Красный Маг

– Королю? – её голос прозвучал мягко, но каждый слог был отточен, как лезвие. – Ха. А ты самоуверен, раз заявляешь такое в лицо тёмному эльфу.

Она остановилась рядом со мной, её плечо почти касалось моего. В её присутствии воздух стал другим – более острым, наполненным скрытой угрозой и древней, безмолвной силой.

Лицо Таррена исказилось. На нём можно было прочитать целую гамму эмоций: изумление, быстро перешедшее в гнев, отвращение и, наконец, железное усилие воли, чтобы всё это сдержать. Его взгляд на мгновение метнулся ко мне, и в нём читался немой вопрос: Кто пустил это отребье, эту ходячую ересь, в мой шатер? Но дисциплина взяла верх. Он лишь выпрямился ещё больше, подчёркивая разницу в росте.

– Не знаю, кто вы, – произнёс он, обращаясь к Иллиарис, но его слова были адресованы и мне, – но вам тут не рады. Я прошу вас уйти. Сейчас.

Иллиарис медленно свела брови. Она не скрестила руки на груди. Её пальцы легли на предплечья.

– Это я могу сказать и вам, – парировала она, и её голос понизился на полтона, став опасным и тихим. – Что вы, люди, делаете на эльфийской земле?

Напряжение сгустилось, стало почти осязаемым. Я почувствовал, как мышцы на спине и плечах сами собой напряглись, готовясь к резкому движению. Я слишком хорошо знал упрямство Иллиарис. Её гордость была не показной, а костяной, выкованной веками традиций и поражений. Разозлить её сейчас значило похоронить любой шанс на диалог, на союз, и на информацию. А без этого мы были слепы.

Верлар, до этого молча наблюдавший, решил вступить. Его тон был попыткой дипломатии, но в нём сквозило снисхождение, которое он, вероятно, считал тактом.

– Думаю, вам не нужно это знать, юная леди, – сказал он, слегка наклонив голову. – Это дело короны и Ордена.

Ошибка. Роковая, детская ошибка. Глаза Иллиарис вспыхнули холодным аметистовым огнём. Она не повысила голос. Она его заострила.

– Юная? – она произнесла это слово так, будто пробовала его на вкус и нашла отвратительным. – Слушай, старик. Я настолько же юна, насколько ты стар. И даже старше.

Это было слишком. Я сделал резкий шаг вперёд, встав между ними, моё тело стало живым барьером. Мои ладони поднялись в успокаивающем, разделяющем жесте.

– Так, – сказал я, и в моём голосе прозвучала команда, которую я редко использовал. – Давайте остановимся. Прямо сейчас. Не будем разводить вражду на пустом месте, выясняя, кто здесь старик, а кто леди. Это бессмысленно. У всех нас, собравшихся здесь, общая проблема.

Я повернулся к Верлару, затем к Таррену, стараясь поймать их взгляды, проигнорировав ледяное сияние глаз за своей спиной.

– Верлар. Таррен. Чья это земля – людская или эльфийская, сейчас не имеет никакого значения. Этот спор погубил не одно королевство и не один клан. Аномалия, которая пожирает землю и расширяет Лорен, не спросит у вашего короля или её матриарха разрешения, когда придёт к вашим порогам. И люди, и эльфы, и даже дварфы в своих глубоких залах – все захотят в этом разобраться. Или погибнуть по отдельности, гордо споря о том, чей это труп первым скроет пепел.

Наступила короткая, тяжёлая тишина, натянутая между словами, как тетива перед выстрелом. Гул Вихря, обычно приглушённый тканью шатра, казалось, врос в эту паузу, напоминая о себе низким, постоянным давлением на сознание. Я видел, как мои слова бьются о каменные стены их предубеждений. Нужен был другой подход. Не просьба, а демонстрация неизбежного.

– Давайте поступим проще, – продолжил я, и мой голос приобрёл оттенок усталой, деловой прямоты. – Тёмные эльфы не уйдут просто так. Они не отступят, не выяснив, что за хренатень появилась над их головами и продолжает пожирать их земли. Оспорить это вам будет трудно.

Я перевёл взгляд с Таррена на Верлара, стараясь говорить с их логикой.

– Дварфы с Глубинных Троп тоже захотят узнать причину. Их шахты уходят глубоко, но если Лорен будет расширяться, он доберётся и до их залов. И рано или поздно и вы с ними встретитесь. А уж они со своим характером точно спорить не станут. Так что? – я развёл руки, изображая весы, – Поделитесь информацией сейчас, с нами, или моя верная… кхм. Подруга, – я слегка кивнул в сторону Иллиарис, не оборачиваясь, – будет вынуждена доложить своему матриарху, что какие-то людишки в зелёных палатках прогнали её посланницу, даже не выслушав?

Таррен и Верлар переглянулись. Это был уже не взгляд единомышленников, а взгляд сообщников, оказавшихся в сложной ситуации. В нём читалось недовольство, досада, но сквозь них уже пробивалось холодное зерно сомнения и практического расчёта. Они оценивали риски. Риск конфликта здесь и сейчас против риска масштабной, непредсказуемой войны на два фронта – с эльфами и с самим проклятием.

Верлар первым сломался. Он хмыкнул, коротко и беззвучно, и провёл рукой по лицу, смахивая невидимую усталость.

– Ладно, – сказал он, и в его голосе прозвучало что-то вроде горького признания. – Я ещё в первый день в Вертоне понял, что ты далеко не самый глупый наёмник из тех, что носят меч за плату. Хитрый, как лис, и упрямый, как дварф.

Он сделал шаг вперёд, отходя от куба. Его ладонь с шумом хлопнула по моей груди.

– Пойдём, поговорим. Без лишних ушей, – он бросил острый взгляд на Иллиарис, затем на всё ещё бормочущего Эреля.

Я в конце коротко, почти незаметно кивнул Иллиарис. В её глазах мелькнуло понимание, смешанное с нежеланием оставаться. Она получила то, зачем пришла – доступ. Теперь дело за мной. Я развернулся и последовал за Верларом к выходу.

Холодный, пепельный воздух Лорена ударил в лицо, сменив спёртую атмосферу шатра. Я сделал глубокий вдох, но легче не стало – только горечь. Верлар, выйдя, на мгновение замер. Его взгляд прилип к массивной фигуре Громадного Рога, замершего в тени подобно тёмной, дышащей скале. На мгновение в глазах мага промелькнуло чистое, детское изумление, смешанное с профессиональным интересом учёного, увидевшего редкий экземпляр.

Я остановился рядом с ним и тихо, почти шёпотом, сказал:

– Не пялься на него. Ему это не нравится.

Верлар вздрогнул и отвел глаза, покорно уставившись куда-то в сторону багрового зарева.

– И правда, живой минотавр, – пробормотал он себе под нос, всё ещё находясь под впечатлением.

Он тронулся с места, и я пошёл рядом, подстраиваясь под его неспешный, задумчивый шаг. Пепел хрустел под нашими ногами, а Вихрь на горизонте продолжал свой безостановочный, безумный танец.

– Ты удивишься, – начал я, чтобы разрядить молчание, – но в тёмно-эльфийском городе, под землёй, их целая армия. Вернее, не армия, а… часть общества. Со своей иерархией, своими правами.

Верлар резко повернул ко мне голову, его брови полезли к линии волос.

– Да ну? – вырвалось у него с неподдельным интересом. – И каждый… как этот? – он снова не удержался и бросил быстрый взгляд через плечо на Рога.

– Ну-у… – я поколебался, вспоминая Нок’Мораэ. – Почти. Есть и посильнее, и поупрямее. Этот из числа более сговорчивых. С ним можно иметь дело, если знать, как к нему обратиться.

Верлар покачал головой, и на его губах появилась странная, почти завистливая улыбка. Он глянул на меня сбоку, оценивающе.

– Чёрт Калдрин! – сказал он, и в его голосе прозвучало нечто вроде уважения, вымученного сквозь слои предубеждения. – Ты, пожалуй, самый невероятно удачливый и абсолютно безумный наёмник, которого мне доводилось встречать. Большинство на твоём месте давно бы уже стали удобрением для этих пеплов. А ты заключаешь сделки с матриархами и водишь минотавров на поводке здравого смысла.

Я усмехнулся, коротко и сухо.

– Сочту это за комплимент. Хоть и сомнительный.

Наш путь прервали двое храмовников, двигавшихся навстречу с тяжёлым деревянным ящиком, скреплённым железными обручами. Они шли молча, их лица под капюшонами были напряжены от усилия. Мы прижались к краю импровизированной аллеи между палатками, пропуская их. Лязг их доспехов и тяжёлое дыхание постепенно затихли в общем гуле лагеря, и мы снова двинулись дальше.

– А что, кстати, там с твоим розыском? – спросил Верлар, и в его голосе прозвучала откровенная, почти дружеская любопытность. – Плакаты с твоим лицом по всему Вертону развешали. «Опасен», «вооружён», «требуется живым или мёртвым». Хотя, ты, наверное, и не в курсе, раз по таким местам шляешься.

Я кивнул, глядя себе под ноги. Песок и пепел хрустели с разным звуком.

– В курсе.

Я решил не усложнять. Правда, в данном случае, была проще любой выдумки. И кратко пересказал ему историю, как самолично убил наглого дипломата. Я бросил взгляд на Верлара, ожидая осуждения или, по крайней мере, неодобрения. Но на лице мага читалось лишь холодное, расчётливое понимание.

– Поэтому я и не возвращаюсь обратно, – закончил я. – А здесь, как видишь, дел хватает. Кто мир то спасать будет, если не такие отщепенцы, как я?

Мы достигли края лагеря. Частокол здесь был невысок, больше символический. За ним начиналось ничто. Ровная, серая пустошь, уходящая к основанию того, что нельзя было назвать ни бурей, ни облаком. Мы остановились. Здесь гул был уже не фоном, а физическим ощущением. Он вибрировал в груди, отдавался в зубах, заставлял воздух перед глазами слегка дрожать.

Верлар повернулся ко мне, его глаза сузились.

– Героем заделался, значит? – спросил он, и в его тоне не было насмешки. Была констатация. – Спасатель миров, бродящий по проклятым землям.

Я фыркнул, плюнув в пепел.