«Три кашалота». Полтергейст на аффинаже. Детектив-фэнтези. Книга 48

Саженцы, одной груши и одной яблони, заехав в совхоз, они все же купили. В двух больших свертках папа еле-еле погрузил их в автобус, заплатил кондуктору за все занятые места, а потом заплатил и шоферу, который подвез саженцы прямо к дому. До того, как закатилось солнце, с дядей Петей они посадили их, под конец светя в большие ямы фонариками; дядя побросал в нее каких-то острых железок для подпитки корней, а также несколько больших серебристо-матовых груш в грушку, сказав, что для удобрения, и несколько яблок – в яблоньку; потом засыпал все; с папой они все утрамбовали и обильно полили.

– Ну, вот, – погладил ее по голове папа, – по весне наши саженцы станут с листочками, потом на них зацветут цветы, к ним прилетят пчелы, и на ветках повиснут, наливаясь соком и сладостью, и груши, и яблоки.

Как сказал папа, так все и случилось. Впечатление было столь сильным, что об этом она, когда на другой год пошла в школу, написала в первом в своей жизни сочинении на полстранички школьной тетрадки. Потом ходила в кружок мичуринцев, узнала, кто он такой был, потом стала писать заметки в стенную школьную газету, пока не стала корреспондентом «Стяга Уграя». Ей не нравилось название газеты, в котором был корень, будто указывающий на стяжательство, хотя изначально ей было ясно, что слово сродни понятию знамени или флагу.

Много ночей и вечерних часов она, лежа в постели, почти не замечала тикающих часов, все вспоминала вид больших садовых деревьев и не раз была во сне в гостях у совхозного садовника, деда Евлампия, реже у «единоличника», дядьки Мойши, которые угощали ее первый яблоками, а второй грушами… Она, взрослея, видела, как идет в школу и несет в руках груши, светящиеся как маленькие солнца или луны, не помещающиеся в ранце. Груша с яблоней возле дома росли и то цвели бурным цветом, то будто утомлялись и засыпали. Порой даже казалось, что они – то одна, то другая – засохнут. Она читала нужные книжки, узнала о капризах растений, а затем и об их самых глубоких тайнах. Узнала и об аллелопатии, когда растения не только берут из почвы все, что им нужно для роста, и выделяют в почву не только свои защитные вещества, чтобы рядом не размножались соседи, но выделяют и вредные для себя яды. Для чего-то им важно на какое-то время заставить себя замереть, скрыться от глаз, переждать какой-то опасности. Она наблюдала это удивительное явление, о котором, казалось ей, не знал только невежда, не читающий книг, или бездушный, не замечающий в природе странных вещей, ее предсказуемость и неожиданные сюрпризы. Всюду, если пронаблюдать за каким-то отдельным участком. Так, однажды она написала в газету статью об удивительном заброшенном поле: в один год оно могло желтеть от сурепки, покрывавшей его солнцеподобным цветением, на другой год та вдруг затаивалась, позволяя создавать вокруг одеяло белых ромашек, а в последующий год там все застилалось туманом сплошных одуванчиков. После того, как заметка была опубликована, на четвертый год в поле властно занял свое место полный сил и энергии загадочный цветок иван-чай. Это было в Ярославской губернии, где, как ей сообщили по исполнении восемнадцати лет, ее настоящие родители, однажды, оставив ее у соседей, заночевали в поле в страду сенокоса и не проснулись от испарения газов из-под земли…

IV

– Чтобы лучше понять, какую роль в делах убитого Бойко могла играть Назарова, если бы он дождался ее появления, – говорила Пикулина, – помимо той версии, что ему требовался надежный человек для публикации какого-то материала в центральной прессе, рассмотрим и ту, товарищ полковник, что он хотел попросить у нее совета.

– Это, несомненно, подразумевает роль ее свекра, о появлении которого в Уграе в ближайшие дни убитый Влас Бойко, возможно, был осведомлен! – вставил Мосин.

– Не исключаю, – сказал Халтурин, сидя во главе своего стола, – что он должен был что-то сообщить Назарову, то есть, что-то предложить «Секреткотлопрому»…

– Но что мог сделать только в присутствии его снохи, к мнению которой мог прислушаться, тогда как заявление Бойко, окажись он с ним с глазу на глаз, мог равнодушно проигнорировать, – предположила Пикулина.

– Конечно, конечно, Елена Марковна!.. Человек с репутацией ищущего подтверждение своей теории в появляющихся на пшеничных полях неких кругах пришельцев должен был бы сразу быть отвергнутым человеком, пекущимся о своем добром имени в Москве.

– Вы совершенно правы, товарищ полковник! А вот в присутствии снохи, он как человек умный, мог бы вникнуть в проблему глубже. Тем более, что база этой теории, в общем-то, проста.

– Поясните-ка мне в деталях! – попросил Халтурин.

– Тут что, товарищ полковник?.. Несмотря на то, что растения лишены подвижности, – подготовившись, зачитывала Пикулина, – природа, как отмечают сведущие люди, наделила их множеством инструментов для выживания в условиях межвидовой конкуренции, то есть борьбы за существование потомства. К этим инструментам относятся разнообразные органические вещества, выделяемые ими и в атмосферу, и в почву. Во-первых, с целью самозащиты; во-вторых, этот процесс защищает от врагов также и самого донора; а, в-третьих, они играют регулирующую роль в природе, влияя на судьбу многих видов как флоры, так и фауны, то есть даже и животных… Но если бы только это! Данный фактор, товарищ полковник, влияет и на неживой мир: на состав почвы, что естественно, и на рост различных минералов вплоть до изменения их состава, включая драгоценные металлы! Теория одного из тех, кто аллелопатию рассматривает именно в таком аспекте, был и ученый из Запорожья Остап Буханко, изучавший влияние подкормки из драгметаллов на развитие корневой системы плодовых деревьев и усиление ферментов сладости в их плодах. Он вывел сорт груш «Полная луна» и пытался доказать, что наиболее благоприятно сорт растет на землях, где издавна ведутся старательские работы. При этом он предупреждал о возможности отравления этими деревьями почвы и подземных водных источников. Видно, совсем неслучайно аллелопатия в переводе с греческого «аllelon» означает «взаимно» и «раthos» – «страдание». Имеется в виду, что растения и неживые минералы страдают вблизи и одновременно полезны друг другу, то есть не позволяя соседу укорениться рядом навсегда, но тем самым заставляя его всегда поддерживать в себе тонус жизни.

– Воистину, природа не для того создавала многообразие видов, чтобы дать возможность какому-то одному заполонить всю землю и затем вынудить его пожрать самого себя! – отрезала Сарбзян.

– Что, к примеру, обязательно случилось бы с пресловутым «золотым миллиардом» людей, произведи они отсев остальных жителей Земли.

– Да, это был бы совсем иной мир!

– Мир сплошных саблезубых!

– Пауков в банке!..

– Продолжайте, Елена Марковна! – попросил Халтурин, призвав жестом руки умолкнуть остальных.

– Далее… – продолжала Пикулина, – Бойко на том не остановился и сделал попытку перенести эту концепцию в жизнь народов, в политику и в формирование мировоззрений. Она предусмотрела удивительный механизм: каждый выделяет не только защитные, но и вредные для себя вещества, где в количестве одного экземпляра вырабатывает их совсем немного, но исходящие из неисчислимого количества растений одного вида на ограниченной площади они «отравляют» почву и для самих себя. Бойко долго жил на Западной Украине, впитал в себя теорию национализма и дошел до тезиса о необходимости время от времени переходить в подчинение от одного влиятельного соседа к другому. Еще до распада Союза он писал, что пришло время, отвернувшись от России, послужить Западу и для этого впустить в адрес России яд и совершить акцию пролития большой крови ради богатого будущего урожая…

– Оставим политику, Елена Марковна! – помрачнев, бросил Халтурин. – Кто тут кому влил больше яда и кому от этого больше пользы, покажет будущее. Дабы избежать философии национализма, шовинизма и прочих «измов», травящих душу!

– Слушаюсь!..

Несколько секунд все сидели в молчании. Затем взял слово Корега.

– Следовало бы обратить внимание, что Остап Буханко, – сменив тему, рассуждал он, – не шел в пику другим ученым, глядящим на аллелопатию как грозящей последствием явления, когда на одном и том же поле на другой год после урожая семена «запрессованных» растений либо вовсе не прорастают, либо чувствуют себя угнетенными и дают рахитичное потомство. Он даже повторил мысль, что одновременно с «самоотравлением», подавляющим рост, вещество оказывается стимулятором для семян другого растения, чтобы они проявили активность и стали доминантой. Но только в этом Буханко видел не предопределенную природой негласную гармонию, а заключаемый этой природой между сторонами негласный договор. В том числе, между растениями и минералами. Развив эту мысль, он пришел к выводу, а точнее сказать, убеждению, не приемля иной его трактовки, что во всяком явлении и событии есть помимо двух сторон также и третий арбитр, который всегда и неизменно регулирует это на своем локальном уровне. Эта сила изменяет обстановку, но она рано или поздно возродится по ее сигналу. Отдельные минералы, которые он, якобы, находил в указанных им местах, при тестировании их другими учеными, попросту отсутствовали. Но никто не верил, что там они появятся вновь. В отношении растений, где они исчезали на годы, все единодушно были согласны, в отношении же минералов – нет. Хотя признаки тех веществ, которые он демонстрировал в качестве больших кусков, там все же были…

– Хорошо, Константин Леонидович. Все достаточно внятно!.. А что, если эти семена минералов вырастают, как грибы в теплый дождливый день?! – поделился он версией. – Вдруг убитый Бойко исследовал такой участок месторождения, который вот-вот должен был проявить богатую золотоносность? За это его и убили! А? Что скажете на это?

– Но тогда это был тот, кто знал его тайну. И, учитывая, что ни о чем подобном он общественности не заявлял, этот убийца был с ним рядом, – заметил Мосин.

– Разрешите? – поднял руку и встал капитан Федин. – В любом случае, товарищ полковник, – сказал он, – мы подошли к важнейшему наблюдению! Разработанный       Бойко алгоритм хранения разных видов изготовленной на фабрике продукции касается, приблизительно, десяти позиций, но опыты он провел с разными видами золотых минералов, которых в природе до трех десятков, а также их многочисленными сплавами. При этом им составлены формулы уравнений с учетом их количественно-качественных характеристик, как в отношении взаимодействия неодинаковых составов условно чистых металлов и сплавов, так и в зависимости от размеров тех и других, от граммовых до размеров слитков. При этом зафиксированы точки устойчивости в зависимости от их пространственного расположения: по отдельности, собранными в группы и даже в целых штабелях слитков. С последними он провел опыты накануне гибели, уже непосредственно в местах складирования, поскольку это не мог бы сделать в лаборатории.

Почесав свой большой грузный нос, довольно гладкий и даже красиво вычерченный на своем массивном мужественном лице, Халтурин спросил:

– И все же, ответьте, Сергей Сергеевич, что может лежать в основе такого взаимодействия минералов, если отбросить фантастику? – спросил Халтурин.

Федин пожал плечами.

– Пока мы опираемся на аналог из живого мира. Рассматриваемое нами явление влияния друг на друга среди растений, как и их почвой, лежит в основе так называемого почвоутомления. Оно проявляется не только в диких травостоях, но и в огороде, в саду и даже в лесу.

– Но в природных условиях ладно! – воскликнула Сарбзян. – Там это можно объяснить ее разумом хотя бы с точки зрения выживания видов по Дарвину. Но вот почему в огороде? Тот же заместитель убитого Бойко Гурам Лобидзе первым задался этим вопросом. Он стал внимательно наблюдать за огородниками, в том числе, разумеется, и за шефом-дачником, Власом Бойко, и подметил, что при одинаковых действиях наблюдаемых реакция растений всегда неодинакова. Значит, дело еще и в самих огородниках. Ну, разумеется, и в садовниках тоже. Потом он пошел дальше, сделал заключение, что дела зависят от расположения огородных домиков и дач, а также от отношений между соседями. То есть в любой деятельности каждый из нас на что-то влияет, на землю, удобряя или не удобряя ее, на посаженные растения, на расположение камней, заборов, даже формы крыш своих жилищ, на самочувствие ближних и дальних при соприкосновении с ними, и всегда рождается некая сила утомления ото всех этих вольных или невольных манипуляций. Чтобы избежать «утомления» почвы в растениеводстве, как мы уже хорошо понимаем, применяют севооборот, или, так называемый, плодосмен.

– И, значит, вы заключаете, Алла Багратовна?.. – вопросил нетерпеливо Халтурин.

– Я, товарищ полковник, с вашего позволения, лично ничего!.. Я указала лишь на теории фигурантов. Но вот наш «Сапфир», – продолжала Сарбзян, глядя в смартфон, – судя по всему, решил расширить теорию убитого Бойко. Он вывел, что как на одной и той же грядке культура сменяет другую, или как народы друг на друга влияют политикой, так же выстраивает свой алгоритм устойчивых отношений в поле своего ареала и преступная деятельность! Здесь одна группировка действует на другую, та, в свою очередь, на третью, в то же время в перекрестье, а в итоге каждая чувствует себя прекрасно и дает максимальный урожай. Как делает это после того, как затаится, а потом вновь проявляется, золотое колосистое пшеничное поле!

– Красиво, Алла! – похвалил Корега.

Халтурин встал и заложил руки за спину.

– Нет, не красиво, товарищ майор! Не будем мы, Константин Леонидович, употреблять таких определений в адрес преступников! – строго указал он майору. – Да, криминалитет, может, и чувствует себя прекрасно, но озвучивать это – аморально! Я вам, как старшему офицеру, запрещаю! В том числе вашу метафору, что их кровавая деятельность дает «максимально богатый урожай»!

– Есть!.. – отчеканил с места Корега.

– Но, с другой стороны, товарищ полковник, – сказала Сарбзян, – это даже не метафора, а прямо из научных выводов!

– Знаю я вас!

«Умники! – добавив про себя, в миллионный раз проворчал полковник, всегда чувствующий свою уязвимость перед познаниями молодых сотрудников, которых генерал Бреев набирал на работу в «кашалоты. – Сейчас на время опять разойдемся, а потом рассмотрим, что удалось узнать о деятельности прибывших в Уграй исторических фигурантов от Черепанова».

Услыхав эти мысли, – внушаемые в голову полковника хитроумным «И-И», лейтенант Черепанов хищно улыбнулся. «То ли еще будет!» – сказал он себе и опять прислушался.

– Кстати, – с непередаваемой ухмылкой тотчас услышал он от майора Кореги. – Назаров сейчас на приеме у городского главы Голованова, а его сноха пришла на аффинажную фабрику! – спокойно и деловито сообщал тот, не сомневаясь в результате оперативно-следственных дел, будто находился в том далеком перестроечном времени.

– Хорошо, хорошо. Но потом, все по порядку. И будьте добры, Константин Леонидович, не забудьте проконтролировать работу лейтенанта Черепанова. Он должен подготовить видеоверсию произошедших событий в своем режиме «И-И». Разойтись!..

V

…Путь на фабрику, как показалось вначале, где-то незримо перекрыли.

Начальник бюро пропусков, узнав, что она журналистка, поинтересовался именем и фамилией: «Так, так… Назарова, Екатерина Васильевна…», позвонил по телефону, а когда положил трубку, сказал:

– Извините, но это невозможно,

– То есть, как это, невозможно? Что именно?.. Пройти на территорию?.. И что для этого нужно?.. Как ничего?!.. Вы что, принципиально не впускаете представителей прессы?

Он улыбнулся, вздохнул, и, облокотившись подбородком на обе подставленные руки, исподлобья посмотрел на нее так, будто не слышал и впредь также не собирался. Он, казалось, просто машинально отрицательно покачал головой, но, спохватившись, будто включенный робот, добавил:

– То есть, нельзя сегодня. А вот завтра, милости просим, приходите. – Затем он вынул какую-то затрепанную бумагу, ткнул в нее пальцем. – Вот! Сами видите! У меня распоряжение: никаких-таких журналистов не пропускать!.. – При этом лицо его было чуть повернуто в сторону, будто он ее уже и не замечал, и его программа завершила в нем предписанный ему монолог.

Уж сколько раз за свою жизнь она, Назарова, сталкивалась с подобными ситуациями и с такими начальниками, которые от одного только упоминания о журналистах закрывали все двери и ставни. Ей бы привыкнуть и, как это обычно бывало, спокойно прощупать почву в другом месте, – город большой, – поискать другие каналы, куда стекается текущая информация, но она как-то вдруг сразу обмякла. Ей отчего-то почудилось, будто она только что вняла простой истине: никогда не стоит тратить драгоценные нервы и пробивать двери вполне еще ровным и гладким, можно сказать, ухоженным и без особых морщин белым лбом. И что, в самом деле, ей было бы полезнее плюнуть на это криминальное дело, заварившееся на фабрике, пока она готовилась к встрече с убитым, и заняться чем-нибудь поспокойней и интересней. Она была почти на малой родине, куда ее, лишившуюся родителей, в детский дом соседнего Миасса сдали органы опеки, а оттуда сюда, в Уграй, перевезли приехавшие за ней приемные родители. Здесь она окончила школу и отсюда невестой была увезена в Москву. Заняться бы личным, отдыхом, обойти памятные сердцу места…

Эта перемена в себе настроения показалась ей странной, в этот момент она стала проводить аналогии, что-то вспоминала, повинуясь какому-то зову. Начинали жить ощущения будто из практики жизни растений, в корнях которых обнаружены минералы, идентичные структурам драгоценных металлов… «О чем это я?!.. Вот что значит оказаться в краю вечных старателей!..»

В конце концов, статья об убийстве главного инженера Бойко почти готова. Она написана еще в Москве, оставалось зафиксировать факт своего присутствия на месте происшествия, сослаться на каких-то свидетелей. Недостающие детали можно получить как в любом производстве, так и вне фабрики, в домах горожан. Материала, когда общаешься с местными, пруд пруди хоть о чем, стоит только копнуть и заставить вспомнить о том, что когда-то полнилось громкими слухами…

О чем-то подумав, лейтенант Черепанов подстроил шкалу прибора…

Екатерина Васильевна уже отошла от окошка вахтера. Что делать дальше, она еще не решила. Но вдруг прозвучал звонок, и дежурный окликнул ее:

– Дамочка! Вы на фабрику? Можете пройти! Только не далее заводоуправления!..

– Спасибо! «Держи карман шире! Так я и послушалась! Слушала бы всех вас, так цена была бы мне грош!..»

Она юркнула за вертушку. Чувство, будто в тело вошли энергия от земли, ветер с цветочной пыльцой, компоненты нектара и яда, в чем теперь следовало бы разобраться, стало реальней. Она ощутила по телу бег колонии мурашей, и невольно поежившись, – «Бр-р!..» – заставила взять себя в руки. «Ну, дорогая, куда дальше направите стопы? – спросило само себя ее профессиональное начало. Но ответ уже был заготовлен: «Сейчас же на место жуткой трагедии, а затем за слухами по соседним цехам! – Когда в следующий миг что-то опять приостановило ее, она бодрее воскликнула: – Но сначала отмечусь в редакции: фабричная многотиражка тоже не спит!..»

С еще не вполне определенной целью она поднялась по ступенькам, где на первой обширной площадке, повинуясь инстинкту, обратила внимание на дверь сбоку в стене, находившуюся, как вход в труднодоступную крепость, над тремя высокими ступеньками. Таблички на дверях не было, но мелом было написано: «Высшая проба». Войдя, она убедилась, что чутьё не обмануло её. Это была редакция газеты «Высшая проба», состоящая из двух комнат. Ближе к двери за печатной машинкой сидела кудрявая миловидная женщина с чёрными большими глазами, двумя вопросами уставившаяся на незнакомку. Екатерина Васильевна с полувзгляда узнала в ней корреспондента, не дотянувшего до гордого звания «журналист». В таких редакциях начинало много рабкоров, и если она была таковым, то одновременно была и машинисткой, и секретарем полусонного царства фабричной печати. Она приподнялась. Екатерина Васильевна тоже поскромничала:

– Назарова, – подойдя и протянув руку, приветливо сказала она. И доложила: – Корреспондент многотиражки «Секреткотлопрома».

– А-а! Наслышаны о вас! И начитаны!.. Одно дело делаем!.. Даем драгметаллы!.. Любовь Пирожкова… Очень приятно! – ответила хозяйка редакции, уже суетливо вставая, стуча и елозя ножками стула, с шумом кладя на стол авторучку и предлагая гостье занять место за соседним столом. – Если вы к главреду, то он в парткоме, пошел сдавать партбилет… Сижу тут пока за машинистку… Материал с грифом «Срочно!» Может, пока я смогу быть вам полезной?

Екатерина Васильевна подумала, заняла предложенное место и попросила:

– Дайте, пожалуйста, сегодняшний номер. И листок бумаги с карандашом. Потом поболтаем.

Пирожкова, кивнув, вошла в небольшую нишу, отделённую от ее стола хрупкой ширмой, там взяла с полки кипу подшитых газет и положила на стол.

– Читайте!.. Сегодняшнего номера пока еще нет, но верстка уже в типографии, надо лишь кое-что заменить… А последний номер трехдневной давности ищите споднизу… «Споднизу» – улыбнулась Екатерина Васильевна. – Это моя личная кипа… Каждый раз подкладывать номер споднизу пусть и неудобно, – оправдываясь, заметила хозяйка подшивки, – но в этом моя метода! К сегодняшнему факту надо подходить через пласт минувших событий! Так легче вникнуть в явления!

– В явления?.. Надо же!.. Может, вы заметили что-то из ряда вон выходящее?

– Именно!.. Это касается и свершившейся драмы… Кстати, погибший инженер, Влас Агапович Бойко, когда ему требовалась подшивка, просил ее только у меня!.. Он тоже во всем любил порядок! И наблюдал явления, как и я: чтобы записать о том, что в штабелях случалось споднизу, по десять раз пересчитывал все именно сверху. Глядишь: и что-то подложит под низ. А штабелей каких только не было, для продукции всех размеров и форм: прямоугольных, треугольных, квадратных, овальных, грушевидных и круглых. Я лично видела даже в форме морских звезд, все в штабели прямо с шипами, покрась и будут будто живые, поднимаемые с морской глубины!.. Это считали чудачеством, но на все были точные измерения и таблицы!.. И в номерах «Высшей пробы», если где-то на полях делал пометку, затем аккуратно стирал вот этой резинкой!.. – Пирожкова потянулась к стакану со скрепками и, порывшись в них с шумом, достала и показала довольно затертый ластик. – А в последний раз я его не нашла. Так он сказал, что вернется, но не вернулся. Прибежала Линда Аронова и сообщила, что сейчас будет аврал: прибыли сразу два потребителя!.. Возвращая на полку подшивку, я спросила себя: зачем он приходит? Газеты разносят по цехам и отделам… Ну, если бы был молодым и пригласил на свидание, я бы еще поняла, ну, а так!..

– Да, да, с этим все ясно! – отреагировала Екатерина Васильевна, пробираясь сверху к свежему номеру, и вдруг заметила на нем карандашную запись…

Перебросившись несколькими фразами, ни одну из которых Пирожкова не окончила кратко из-за развития мыслей, которые не могла формулировать сжато, Екатерина Васильевна хотела удалиться, но раздался звонок. Позвонила главред и, узнав о гостье, обещала тотчас же прибыть. Пришлось задержаться. Пирожкова предложила Екатерине Васильевне пройти в другую половину редакции, а сама начала быстро стучать по клавишам печатной машинки.

– Все, больше нет ни минуточки! Надо закончить статью! Начальству попробуй не угодить! Спросит сам Кровлев!.. Это наш бывший председатель райисполкома, а ныне районный вершитель судеб!

– Вершитель судеб?..

– Все, все, прошу прощения, некогда!..

VI

Небольшая уютная комната на два места, куда Назарова прошла ждать главреда, точно не ответив себе, зачем именно, была наполнена своей особой атмосферой, несколько свысока соперничающей с соседней и одновременно мирящейся с ней на каких-то паритетных началах. Это были места опытных журналистов. «Вышли на очередную охоту!» – с уважением и ревностью подумала Екатерина Васильевна, отметив на стене большой, неважного качества плакат с изображением артиста Костолевского, слишком смуглого и кудрявого, напомнившего здесь поэта Пушкина. Над другим столом, на стене, пестрело несколько цветных вырезок из журналов, а в центре стоял в скафандре Гагарин. Здесь работали женщины.

Сев опять, Назарова просмотрела расстеленную под чашкой кофе с крошками от бутерброда газету со старым материалом трехмесячной давности о предстоящем выпуске юбилейной партии аффинированного драгметалла, потом убрала чашку, развернула номер и увидела портрет старого, седого человека, держащего на коленях альбом с фотографиями. Одна рука его как-то неестественно была скрючена в кисти пальцев. Она прочитала: "Инженер-хозяин”. И в ту же минуту лицо ее покрылось мелкими капельками пота. Статья была о жизни в забвении Петра Ильича Серафимова, которого она, схоронив приемных мать и отца, тоже давно считала умершим. Значит, он выжил после трагедии на просторах подледного лова, когда на отколовшейся льдине оказалась группа стариков-ветеранов, и они, как сообщалось, упали в воду и все трое, уже в больнице, скончались. Значит, речь шла о тезке, хотя она помнила, что с некрологом была помещена именно его фотография, а теперь поняла, что редакция совершила ошибку. С волнением она прочитала статью до конца. В ней говорилось о том, что, выйдя на пенсию, он, пусть и косвенно, но продолжал оказывать влияние на дела всего комбината, хотя и распавшегося на ряд конверсионных структур. Конверсией стал перевод предприятий по выпуску вооружений на мирные рельсы, а это разделилось сначала на кооперативы, а затем и три производства – шахту, завод по переработке руды и аффинажную фабрику. В статье были и материалы о причинах одной из срочно понадобившихся реконструкций аффинажного цеха, за которую еще в канун перестройки ратовал начальник отдела капитального строительства Серафимов, словно бы опасаясь наступления эпохи этой самой конверсии. Драгметаллы принадлежали стране и только стране, а с перестройкой, – отвечал он корреспонденту, а ею была Пирожкова, – стали принадлежать частным кампаниям и даже небольшой группе самых влиятельных лиц. «А ты смелая, Люба Пирожкова! – подумала Екатерина Васильевна. – И все же пробуешь бодаться с начальством! Возможно, имеешь в виду и этого самого Кровлева!.. Надо бы с ним познакомиться!..» От конверсии, – как отвечал Серафимов, – недалеко до акционирования предприятий и до капитализма, то есть распада Союза!.. В то время люди уже сдавали партбилеты, в республиках шли дебаты об отделении от Союза, и такие статьи уже никого не пугали. И ее свекр, заместитель министра по вопросам управления «Секреткотлопромом» это тоже почувствовал, а теперь учуял опасность острее других. Для того и примчался срочно в Уграй переговорить со старым приятелем, ныне городским главой муниципального управления, взявшим в руки все дела в городе, Гордеем Головановым. Вчера вечером Голованов принял их, как лучших гостей, а сегодня с утра ноги понесли ее, Назарову, в эту редакцию, словно нарочно для того, чтобы она узнала счастливую новость: ее дядя Петя жив! Тогда, узнав о его гибели, она не смогла приехать на похороны, так как опоздала, но что же теперь должен был думать он, старый человек, который когда-то, уже много-много лет назад бросал в корни саженцев спелые тяжелые груши и яблоки. Свекр тоже, будто полушутя говоря о возможности скрытых в Уграе запасов «золота партии», что-то говорил о грушах и яблоках, об их матовых и блестящих сортах. Упомянул и убитого Бойко, о смерти которого в «Секреткотлопром» сообщили за сутки до их отъезда в Уграй.