Полная версия
Джейн Остен и роковое наследство
Джессика Булл
Джейн Остен и роковое наследство
Jessica Bull
Miss Austen Investigates: A Fortune Most Fatal
© Jessica Bull, 2025
© Рокачевская Н. В., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *Маме, папе и моей сестре Келли, потому что: «Очень мало людей, которых я действительно люблю, и еще меньше тех, о ком я хорошо думаю».
Джейн Остен, 1813Если юная особа не найдет в своем селении достаточно разнообразного общества, ей надлежит искать его в иных местах. Посему автор с почтительностью представляет цвет общества всего восточного Кента:
В усадьбе Роулинг
Мистер Эдвард «Недди» Остен, впоследствии рыцарь (род. 1767): третий сын достопочтенного мистера Джорджа Остена (род. 1731) и его супруги Кассандры Остен, урожденной Ли (род. 1739). Воспитан дальними родственниками, семейством Найтов из Годмершем-парка
Миссис Элизабет Остен, урожденная Бриджес (род. 1773): супруга Недди, дочь сэра Брука Бриджеса, третьего баронета (1733–1791)
Мисс Фрэнсис-Кэтрин «Фанни» (род. 1793), мастер Эдвард «Тед» (род. 1794) и мастер Джордж-Томас «Малыш Джорджи» (род. 1795) Остены, впоследствии Найты: отпрыски Недди и Элизабет
Конкер (род. 1793): их пес
Мисс Джейн Остен (род. 1775): сестра Недди, юная особа без опыта и положения
В Годмершем-парке и близлежащем пасторском доме Крандейла
Миссис Кэтрин Найт, урожденная Нэтчбулл (род. 1753): приемная мать Недди, вдова Томаса Найта Второго (1735–1794)
Принцесса Элеонора (род. ок. 1775–1780): загадочная гостья миссис Найт
Достопочтенный мистер Сэмюэл Блэколл (род. 1762): священник миссис Найт, главный экзорцист Кента
В Ганстон-хаусе
Сэр Брук-Уильям Бриджес, четвертый баронет (род. 1761): старший женатый брат Элизабет, владелец поместья Ганстон
Мисс Генриетта Бриджес (род. 1768): старшая незамужняя сестра Элизабет, обладательница сентиментальной коллекции нотных листов
Мистер Брук-Эдвард Бриджес (род. 1779): младший холостой брат Элизабет. Какая досада, что между ним и великолепным Ганстон-хаусом еще столько братьев
Глава первая
Англия, Кент,
8 июня 1797 года
В полумраке дартфордского[1] трактира «Бык и Георг» Джейн заламывает руки и меряет шагами узкое пространство между столами, придвинутыми к эркерным окнам. Тринадцать шагов – и она у камина в глубине наполненной дымом комнаты. Но этого недостаточно, чтобы унять нервную дрожь в коленях, и она вновь разворачивается, чтобы проделать тот же путь. Свисающие с погрызенных жуками балок пучки сушеного хмеля задевают ее чепец, осыпая темно-желтую пелерину пылью от сухих лепестков.
– Не могу в это поверить!
Она прижимает лоб к запотевшему стеклу.
За окном – пустынная дорога, залитая лунным сиянием. От одной мысли, что отец и брат отправились в эту глушь, у нее ноет сердце. Лишь самые отчаянные решаются путешествовать после заката. Эта дорога – излюбленное место разбойников.
– Прошу тебя, постарайся успокоиться.
Миссис Остен сидит на жесткой скамье под окном, кутаясь в шерстяной плащ. В отличие от дочери, она сняла чепец и теперь теребит его ленты пальцами, положив на колени.
– Успокоиться? – пронзительно говорит Джейн. – «Сестры»[2] пропали, матушка. Украдены. Похищены. Они могут быть где угодно! Кто знает, в какие недостойные руки они попадут? Вы же слышали хозяина трактира – почтовая карета уже на пути в Грейвзенд, а оттуда пассажиры отправятся на корабле в Вест-Индию. Они исчезнут навсегда, безвозвратно!
Миссис Остен поджимает губы.
– Неужели нельзя без мелодрамы, Джейн? Как только мы поняли, какую допустили ошибку, твой отец и Недди бросились в погоню верхом. Через несколько миль они наверняка догонят карету. Ты получишь свою рукопись в целости и сохранности.
Джейн прижимает руку к горлу и нервно сглатывает. «Сестры» – ее последнее сочинение. Как и все остальное в ларце с бумагами, оно отправится через Атлантику, если только отец с братом не успеют перехватить карету.
– Боже правый, а если кучер примет Недди и папу за грабителей и выстрелит? Их убьют!
– Перестань нести чепуху. Сядь и выпей бренди. – Миссис Остен покручивает жестяной стакан с бренди. – Довольно неплохое. Напоминает то, что присылала нам кузина Элиза из Франции.
– Грядут темные времена! – восклицает старик в лохмотьях, сидящий поодаль, единственный помимо них посетитель. От неожиданности Джейн с матерью вздрагивают. До сих пор он молча грелся у огня, зажав в зубах глиняную трубку. – Близок Судный день, коли честному человеку и в пути нет покоя. Я выбрал дорогу по суше, ибо море нынче губит всех, кто отважится ступить на корабль. Всего пять дней назад у берегов Харти затонула шхуна.
Джейн зажмуривается, стараясь не слышать его бормотания. Густой табачный дым щекочет горло, угрожая задушить.
– Мне надо было внимательнее следить за ларцом с бумагами. Как я могла позволить привязать его на крыше кареты, вместо того чтобы держать при себе? Тогда его не перепутали бы с чужим багажом.
– Команда, полагаю, была нечиста на руку, – почесывая седую бороду, продолжает бессвязные речи старик. – Никто не выходит в море в такой шторм. Лишь тот, кто не хочет платить. Одному Господу известно, что узрел капитан в волнах, почему решил круто повернуть, даже не поставив паруса. Разве что собственную погибель.
Миссис Остен поворачивается к дочери.
– Я знаю, как важны для тебя эти сочинения, Джейн. Особенно в последний год, после твоего разочарования в…
Джейн сжимает кулаки.
– Если вы сейчас произнесете его имя, матушка, я просто взорвусь!
Почему родители видят в любой смене ее настроения лишь разочарование из-за отвергнутого ухажера? Она поступила правильно, отказав мистеру Лефрою. Без благословения его дядюшки брак обрек бы их на нищету, как бы они ни были влюблены. Да, Джейн иногда ловит себя на мысли, что обстоятельства могли бы сложиться иначе… или еще изменятся. Но после отъезда Тома она старательно исполняла свой долг перед Богом и семьей, находя утешение в сочинительстве. И если ее сердце порой учащенно бьется при виде светловолосого незнакомца на улице – так то лишь мимолетная слабость.
– Как я уже сказала, я понимаю, что твои труды важны для тебя, но не намерена покупать отдельное место в дилижансе для твоего письменного ларца. Он в целости и сохранности доехал бы на крыше вместе с сундуком и прочим багажом.
Миссис Остен скрещивает руки на пышной груди.
– Но он не в целости и сохранности! Пока мы беседовали с Недди, все мои вещи отправились в Вест-Индию. Вы не понимаете. В том ларце – все, что мне дорого. Не только «Сестры». Там же единственные экземпляры «Кэтрин»[3] и «Первых впечатлений»[4]!
Старик сжимает в скрюченной ладони посох и стучит им по каменному очагу.
– Корабль швыряло как щепку. Сначала упала мачта – переломилась точно соломинка. Мы слышали крики моряков. Но что мы могли сделать, когда их решило забрать море?
Миссис Остен демонстративно отворачивается к окну, показывая назойливому посетителю трактира спину.
– Даже если случится худшее и мы не вернем твой багаж, ты всегда можешь восстановить свои сочинения. Они рождены в твоей голове. Ты провела столько времени, склонившись над ними в своей комнате, что каждое слово должно быть выгравировано в памяти. А если придется переписать – возможно, они станут даже лучше.
– Переписать? – захлебывается от возмущения Джейн.
Полтора года кропотливого труда над каждым словом, каждым предложением! Она переписывала каждый абзац, пока не добилась почти идеального стиля, подвластного смертному. «Кэтрин» и «Первые впечатления» – полноценные романы, куда более зрелые и, не побоится она сказать, куда более достойные, чем ее прежние легкомысленные попытки, только чтобы скоротать время и развлечь близких. «Сестры» же обещают стать самым тонким исследованием человеческой натуры.
– И когда я найду на это время, если все лето должна нянчиться с детьми Недди?
Миссис Остен прищуривается.
– Это было твое решение, Джейн. Ты сама вызвалась поехать в Роулинг вместо Кассандры.
– Разве я могла поступить иначе?
Джейн отворачивается к окну, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. В стекле отражается миссис Остен, разглядывающая свои колени.
Не прошло и месяца с тех пор, как корабль жениха Кассандры вернулся в Фалмут, но вместо мистера Фоула привез только весть о его смерти. Бедный мистер Фоул! Он добрался лишь до Сан-Доминго, и там его скосила желтая лихорадка. Все это время Кассандра шила приданое и записывала материнские рецепты в собственную поваренную книгу, а его безжизненное тело уже покоилось в морской пучине. В одно мгновение ее солнечный нрав и прирожденный оптимизм угасли, погребенные под бременем горя.
И потому Джейн вызвалась поехать в Роулинг – помочь жене Недди Элизабет благополучно разрешиться четвертым ребенком. Кассандра присутствовала при рождении всех трех старших детей. Незадолго до трагедии Элизабет написала, что надеется на приезд милой Кассандры, поскольку ее помощь неоценима. Увы, теперь ей придется обходиться одной Джейн. Убитая горем Кассандра осталась в Хэмпшире[5] с их старшим братом Джеймсом – оба были безутешны. Мистер Фоул был не только женихом Кассандры, но и лучшим другом Джеймса, любимцем всей семьи Остен. Пока Джейн в сопровождении родителей ехала в Дартфорд к Недди, жена Джеймса пообещала заботиться о муже и Кассандре. Мэри Ллойд, вернее миссис Джеймс Остен (прошло уже несколько месяцев после свадьбы, а Джейн все еще ловит себя на том, что называет ее по-старому), – тоже в положении. Учитывая ее состояние, Джейн надеется, что Мэри позаботится и о себе.
Мистера Фоула Джейн уже давно считала почти братом, а не просто одним из многочисленных мальчишек, что выросли рядом с нею в Стивентонском приходе. Она вспоминает добрую улыбку, с которой он еще в детстве терпеливо учил их с Кассандрой правильно держать крикетную биту и ловить мяч, чтобы не сломать пальцы после мощных бросков братьев. При мысли о том, что его привлекательное лицо было искажено болезнью, а затем навсегда поглощено водами Карибского моря, к горлу подступает комок.
Все восхваляли Джейн за самоотверженность, с которой она предложила помочь невестке. Никто не догадывается, что истинная причина ее отъезда заключается в том, что она не могла больше выносить страданий Кассандры. Каждый всхлип сестры вонзался в сердце как нож. Если даже Кассандра, всегда столь стойкая, сломлена любовью, что может ожидать куда более чувствительную Джейн? Лишь полная дура продолжит лелеять надежды на счастье, воочию увидев, как жестоко судьба может растоптать любые ожидания.
Старик кряхтит, прерывая размышления Джейн.
– Той ночью все они погибли, – хрипит он. – Вся команда. Двадцать душ, не меньше. Окажись капитан жив, его уже судили бы. И вздернули на виселице.
Эти мрачные слова лишь усиливают меланхолию Джейн, и без того опечаленной судьбой мистера Фоула. Она устремляет взгляд на массивную дубовую балку над камином и цедит сквозь зубы:
– Вот бы он уже прекратил этот бубнеж.
– Согласна. – Миссис Остен беспокойно ерзает на скамье. – От этих зловещих предсказаний никому легче не станет.
И тут входная дверь распахивается, впуская порыв холодного ночного воздуха, который мгновенно гасит огонь в камине и погружает старика в темноту. В трактир широким шагом входит Недди, его золотистые кудри рассыпаны по воротнику синего бархатного сюртука, а лицо светится торжеством.
– Мы нашли его! – восклицает он, прижимая к груди ларец из красного дерева, словно тот ничего не весит. – Кучер принес глубочайшие извинения за путаницу. Отец и трактирщик несут твой сундук, но я решил, что вот это тебе приятно будет получить безотлагательно.
Он водружает ларец на стол.
По телу Джейн волной разливается облегчение, она лихорадочно роется в кармане в поисках маленького латунного ключа. Вставив его в замочную скважину и откинув крышку, она превращает ларец в письменной стол с зеленой кожаной столешницей. Легким движением выдвигает потайной ящичек, и там в полной сохранности лежат «Сестры» – первые наброски о двух мисс Дэшвуд, воплощенные в переписке. Письма, которые так тщательно составляла Джейн, чтобы положить начало новой истории. Ее плечи наконец расслабляются, напряжение отступает.
Потеря ларца со всеми рукописями стала бы зловещим началом путешествия. Джейн никогда прежде не уезжала так далеко от дома, на восток Кента, и никогда не путешествовала без Кассандры, поэтому ее уже переполняет тревожное предчувствие, как она проведет предстоящие дни и недели. Она отнюдь не ощущает естественного желания присутствовать при рождении нового племянника или племянницы, а перспектива отвечать за благополучие невестки во время родов и вовсе кажется устрашающей. И пусть созерцать страдания Кассандры было мучительно, разлука с любимой сестрой неизбежно принесет новые терзания. Но, без сомнения, Джейн вынесет любые испытания, пока рядом остаются герои ее романов.
Глава вторая
Подпрыгивая на ухабах, экипаж Недди мчит Джейн по просторам Кента, в полях колышутся на ветру белые зонтики дикой моркови. С высоты открытого фаэтона перед Джейн во всей красе разворачиваются пейзажи графства, известного под названием «Сады Англии». Джейн, конечно же, предлагала доехать почтовой каретой из Дартфорда, чтобы не обременять брата, но ни отец, ни сам Недди и слышать не желали о путешествии без надлежащего сопровождения. Учитывая неопытность Джейн в самостоятельных поездках, эта предосторожность была, пожалуй, нелишней. Вот только теперь ей предстоит застрять в Кенте до тех пор, пока кто-нибудь из мужской половины семейства не соблаговолит приехать за ней.
Эти хлопоты благородно вызвался взять на себя недавно произведенный в капитаны Генри Остен. Хотя после окончания оксфордского колледжа Святого Иоанна он должен был готовиться к принятию духовного сана, непрекращающаяся война в Европе и Вест-Индии, вкупе с постоянной угрозой французского вторжения через Пролив, побудили его занять место казначея в Оксфордширском ополчении. Должность, несомненно приносящая больший доход, чем скромное жалованье викария. В письмах он упоминал о возможном отпуске в середине августа – через месяц после предполагаемых родов Элизабет. Его полк стоит в Восточной Англии, и Генри выражает горячее желание до возвращения в Хэмпшир навестить кентских родственников. Однако, зная непостоянный нрав Генри, Джейн не решается слишком полагаться на эти обещания.
Зажатая между высокими живыми изгородями узкая проселочная дорога то и дело вынуждает экипаж замедлять ход. В эти мгновения Джейн замечает едва уловимые отличия кентского пейзажа от привычных хэмпширских видов. Из-за ровной местности небо кажется необъятным, а белые конусообразные остроконечные дома выглядывают из-за зеленых склонов почти на каждом перекрестке. У обочины то тут, то там стоят крестьянские девушки с плетеными корзинками свежесобранной клубники и румяной вишни на продажу. Джейн уже успела оценить вкус только что сорванных ягод – сладость с приятной кислинкой.
– Прелестный у тебя экипаж, – говорит она, чтобы прервать затянувшееся молчание.
Несмотря на добродушие Недди, между ними висит незримая стена. В присутствии родителей это было не так заметно, но теперь, когда они наедине, Джейн ощущает странную скованность. Ее тонкие шутки часто остаются непонятыми, а сама она не решается подтрунивать над Недди, как над другими братьями.
Явно польщенный, Недди самодовольно улыбается.
– Бет предпочитает закрытые кареты. Хотя для семейства они, конечно, более подобающие, фаэтон создан для скорости. В следующем году, если дела пойдут хорошо, пожалуй, обзаведусь для жены коляской. Только вот придется нанимать кучера да подбирать новую пару – найти идеально подходящих лошадей ох как непросто. За этих я выложил шестьдесят гиней[6], но устоять не смог.
– Не сомневаюсь, – улыбается Джейн, придерживая соломенную шляпку, которую норовит сорвать ветер.
Грациозные кобылки четко выбивают такт копытами, в том же ритме помахивая заплетенными хвостами. Она не стала упоминать, что после введения парламентом налога на экипажи мистеру Остену пришлось продать свой, оставив семью на милость соседей. Недди живет в ином мире, даже сравнивать бессмысленно.
Джейн едва исполнилось три года, когда во время свадебного путешествия пасторский дом в Стивентоне посетили мистер и миссис Найт. Этот визит врезался в память благодаря необычайно строгому наказу отца вести себя безупречно. Именно отец мистера Найта, разбогатевший благодаря тому, что пережил своих бездетных родственников, даровал мистеру Остену приходы Стивентона и Дина с доходом в двести с лишним фунтов в год, что и позволило семье вот уже тридцать лет поддерживать зыбкий статус респектабельных джентри[7].
Когда великолепная пара наконец явилась в запряженной шестеркой карете, дети пришли в неописуемый восторг. Мистер Найт щедро раздавал лимонные леденцы, а его юная супруга (на двадцать лет моложе) блистала шляпой с огромными полями, украшенной страусиными перьями. Родители, должно быть, вздохнули с облегчением, когда перед отъездом Найты, очарованные семейством, пригласили одного из старших мальчиков сопровождать их. Джеймс готовился поступать в Оксфорд. Болезненного Джорджи даже не рассматривали. Непоседливый Генри был слишком ненадежен. Остался одиннадцатилетний Недди – всеобщий любимец, самый миловидный и обходительный из Остенов.
Он так преуспел в угождении, что после возвращения в Годмершем-парк Найты стали часто приглашать его погостить. Матушка объясняла, что раз у Найтов нет своих детей, будет благородно позволять им «одалживать» Недди. Через четыре года мистер Найт, видимо смирившись с бездетностью и отсутствием наследника, попросил отдать ему мальчика насовсем.
Посыльный из Годмершема привез это предложение вместе с породистым пони. Мистер Остен сначала воспротивился, но практичная миссис Остен убедила его: «Думаю, дорогой, тебе следует уступить кузенам». Когда Недди вскочил на нового пони и попрощался, Джейн стояла у дверей дома, изо всех сил стараясь не заплакать. С тех пор Найты воспитывали его как наследника солидного состояния. Теперь Недди действительно наследник вдовы Найт (чьи владения, по подсчетам миссис Остен, приносят восемь тысяч в год), а его супруга Элизабет – дочь баронета.
Это решение оказалось благом для всей семьи. Несмотря на щедрость покровителя и доходы от школы для мальчиков и возделывания церковной земли, мистер Остен вечно жалуется, что расходы превышают доходы. Отсутствие необходимости обеспечивать Недди позволяет ему позаботиться об остальных. Джеймс и Генри учатся в Оксфорде бесплатно, как потомки основателя колледжа, готовясь к принятию сана. Фрэнк же решил стать флотским офицером, по этой же стезе последовал и младший Чарльз, обожающий старшего брата. Поскольку у семьи нет связей в Адмиралтействе, которые обеспечили бы мальчикам место на корабле, мистер Остен платит по пятьдесят фунтов в год за их обучение в Королевской морской академии в Портсмуте – невозможная роскошь, будь у него на содержании еще один сын.
Но главное – усыновление Недди дает семье гарантию будущего. Пусть он пока и не владеет состоянием, они уже привыкли рассчитывать на эти деньги. Перспектива богатства вкупе с добрым нравом Недди позволяет мистеру Остену спать спокойно, зная, что после его смерти жена, дочери и особенно уязвимый Джорджи (страдающий припадками и лишенный дара речи) не останутся без поддержки. Ибо Джорджи никогда не будет жить самостоятельно, а Джейн и Кассандра, как девушки среднего достатка, могут улучшить свое положение лишь удачным замужеством.
Некоторое время после отъезда Недди Джейн всерьез размышляла, не могут ли и остальных детей Остенов усыновить богатые родственники. По логике, дядя Джеймс Ли-Перрот, также не имеющий наследников и обладающий завидным талантом получать наследства, должен стать первым кандидатом. Однако Джейн всегда полагала, что куда счастливее ей жилось бы с покойной тетушкой Филадельфией Хэнкок. При всем неумении вести хозяйство (жалованье мистера Хэнкока как хирурга Ост-Индской компании вечно растворялось без следа), тетушка Фила обладала удивительным даром приобретать самых щедрых друзей. Во время жизни в Бенгалии она снискала особое расположение самого Уоррена Гастингса[8]. Когда менее чем через год родилась кузина Элиза, мистер Гастингс великодушно согласился стать крестным и даже подарил ей десять тысяч фунтов. Как иначе могла бы сложиться жизнь Джейн, имей она собственное состояние! Например, она могла бы выйти замуж за Тома.
Недди прерывает ее размышления, энергично помахав шляпой в сторону стоящего вдали пастуха.
– Скоро будем в Роулинге.
Историческая усадьба, где сейчас живет Недди, – это часть обширного поместья Гуднстон (которое семейство Бриджес, в силу давних прав на эти земли, называет «Ганстон», не нуждаясь в лишних буквах).
– Это мои поля. К дому прилагалось сто акров[9], но на Благовещение я арендовал у сэра Уильяма еще двести. К счастью, баронет мало интересуется сельским хозяйством и с радостью сдает землю под добросовестное управление.
Джейн с умилением наблюдает за только что постриженными овцами, резвящимися в «чулочках и сорочках», и размышляет, не пытается ли Недди таким образом доказать миссис Найт свою готовность к управлению будущим наследством. Ей даже приходит в голову, что он, вероятно, рассчитывал получить часть состояния приемного отца сразу после его смерти, а не ждать кончины вдовы. Любое из трех основных поместий – Стивентон, или Чаутон в Хэмпшире, либо Годмершем в Кенте – сделает его богатым землевладельцем, равным по статусу герцогу.
– Как чудесно! Отец потребует от меня подробного отчета, так что, будь добр, расскажи все подробности.
– Мои овцы иной породы, чем в Стивентоне, – мордочки темнее да и рогов нет. Разве не заметила? Кентерберийская шерсть – лучшая в мире. Я бы мог выручить за нее изрядную сумму на континенте, если бы не проклятый экспортный налог.
– Я и не подозревала, что имею честь общаться с таким знатоком! Можно ли мне представиться твоим овечкам? Передай, что я горю желанием с ними познакомиться.
Недди смеется под скрип колес.
– Как я рад, что ты здесь! Когда ты вызвалась приехать, Бет и дети были в восторге.
– А я так рада быть здесь. – Джейн опускает подбородок, пытаясь защитить лицо от ветра и солнца. В лучах света ее полусапожки выглядят потрепанными, и она сожалеет, что не попросила новую служанку начистить их перед отъездом. Прежняя горничная, Салли, сделала бы это без напоминаний, но та предпочла брак и собственный дом, а новую «девушку на все руки», которую мать Джейн наняла взамен, похоже, оскорбляет любое поручение.
Недди щелкает кнутом над гривами кобыл.
– Давай пущу их в галоп и прокатимся с ветерком? Как в старые времена, когда я заворачивал тебя в простыню и тащил вниз по лестнице!
Рывок лошадей отбрасывает Джейн назад. Ухватив брата под руку, она смеется, вспомнив его буйные забавы. Слишком много лет прошло с тех пор, как они проводили время вместе, и она страшно скучала по Недди. Теперь у нее будет возможность лучше узнать брата и его семью. Возможно, к концу лета пропасть между ними и вовсе исчезнет, Недди станет ей таким же близким, как и другие братья. Кроме того, в собственной комнате в уютном доме Недди без обычных хлопот можно всерьез заняться «Сестрами», эгоистично думает Джейн.
Окруженный ухоженным парком, Роулинг-мэнор возвышается в конце извилистой аллеи. В послеполуденном солнце сверкают кирпичные дымоходы на шиферной крыше, а бледно-розовые розы, оплетая фасад, наполняют воздух сладким ароматом. К дому примыкает флигель для кухарки, лакея и двух горничных, имеются также отдельный каретный сарай и конюшня. В письмах Недди называл его «домом для большой семьи». Джейн не может не согласиться – особняк восхитительно просторный.
Экипаж останавливается, из-за лакированной входной двери высовывает голову Элизабет. В двадцать четыре года (всего на три года старше Джейн) невестка уже обзавелась мелкими морщинками у темных глаз. Ее стройная фигура с длинной шеей напоминает любопытного лебедя, а утреннее платье с высокой талией скрывает округлившийся живот – если не смотреть сбоку.
– Эдвард, где ты пропадал? Я ждала тебя еще вчера! Дорога из Дартфорда и обратно не занимает четыре дня.
– Но я же здесь, душенька. Не волнуйся. – Недди спрыгивает и подает Джейн руку, как только подошвы его сапог касаются гравия.
