Особый отдел Пробуждение чёрного дракона Книга 2

Андрей Кожевников

Особый отдел Пробуждение чёрного дракона Книга 2

Глава 1

Общество чёрного дракона

Сын выдающегося мастера будо Регоро Утиды, член древнего и воинственного клана Хираока, Рёхэй Утида заворожено смотрел как река, словно гигантский ящер, переливаясь в лучах заходящего солнца чешуёй волн, величественно несёт свои воды на восток, к далёкому морю. На безлюдной окраине Нерчинска, стоя на берегу Амура, молодой человек в кимоно и с тростью в руке, выглядел одиноко и беспомощно, отличаясь по внешнему виду от местных жителей, но это его не смущало. Он хотел долгожданного общения с рекой, чтобы почувствовать единение с природой перед тем, как вернуться к себе на родину, тем самым, завершив своё годовое путешествие по Российской Империи. Однако, близкое его окружение знало, что в свои 23 года Рёхэй Утида был опытным воином, настоящим самураем, неукоснительно следующим японскому этическому кодексу «Бусидо». Ещё в возрасте двух лет, находясь за спиной сестры в перевязи «фуросики», в квадратном куске материи, который предназначался для переноски детей, он видел и, это отложилось в его памяти на всю жизнь, как на площади портового города Фукуока, где они были среди толпы местных жителей, по решению суда отрубили головы самураям Имамуре Хякухатиро и Масуде Сидзукате. Став старше, от родственников он узнал, что казненные были из сословия сидзоку. Они подняли восстание против социальных реформ, проводимых японским правительством в период Мэйдзи, в результате которых самураям запретили носить холодное оружие, отменили выплаты государственных пенсий, ликвидировали самурайские сословные войска. Имамура и Масуда стремились добиться самого главного – вернуть тот жизненный уклад, который им был так близок и с молоком матери, с рождения прививался, основываясь на воспитании благородства и беспрекословной преданности господину-феодалу, на осознании того, что воин в любой момент может и готов с достоинством умереть, защищая его. Только тот, кто понимал это, любил и ценил жизнь. Самурай, видя этот мир в многообразии красок, и готовясь к смерти, посвящал весь свой досуг саморазвитию и помощи близким. Он замечал то, на что люди в обычной суете не обращали внимание.

Рёхэй Утида прибыл в Российскую Империю не случайно, а из-за обиды причиненную японцам, которую он воспринимал как личную. Она словно огненный черв, разъедало его душу, било по самолюбию и, всё больше и больше требуя мести. Он не мог простить то, что Россия, Германия и Франция заставили Японию пересмотреть Симоносекский мирный договор, заключенный по итогом японо-китайской войны, и отказаться от захваченного ими Ляодунского, что привело к потере японского контроля над Порт-Артуром. Несмотря на уплаченную китайской Империей Цин контрибуцию, вынужденная уступка была воспринята в Японии, как национальное унижение.

Рёхэй Утида, не мог остаться в стороне от мести за причиненный позор, ещё по той причине, что, он был племянником Хираоки Котаро, первого председателя криминально-националистической группировки «Гэнъёся» – «Общество черного океана», названного в честь моря Гэнкай, отделяющего Корейский полуостров от Кюсю, самого западного из островов Японии. Утида юношей вступил в эту организацию, поклявшись противостоять засилью иностранцев и экспансии Российской Империи. С упорством осваивая русский язык, своим друзьям он сказал: «Я собираюсь изучить внутреннее положение России и отомстить». Опыт подпольной работы приобрел не только в Маньчжурии и Корее, участвуя в качестве представителя «Гэнъёся» в крестьянском восстании Тонхак, но и на Филиппинах, где вместе с местным населением сражался сначала против испанцев, а потом и против американцев. Будучи на нелегальном положении за границей и в целях самообороны юноша совершенствовал свои навыки в будо, включив в ката Утида-рю работу с тростью, которая находилась при нём постоянно.

В теплый июньский вечер 1898 года наполненный ароматом цветущих растений и запахами реки ветер еле заметно колыхал материю кимоно. Окружающая Утиду природа была в ослепительном наряде. Он впервые видел такое буйство и многообразие красок. Слышался плеск рыб в воде и жужжание летучих насекомых. В траве стрекотали кузнечики. Листок, сорвавшись с ветки, закружился и, упав в реку, был стремительно унесен течением. «О!» – невольно вырвалось у него восклицание. Лодка с гребцом ещё не показалась, и Рёхэй Утида почтительно приклонил колени перед этим даром богов, давая в душе клятву: «Весь азиатский мир превратится в такой же цветущий сад. В этом наша миссия». Его мысленному взору предстала картина, как на разделённом рекой пополам материке, включающем Сибирь и Маньчжурию, появятся селения его соотечественников, где такие как он, самураи, возвращая традиции прошлого, обретут со своими семьями новый дом и счастливое будущее.

Утида встал с колен и тростью старательно написал на песке иероглифы «коку» (чёрный) и «рю» (дракон), которые вместе образовали японское название реки Амур – «Кокурю». Через мгновение набежавшая волна небрежно развеяла надпись, но это было не важно, так как само слово и всё что с ним было связано не исчезли, а остались в душе самурая символом и осязаемой целью, которую он, будучи воином, не взирая на трудности и препятствия, обязан достичь, если смерть не остановит его. Странная штука – смерть. Образы тех, кого Утида лично убил либо отдал приказ убить сохранялись в его памяти, не вызывая каких-либо эмоций и сожалений, как обыденная необходимость. Другое дело, это впечатления от увиденной реки, которые расширяют горизонты возможностей и побуждают к решению масштабных задач не для него, а для всей нации японцев. Ради этого можно отдать и свою жизнь.

Рёхэй Утида вздрогнул от приближающихся к нему неспешных шагов. Сколько он был в задумчивости от нахлынувших на него воспоминай? Мгновение либо минуты. Несмотря на то, что прошло три года со времени его возращения из России в Японию, данные воспоминания наполнены реальностью и именно они вызвали ассоциации при создании в феврале текущего года при его участии Кокурю:кай – «Амурского союза», ещё известного, как «Общество чёрного дракона». Утида подумал, что это было сделано в хорошее время. На его квартире в токийском районе Кодзимати-сита 13 января 1901 года собрались 20 человек единомышленников, чтобы обсудить устав Общества и принять декларацию, в которой говорилось: «Подавив силы могущественных западных держав, вторгшихся в Азию, необходимо начать войну, цель которой – возрождение Азии. Для этого первой неотложной задачей является война с Россией и изгнание её войск из Азии. После этого необходимо разработать основу для развития азиатского материка вокруг объединения Маньчжурии, Монголии и Сибири». 3 марта в Канда-Нисикитё, в здании Кинкикан, состоялась официальная церемония создания общества.

После организационной суеты и переговоров теперь можно было, наслаждаясь начавшимся цветением сакуры, перейти к кропотливой работе по подбору тех, кому будет оказана честь вступить в Общество и обеспечить реализацию основной цели – это завоевание Японией азиатского континента. Вот почему он находился сейчас в доме Мицуру Тояма, одного из основателей Общества, в самом живописном месте префектуры Сидзуока, у подножия горы Фудзи.

– Утида доно, наш гость еще не подошёл? Дав тайную клятву при вступлении, он должен услышать от нас слова поддержки и напутствия, перед тем как он покинет Родину, – присаживаясь рядом на циновку, произнес хозяин дома. Несмотря на возраст около пятидесяти лет борода и волосы у него были белыми как снег. Движения плавные. Глаза за очками излучали энергию, живо воспринимая происходящее.

В 1881 году Тояма совместно с Хираоки Котаро, дядей Утидо, стал одним из основателей тайного «Общества тёмного океана», которое, имея в своих рядах бывших самураев и преступников, осуществляло свою деятельность, в том числе террористического характера, устраняя политиков и иностранцев, мешающих достижению поставленных целей. Он также организовал тайное общество «Небесное переселение», включившую в себя военизированную силу, которая действовала в Корее, проводя разведку китайских и корейских военных объектов, мест развёртывания войск, а также осуществляя сбор информации об организации ими тылового обеспечения. Эта деятельность проводилась до вторжения японской императорской армии. Имея такой послужной список, Тояма оказывал огромное скрытое влияние на политиков-националистов и преступные синдикаты якудза. Именно такая поддержка необходима была Утиде, тем более, что «бос боссов» решил помочь ему и вошел в состав основателей Кокурю:кай.

– Тояма сама, я слышу его шаги, – поклонившись, сказал Утида.

В комнату вошел средних лет военный после поклона, он представился:

– Акаси Мотодзиро. Для меня большая честь быть приглашенным Вами.

– Акаси доно, располагайтесь. – Тояма жестом показал напротив себя.

Затем он позвал мастера чайной церемонии. Легкие его движения по взбиванию матча, ярко зеленного порошка с водой, и ароматный запах создали атмосферу спокойствия и умиротворенности. Долив горячей воды, мастер подал чашки присутствующим, а затем, поклонившись и сохраняя сосредоточенность, вышел из комнаты, из окон которой открывался прекрасный вид на заснеженные вершины Фудзиямы.

Тояма, насладившись чаем, продолжил: – Утида доно сообщит нам свои впечатления и мысли о России, где он провел несколько лет. Тем более, что мы считаем необходимым направить Вас из Франции военным атташе именно в эту страну. После рассказа Утида доно я скажу Вам почему это важно для нас.

Утида поклонился и, повернувшись в сторону Акаси, сообщил:

– Прибыв в марте 1898 года в Санкт-Петербург, я окончательно убедился в том, что мнение об опасности России для Японии не обосновано. Мораль в этой стране находится на низком уровне. Недовольство народа контролируется и сдерживается охранкой. Правящий класс считает задачей первостепенной важности лишь собственное возвеличивание. Положение внутри России, если случиться хотя бы срыв во внешней политике, станет настолько бедственным, что полностью исправить его будет невозможно. Революционеры пользуются ситуацией в своих интересах и планируют свержение самодержавия. В ответ российское правительство усиливает тайную деятельность за границей и ещё упорнее берет курс на внешнюю агрессию, в частности в Маньчжурии.

Акаси в знак согласия утвердительно покачал головой.

Утида продолжил: – Следовательно, Япония не сможет решить проблемы, имеющиеся в отношениях с Россией, дипломатическим путём, и тогда крупные столкновения неизбежны. Как раз сейчас, если между Россией и Японией возникнет конфликт, нет сомнения в том, что нашу армию ждет верная победа, а Россия, исходя из того положения, в котором страна находится сегодня, будет разгромлена.

– Я согласен с Вами, – сказал Акаси. Глаза его блестели от волнительного воодушевления, тем самым, подтверждая, что слова Утида задели его душу.

Внимательно наблюдавший за ходом беседы Тояма прервал молчание:

– Господин Акаси, однако, Вам не нужно делать поспешных выводов о том, что Японии не стоит опасаться России. Ваша главная задача заключается в том, чтобы установить контакт с революционерами и привлечь их на нашу сторону, чтобы совместными усилиями извне и изнутри разрушить Российскую Империю. При этом Вы должны найти за границей те силы, которые, как и мы ненавидим русских, и готовы оказать нам финансовую помощь для подкупа партий, ведущих борьбу против царя. Разведку можно оставить для Генерального штаба. Ещё раз повторю, для нас главное – это революционеры-террористы и деньги. Вы поняли меня.

Акаси, вступая в общество по рекомендации руководства Генерального штаба Японии, осознавал, что станет частью механизма, который должен скрытно нанести такой удар противнику, который его погубит. Теперь жизнь Акаси не принадлежала ему, а всецело зависела от воли этих людей. Будучи потомственным самураем, он считал это естественным, тем более, сейчас, когда Император и нация поставили перед ними такую великую цель.

– Я сделаю всё возможное, чтобы оправдать Ваше доверие ко мне, – с искреннем почтением в голосе ответил Мотодзиро.

Тояма удовлетворенно посмотрел сквозь очки на собеседника. Он был один из них, не так давно отверженных, а теперь в преддверии большой войны, снова обретающих смысл своей жизни. Император, способствуя преобразованиям в экономике и военной сфере, стал больше уделять внимание возрождению в обществе идеологии и духа бусидо, что должно вдохновить поданных на подвиги и формировать у них преданность долгу. Начатое в 1870-х годах в эпоху Мэйдзи упразднение самураев как класса, а вместе с ним феодальной системы, к счастью волею проведения не сопровождалось уничтожением самурайской этики и дисциплины, которые теперь вновь служили образами для подражания. Как и прежде потомственные самураи возглавили борьбу за будущее своей страны. Их идеалы, формировавшиеся на основе конфуцианского учения гири, включая сыновью почтительность, безусловное почитание младшими старших, остались нормой человеческих отношений. Наиболее значимо это было для воинской службы в императорской армии, где, благодаря привнесенному в неё самурайскому духу, абсолютная преданность, готовности храбро сражаться, и если надо, не раздумывая отдать жизнь за интересы родины и Императора, приобрели форму неукоснительно соблюдаемых правил и принципов.

Тояма, обращаясь к Акаси, добавил:

– Наши люди, где бы Вы ни были, выйдут на связь. Утида доно позднее сообщит Вам пароли.

После того, как, поклонившись, военный вышел из комнаты Тояма и Утида продолжили неспешную беседу о том, что в Явата на Кюсю было закончено строительство гигантского сталелитейного комбината. Поэтому Японии, уже не столь сильно зависевшей от импорта чугуна и стали, теперь требовалось больше сырья из-за рубежа. Их порадовала весть о том, что 29 апреля 1901 года у принца Ёсихито родился первенец. Однако, из-за того, что он находился в загородной резиденции в приморском городке Хаяма, в первый раз ему удалось увидеть своего сына только 3 мая. Через два дня Мэйдзи дал ему имя Хирохито. Это был будущий император Сёва.

Глава 2

Стокгольм

Повернутая в бок голова висельника замерла в неестественном положении. Из приоткрытого рта виднелся язык. Закатившиеся вверх глаза особо выделялись на багрового цвета лице. Вестов в присутствии Макарова, заведующего Особого отдела Департамента полиции Министерства внутренних дел Российской Империи, а также Владимира Николаевича Лаврова, начальника разведочного отделения Генерального Штаба закончил осмотр трупа Николая Ивкова, бывшего бравого ротмистра, штаб-офицера по особым поручениям при Главном интенданте русской армии. Стоявшие поодаль жандарм и охранник, вытянувшись по стойке смирно, только пучили глаза на начальство и ничего вразумительного не могли сказать по поводу данного самоубийства. Александр Вениаминович Эллис, генерал от инфантерии, комендант Санкт-Петербургской, она же Петропавловской крепости, озадачено, смотря на тело лежащего в одиночной камере человека, отметил:

– Господа, я в затруднительном положении, чтобы пояснить произошедшее. Шнурка, на котором повесился Ивков, у него не должно быть. Мы проводим тщательный осмотр перед тем, как помещаем арестанта в камеру.

Переведя суровый взгляд на своих подчиненных, лица которых от бледного приобрели оттенки зеленного цвета, отчетливо добавил:

– По данному факту под моим личным контролем будет проведено служебное расследование, и виновные понесут заслуженное наказание.

Обратившись к гостям, он более в спокойном тоне отметил:

– Господа, в кратчайшее время я направлю в Ваш адрес рапорт с подробным изложением случившего и, с указанием всех лиц, которые в это время несли службу.

Вестов, смотря на тело Ивкова, вспомнил, как обреченно он выглядел на допросе, который был проведен сразу после его задержания. Это был не человек, а потерявшее всякий смысл жизни существо. Хотя с его же слов, главное к чему он стремился это деньги, дающие возможность удовлетворять плотские потребности в еде, женщинах. Он привык к комфортным условиям, создавая их только для себя. Ради денег он пошёл на предательство, не думая о своей душе, и том горе, которое как следствие его действий постигнет других людей, когда враг, используя переданную им информацию, их уничтожит. Погибнут сотни и тысячи, но это Ивкова не уже не касалось, он получил то, что хотел, при этом «продав душу дьяволу», как сказали бы христиане. После себя, он оставил начавшее разлагаться и распространять зловоние в лохмотьях тело, тем самым, свидетельствуя о том, что, лишившись возможности в удовлетворении своих плотских страстей, он был обречен, так как пустая, неспособная к состраданию душа не знала иного смысла в жизни, как потреблять. В этот момент Вестов вспомнил о другом человеке, Николае Морозове, о котором он ранее слышал, как о народовольце, причастном к террористической деятельности. Просмотрев материалы дела, он с удивлением обнаружил в его лице пример несгибаемой воли и мужества, который в суровых условиях заключения в Шлиссельбургской крепости нашёл в себе силы, чтобы в течение 22 лет вести научные исследования в области химии, минералогии, астрономии и изучения хронологии истории, сопоставляя библейские сюжеты с событиями, подтверждаемыми астрономическими данными.

Лавров и Макаров вышли из камеры. Эллис, оставаясь в ней, ещё отчитывал своих подчиненных, когда Вестов, случайно подняв глаза вверх, увидел в тёмном углу под потолком нечто напоминающее бледно-зеленное колыхающееся жиле, от которого по склизкой стене висели переплетающиеся между собой нити и отростки. Оно медленно двигалось в сторону охранника и жандарма, затем сделав резкий прыжок, повисло на спине последнего и через уши стало втекать в его голову. Он не замечал, как вызывающая отвращение прозрачно пульсирующая сущность, слабо переливаясь, проникает в него. Приглядевшись Вестов, увидел чуть заметный, светящихся след, идущий от тела Ивкова к стоящему напротив Эллиса жандарму, у которого вдруг покраснели глаза и на висках вздулись вены. Закашлявшись, он опустился на колени и схватился за горло. Из открытого рта на пол вывалилась похожая на паука бурая сущность. Её вытеснила та, что покинула тело Ивкова. Вскочив на тоненькие ножки, она стала метаться между людьми, а затем словно на ходулях, оставляя за собой черный шлейф, побежала по коридору вдоль камер, ища себе новую жертву. Жандарму помогли подняться на ноги и он, пошатываясь, поплелся за генералом. Кроме Вестова никто ничего не заметил, который, выходя из крепости, перекрестился и подумал: «Не уже ли это те твари из моих видений?».

Спасаясь от начавшего дождя, Макаров застегнул плащ на все пуговицы.

– Александр Константинович, что будем говорить директору Департамента полиции, господину Лопухину в оправдание. Вот в чём вопрос. Хотя формально, генерал Эллис должен отдуваться за такое разгильдяйство. Главное, что мы со смертью Ивкова лишились зацепки, а это плохо. Война с японцами уже началась, а у нас единственно значимый шпион и тот повесился. Сам военный атташе Акаси отбыл толи в Германию, толи в Стокгольм, а может быть в Париж. Так, что одни проблемы. Да ещё эсеры активизировались.

Лавров с пониманием посмотрел на коллег.

– Господа, наше взаимодействие в отношении иностранных представительств я полагаю, сохраняется. Сожалею, что в отношении Ивкова всё так вышло. Считаю, что подкупили охрану, и та убила его, но не дело военной контрразведки заниматься этим. Разбирайтесь господа полицейские, разбирайтесь, а мне необходимо ещё выяснить какую информацию шпион передал германскому агенту подполковнику барону фон Лютвицу, о котором он упомянул, когда был ещё жив.

Пожав на прощание руки Вестову и Макарову, он по-военному отдал рукой честь и, развернувшись, быстрым шагом направился к ожидавшему его экипажу с извозчиком на козлах, одетом в темно-синей армяк и с грибообразной шапкой на голове.

Вестов, уже находясь в своем кабинете в Особом отделе, раз за разом прокручивал им увиденное в камере. Однако, подобрать с позиции рационального какое-либо объяснение этому не мог. Понимая всю безуспешность данного занятия, он переключился на изучение донесений от агентуры и поступившей от дешифровальщиков информации, так как понимал, что в стране день ото дня ухудшается социально-политическая ситуация, а верховная власть пребывает в нерешительности, преимущественно принимая ситуационные решения. В феврале текущего года директор Департамента полиции Лопухин приказал собрать сведения обо всех японцах, проживающих в Санкт-Петербурге и Петербургской губернии. Дополнительно он назначил куратором розыскной работы по выявлению подозреваемых в военном шпионаже жандармского ротмистра Владимира Францевича Модля, помощника начальника Санкт-Петербургского охранного отделения. Отчитываться он должен был о проделанной работе лично Лопухину. Узнав об этом, Вестов не удивился, тем самым считая, что директор Департамента полиции имеет право подстраховаться и таким образом подключить жандармерию к борьбе с иностранными разведками. Ход мыслей Вестова, прервал Макаров:

– Александр Константинович, нас вызывает Лопухин.

Они прошли коридорами департамента и перед входом в кабинет директора, их остановил секретарь, попросив подождать. Прошло около получаса, как дверь открылась и Алексей Александрович, пригласил их пройти.

– Господа, по дипломатическому каналу поступила информация о назначении Акаси Мотодзиро, военным атташе при посольстве в Швеции, и это странно. Ведь он совсем недавно, после выезда из России прибыл в Берлин. Кстати в Стокгольме японцы только что открыли дипмиссию. Создаётся впечатление, что это связано с прибытием туда Акаси. Однако, нам не следовало бы уделять ему столько внимание, если бы ни одно «но» и это, господа, главное.

Он многозначительно посмотрел на присутствующих. Затем подошел к двери и, убедившись, что она плотно прикрыта, понизив голос сказал:

– Господа, только что поступило сообщение о гибели под Порт-Артуром на японской мине броненосца «Петропавловск» и, что более прискорбно, вместе с командующим эскадрой вице-адмиралом Макаровым. Это после того, как с началом войны японцам удалось вывести из строя броненосцы «Цесаревич» и «Ретвизан», а также крейсер «Паллада», а в Чемульпо после неравного боя был затоплен крейсер «Варяг» и взорвана канонерская лодка «Кореец». Первая Тихоокеанская эскадра оказалась в крайне тяжелом положении, и Порт-Артур в осаде.

Лопухин прошелся по кабинету и, остановившись, плохо скрывая волнение, сказал:

– Вы понимаете какая реакция будет в обществе? От разочарования до негодования. Естественно, что этим обязательно воспользуются революционеры, тем более, что от зарубежной агентуры поступила информация о стремлении японцев установить контакт с их лидерами, которые в большинстве своём в настоящее время находятся в эмиграции. Цель одна – спровоцировать обострение внутриполитической ситуации в нашем Отечестве, и это на фоне поражений на фронте, роста числа убийств госслужащих. Нам, господа, ещё не хватает вооруженного восстания народа. Поэтому незамедлительно по согласованию с министром внутренних дел Плеве принято решение выявить и пресечь данную подрывную деятельность, так что приступайте к разработке плана разведывательных и контрразведывательных мероприятий, которые будут осуществляться за рубежом. Группу формируйте из числа проверенных и опытных сотрудников. С ситуацией внутри страны справятся жандармы и наши коллеги из охранки.

Лопухин сел в кресло за свой рабочий стол, помолчав, добавил:

– Александр Константинович, Вы возглавите группу. Нам нужно упредить противника. Учитывайте то, что этот вопрос на личном контроле у министра, поэтому спрос будет особый.

Выполняя распоряжение руководства, началась активная подготовка сотрудников к командировке. Помимо составления и согласования плана, разрабатывались легенды прикрытия, проводился анализ оперативной обстановки в тех странах, где они планировали действовать, а также решались вопросы финансового и материально-технического обеспечения. Однако, ещё одна ни менее важная проблема волновала Вестова, с каждым днём только усиливая потребность в поиске путей её решения. Она была связана с тем эмоциональным шоком, который он испытал, осознав, что исчезновение трех участников полярной экспедиции во главе с бароном фон Толлем, было связано с видением, которое у него возникли в момент общения с сущностью в Уссурийской тайге. Оно было настолько реалистичным, что Вестов уверовал в сам факт произошедшего контакта.

Он отчетливо помнил, что, пребывая в состоянии между жизнью и смертью, провалившись под снег, его сознание воспринимало картины прошлого, начиная с прибытия к Земле в сопровождении человекоподобных сущностей Творца с последующим её преобразованием и до создания жизни во всём многообразии видов, включая появление и развитие человека. Участие в этом двухсот ангелов, которые в нарушение воли Всевышнего, не только вступили в отношения с земными женщинами, но и передали людям свои знания, тем самым, по своему подобию, формируя их сознание, навыки в деятельности и в целом мироощущение, основанное на творчестве и созидающей мудрости. Это позволило совместно с великанами, детьми ангелов, возвести гигантские сооружения, обеспечивающие благоприятную среду для обитания всего живого на Земле, а также их защиту от воздействия небесных тел. Воцарившая на Земле гармония между природой и людьми была вершиной их развития, и продолжалась бы до настоящего времени.