Запахи добрых историй. Домашние чудеса

Ольга Волченкова

Запахи добрых историй. Домашние чудеса

От автора

      Все думают, что сказки рождаются где-то на чердаках, в свете свечей, под пледиком. Нет. Наши с дочкой сказки родились в ванне, между мокрыми пятками, пеной и ворчливой мочалкой – улиткой с улыбкой и рожками глазками, которые подрагивали, словно живые.

Однажды я заговорила голосом этой улитки – таким ворчливым, будто она бухгалтер, который устал считать чужую грязь. И вдруг дочь… ответила ей.

Каждый вечер она бежала в ванну, а улитка ворчала, шевеля рожками, слушая, что произошло за день. Иногда её ворчание превращалось в тихий смешок, когда дочь рассказывала особенно забавные истории.

Так появилась первая сказка. Потом – вторая. Теперь мы с дочкой каждый вечер пишем книгу. И вот это – самое удивительное. Не то, что мы просто пишем книгу. А то, что сказка появилась тихо, в простом моменте, когда мама решила чуть-чуть поиграть, а ребёнок – чуть-чуть поверить…

Глава первая.

Вечерние истории в клубничной пене

      Где-то среди уютных улочек, в городке, где в чистых окнах купалось солнце, а старые крыши утопали в зелени плюща, жила-была девочка Ева. И не было во всём свете существа любопытнее и добрее её. Даже её волосы были живыми – целая орава золотистых кудряшек-непосед, которые так и норовили вырваться на свободу из любой косы, чтобы поймать проказника ветерка. Но куда прекраснее этих озорных облаков были её глаза – два больших озера, в которых плескалась самая настоящая доброта. Ева была очень доброй, любящей и заботливой. Она всегда замечала, кому нужна помощь: подвязывала старый забор, чтобы он не упал, подкармливала бездомного котёнка Рыжика, а по вечерам помогала бабушке печь печенье, аккуратно раскладывая изюминки в виде улыбок.

И было у нее двое особенных друзей: на улице девочку всегда ждал Тёма – весёлый чёрный щенок с удивительными розовыми пятнышками, которые светились в темноте, как будто кто-то разбросал по его шёрстке кусочки закатного неба, а дома, в ванной комнате, на крючке рядом с обычными мочалками, висела жёлтая мочалка-улитка по имени Моана. Для всех она была просто мочалкой, но стоило Еве переступить порог ванной, чтобы искупаться, Моана тут же оживала.

Каждый вечер, когда Ева, уставшая и счастливая, забегала в ванную, Моана уже шевелила своими мягкими рожками-глазками.

– Опять! – ворчала она, видя испачканное землёй платье Евы и веточки, запутавшиеся в золотистых облаках волос.

– И пахнешь ты сегодня псом! Фу-у-у!

Ева не обижалась. Она лишь задорно смеялась, и её смех был похож на звон колокольчиков.

– Прости, Моана! Это всё Тёма! Мы же с ним сегодня столько важных дел переделали! – говорила она, снимая мочалку с крючка. – Я постараюсь не доводить до такого! Хочешь, расскажу, где я так запачкалась?

Моана фыркала, но с любопытством подкручивала усики. Она очень любила её истории.

– Ну, рассказывай, – ворчала она. – Только честно!

– Видишь эту зелёную полоску на коленке? – начинала Ева. – Это я спасала гусеницу! Она забралась на самый скользкий лист подсолнуха и не могла слезть. Тёма мне помогал – он вставал на задние лапки и поддерживал меня, а его розовые пятнышки так смешно подрагивали от усердия!

– А это пятно от варенья на рукаве, – продолжала она. – Я несла бабушке пирог, а на заборе сидел маленький грустный воробушек. Я поделилась с ним корочкой, а Тёма так вежливо сидел рядом и вилял хвостом, что воробушек не испугался и поклевал крошки. А потом чихнул прямо на мой рукав!

– А эти следы от мела на ногах? – Моана смотрела с осуждением.

– О, это самое важное! – восклицала Ева. – Я рисовала на асфальте огромное солнце для малышей из соседнего двора, чтобы они не грустили в пасмурный день. Тёма старался не меньше моего – он аккуратно обводил лапкой лучики, и у него получались смешные кривые линии! Все смеялись, и было так весело!

Выслушав все истории, Моана тихо вздыхала. Её ворчливость таяла, как мыльная

пена.

– Ладно уж, – бормотала она. – Раз уж ты помогала гусенице, грустному воробью и рисовала солнце… и этот твой пёс, в общем-то, не такой уж и бестолковый… тогда ты прощена. Но чтобы гель для душа был сегодня особенно ароматным! С запахом клубники!

– Обещаю! – смеялась Ева.

И пока в ванной стоял сладкий клубничный запах, а Ева начисто отмывала следы своих добрых дел, Моана тихонько улыбалась. Она поняла, что есть вещи куда важнее чистоты. Например, чистое и доброе сердце её лучшей подруги. А за окном, свернувшись клубочком на мягкой травке, спал Тёма, и его пятнышки светились в ночи, как маленькие маячки, указывающие путь домой самой доброй девочке на свете.

И Моана с нетерпением ждала нового вечера, чтобы снова поворчать и услышать новую историю о том, как Ева и Тёма дарили этому миру немного своего тепла.

Глава вторая.

Секретный ингредиент или рецепт мёда для горькой обиды

Наступил новый день, и Ева вернулась домой вовсе не такой, как обычно. Её золотистые волнистые волосы уныло свисали по плечам, а в глазах, которые всегда сияли добротой, теперь плескались обида и досада. Она так медленно и нехотя зашла в ванную, что Моане даже пришлось легонько кашлянуть, чтобы привлечь внимание.

– Фу-у-х, – протянула улитка-мочалка, оглядывая девочку. – Сегодня ты грязная не с ног до головы, а вся какая-то… кислая. И пахнешь горьким миндалём, а это верный признак обиды. Опять что-то случилось?

Ева тяжело вздохнула и, не снимая Моану с крючка, присела на краешек ванны.

– Сегодня я хотела научиться кататься на зелёном скейте, – тихо начала она. – Он такой красивый, как изумрудный жук! Я попросила Алису, мою старшую сестру, помочь мне. А

она… – голос Евы дрогнул, – она сказала «нет»!                         Сказала, что я без защиты: без шлема, без наколенников. И ушла! Она меня не поддержала!

Моана внимательно слушала, покачивая своими рожками.

– Ага, – проворчала она. – Значит, без защиты. И что же ты сделала?

– Я очень обиделась! – воскликнула Ева, и слёзы брызнули у неё из глаз. – Я выбежала на улицу и кричала! Кричала, что она плохая сестра! А потом… потом я вредничала. Не стала поливать бабушкины георгины и наступила специально на сухую ветку, чтобы она громко хрустнула! Потому что была злая!