны, в такой экспедиции, куда мы направлялись, иметь на своей стороне подобную гору мышц, брони и ярости могло оказаться невероятно полезно. Лорен кишит тварями, перед которыми даже умелый мечник может пасовать. А удар этой секиры… он мог решить многие проблемы одним взмахом.

«Иллиарис меня точно в могилу сведёт со своими сюрпризами», – подумал я, глядя на её прямую, негнущуюся спину. Она всегда действовала по своей собственной, никому не ведомой логике, ставя на кон всё и всех, включая себя. Но, черт возьми, пока что её расчёты срабатывали. Пусть и ценой моих частично седых волос. Мда. Найти нужного мага, что вернул бы мне цвет волос после стычки с Хармаэль я так и не смог.

С последним вздохом, полным смеси раздражения и смирения, я поправил лямку сумки на плече, проверил, на месте ли меч, и шагнул следом за ними, в зияющий тёмный проход, ведущий из упорядоченного, жестокого мира Нок’Мораэ.

Мы вышли за тяжёлые ворота, в обширную, слабо освещённую пещеру, где находились Поля Ад’мара. Воздух здесь был другим – тёплым, влажным, густым от запаха влажной почвы, удобрений и гниющей органики. Тусклый свет массивных светящихся грибов-исполинов и голубоватых магических кристаллов отбрасывал длинные, пляшущие тени от высоких колонн и сторожевых башен. Вокруг, на ярусных террасах, темнели ряды каких-то культур, а вдалеке мелькали согбенные фигуры рабов под бдительными взглядами надсмотрщиков. Это была не граница с внешним миром, а другая, сельскохозяйственная артерия города. И в этом странном, искусственном полумраке, возле четырёх оседланных ящерок, привязанных к столбу, стояла фигура в плаще.

При нашем приближении, на звук шагов, особенно на гулкую поступь Громадного Рога, фигура повернулась. Капюшон сполз, и в призрачном свете грибов я узнал Лоринтара. Я, встревоженно проведя рукой по лицу на долгом выдохе, подошёл ближе и кивнул ему в качестве приветствия.

– Она и тебя подговорила… – произнёс я, скорее, как констатацию, чем как вопрос, кивая в сторону Иллиарис.

Лоринтар осмотрел нашу небольшую, но впечатляющую компанию: Иллиарис в её ослепительном плаще, меня в походных доспехах и Громадного Рога, возвышающегося над всеми, как крепостная башня. Он покачал головой.

– Кто?.. Нет. Я сам вызвался. Узнал о выбросе Лорена раньше, чем весть дошла до зала совета. Решение пришло мгновенно.

Я нахмурился, подходя к одной из ящерок и проверяя подпругу. Животное наклонило ко мне свою узкую, покрытую роговыми пластинами голову, и его вертикальные зрачки сузились.

– Ты же понимаешь, что Лаэримель после нашего поступка вряд ли такое простит? – спросил я тише, чтобы Громадный Рог, внимательно наблюдавший за происходящим, не слышал. – Неподчинение, своеволие… Для неё сейчас это удар по авторитету.

Лоринтар поправил парные клинки на своём поясе – привычный, почти нервный жест.

– Ну, простит или нет – будем решать потом, – ответил он, и в его голосе прозвучала необычная для него беспечность, которая была тревожнее ярости. – Сейчас главное – разобраться с этой штукой в небе. Пока она не разобралась с нами. Остальное – вопросы второстепенные.

Я посмотрел на него пристально. В его словах и манере держаться было что-то новое. Отстранённость.

– И ты не боишься оставить её одну в чужом городе? – спросил я напрямик. – С Сереаной, и этими шепчущими аристократами? Ты ведь всегда был её тенью и щитом.

Лоринтар встретил мой взгляд, и в его тёмных глазах мелькнула сложная, быстро погасшая эмоция – обида? Разочарование?

– Нет, – ответил он коротко и резко. – Она уже взрослая. Нечего мне за ней присматривать, как за ребёнком. Пусть правит, если так хочет. И разбирается с последствиями своих решений сама.

Он сказал это с такой плотно скрытой горечью, что мне всё сразу стало ясно. Их спор в Чертогах, её резкое перебивание, её выбор в пользу советов Сереаны – всё это оставило глубокую зарубку. Он был обижен на сестру. Глубоко. И эта экспедиция была для него не только миссией, но и способом дистанцироваться, сделать что-то важное без её одобрения. «Ну что ж, – подумал я, – это не мои проблемы. Пусть сами разбираются в своих семейных делах. У нас и своих хватает».

– Так чего ждём? – перевёл я тему, похлопав ящерку по крупу. Существо издало низкое, булькающее ворчание. – Мы отправляемся или стоим тут, пока надсмотрщики не начнут задавать вопросы?

Иллиарис, до этого молча наблюдавшая за нами, наконец заговорила. Она обвела взглядом нашу группу, словно сверяясь со списком.

– С нами пойдёт ещё один, – объявила она. – Кстати, где он? – обратилась она к Лоринтару, и в её тоне прозвучало лёгкое, но заметное раздражение. – Он опаздывает.

Лоринтар кинул короткий взгляд куда-то за наши спины, в сторону ворот, ведущих обратно в городские ярусы.

– Да позади вас идёт, – произнёс он ровно, без тени удивления.

Мы с Иллиарис обернулись. Я ожидал увидеть ещё одного угрюмого тёмного эльфа, сурового гнома-рудокопа или, на худой конец, ещё одного минотавра в рубленой броне. Но то, что я увидел, совершенно не вписывалось в мрачную, высеченную из камня и тени картину Нок’Мораэ.

Из ворот шагал человек. Или, по крайней мере, он выглядел как человек. Но это был не просто путник. Он был рыцарем. Причём таким, каких я не видел со времён парадных выездов в столицах поверхностных королевств. Его доспехи не были тяжёлыми, громоздкими пластинами. Они выглядели, скорее, как искусно сработанная кольчуга, усиленная нагрудником, наплечниками и поножами из какого-то странного, бледного, почти серебристого металла. И они были отполированы до зеркального блеска. В тусклом, призрачном свете светящихся грибов и кристаллов они не просто отражали свет – они, казалось, излучали собственное, мягкое, холодное сияние, отбрасывая блики на влажный камень пола и тёмные листья растений на ближайших террасах. «Пафос» – первое слово, что пришло мне в голову. Откуда здесь, в подземном царстве, где ценят практичность и скрытность, такой вызывающий, ослепительный наряд?

Когда он подошёл ближе, выйдя из тени арочного проёма, я смог разглядеть его лицо. И снова это был вызов ожиданиям. Ни шрамов, ни суровой щетины, ни следов лишений, столь обычных для лиц всех, кто жил в этих краях. Его черты были удивительно… правильными. Спокойное, сдержанное лицо с высокими скулами и твёрдой линией подбородка. Волосы, тёмные и длинные, были аккуратно откинуты назад, несколько прядей спадали на лоб. Но больше всего поражали глаза. Они были ясными, проницательными, и в них читалась глубокая, неспешная внимательность. В них не было ни намёка на страх, скуку или цинизм. Было странное, почти отстранённое спокойствие. Он выглядел не как воин, закалённый в бесчисленных стычках, а как… посланник. Или монах, посвятивший себя какому-то неведомому порядку. В нём не чувствовалось агрессии, лишь тихая, непоколебимая уверенность, которая была куда внушительнее любой демонстрации силы.

На его поясе висел не кричаще украшенный церемониальный меч, а длинный, прямой клинок в простых, но безупречных ножнах. Его плащ был не чёрным или багровым, а глубокого, благородного синего оттенка, и на нём не было видно ни пылинки.

Он остановился в нескольких шагах от нас, и его взгляд медленно, без суеты, обвёл нашу группу, задерживаясь на каждом из нас чуть дольше, чем это было бы просто вежливо. Его присутствие казалось диссонансом в этой пещере рабского труда и подземного полумрака, словно чистая нота, прозвучавшая посреди какофонии.

Незнакомец подошёл, и его шаги по влажному камню были на удивление бесшумными. Остановившись передо мной, он смотрел прямо и открыто. Затем он протянул руку в латной перчатке, но жест был настолько простым и естественным, что в нём не чувствовалось ни вызова, ни напускного рыцарства.

– Я тебя вижу впервые. Я Кано. Кано Ривзендаль, – произнёс он, и его голос был таким же, как и он сам – низким, ровным, лишённым суеты. – Паладин из Рориана. Будем знакомы.

«Рориан», – мысленно повторил я. Столица Серебряной Долины, королевства людей на востоке. Город белого камня и высоких шпилей, известный своей академией магии и строгими рыцарскими орденами. Оттуда такие, как он, и происходили. Это объясняло и доспехи, и осанку, и это непоколебимое, почти наивное спокойствие – продукт воспитания в стенах, где верили в порядок, добродетель и то, что зло можно победить правильным заклинанием и чистым клинком. Казался он здесь, в этой пещере подземной империи тёмных эльфов, ещё более чужеродным, чем я сам.

Я осторожно пожал ему руку, ощутив под перчаткой твёрдую, но не сжимающую хватку, и потряс её в знак приветствия.

– Калдрин Вандрейк. Обычный наёмник.

Расцепив руки, я не мог не спросить. Его присутствие здесь было слишком абсурдным, чтобы пройти мимо.

– Что паладин из Рориана делает в Нок’Мораэ, так далеко от дома? Буквально в пасти у врага.

Кано кивнул, и в этом движении был скорее знак признания уместности вопроса, чем готовности на него ответить.

– Долгая история. – произнёс он просто, и в его спокойных глазах мелькнуло что-то – тень воспоминания, которое не стоило поднимать здесь и сейчас.

Иллиарис, наблюдавшая за обменом с обычным для неё нетерпением, встряла в разговор, её голос прорезал влажный воздух.

– Знакомиться будем потом. Сейчас нужно уйти, пока стража у ворот не сменилась и не начала задавать лишних вопросов. Двигаемся.

Лоринтар, уже сидевший в седле своей ящерки, одним плавным движением подобрал поводья. Животное нетерпеливо переступило с ноги на ногу, выпустив клуб пара из ноздрей.