Разрешение на любовь

Взяла быка за рога, так сказать.

Надеюсь, там не будет Веры. Я хотел сохранить иллюзию, что мне всё равно еще какое-то время.

Хотя, конечно, я уже понимал. Мне не всё равно.

Особенно после той сцены за кулисами. Ее глаза, голос, сначала стальной, злой. А потом дрогнувший.

«Ты знал ту Веру, с которой можно было пить вино и спорить до утра».

****

Вера сидела на диване, поджав под себя ноги, и листала мой черновик. Глаза сосредоточенные, волосы стянуты в небрежный пучок. На ней была моя рубашка. Слишком большая, как у всех этих героинь в фильмах, только у нас до этого не было секса. У неё полное отсутствие макияжа на лице, виднелись круги под глазами и полоска шоколада на щеке.

– Это слишком сухо, – сказала она, не отрывая глаз от листка. – Вот этот абзац. Будто ты старался не задеть самого себя. А должен был. Иначе это не сработает.

– Я старался быть сдержанным, – пробормотал я. – Тебе не нравится сдержанность?

– Сдержанность – да. Отстраненность – нет. Это ты всегда прячешься за словами. Привычка. Как у актеров надевать нужную маску перед кадром.

Сел рядом. Откинулся на спинку дивана. Вера всё ещё читала. А я пристально на нее смотрел. Видел, как ее губы беззвучно двигаются, как пальцы сжимают край распечатки.

И именно в этот момент я вдруг понял: я хочу, чтобы она осталась. На все выходные. И ее я хочу. Прямо сейчас.

Но ничего не сказал. Потому что внутри меня всё было сломано, и я не знал, как это… Подпустить кого-то близко, по-настоящему.

Вместо этого я буркнул:

– У тебя шоколад на щеке.

– Что?

– Вот тут. – Я провёл пальцем по её скуле. Она вздрогнула, но не отстранилась. Смотрела на меня так, как будто знала. Я ничего не скажу. Опять.

А потом просто взяла плед, улеглась, закинув ноги на мои колени, и, зевая, произнесла:

– Нам с тобой нужно научиться перестать все контролировать. Сама не знаю, как это сделать. Но попытаться надо.

И уснула. А я не сомкнул глаз всю ночь.

****

Светофор загорелся зеленым. Я медленно тронулся.

Внутри что-то защемило. Она чего-то сильно боялась. А я не хотел больше быть с кем-то настоящим. Не после потери, которую едва пережил.

А теперь вот еду есть грушевый тарт и играть в крестного, делая вид, что всё окей.

Хотя, чёрт побери, ничего не было окей.

****

– Сегодня у нас, – сказала Вера, входя в зал, где уже собрались участники, – разбор двух рукописей, обе пока черновые. Одна – сентиментальная проза, другая – дневниковый стиль. У нас плотный день, запасайтесь терпением.

Я стоял у стены, руки в карманах, внимательно наблюдал за ее действиями.

Вера гневно на меня посмотрела и пальцем указала на стоящий рядом стул.

– Живо сел, – четко слышался мне ее голос. Хотя она молчала.

Пришлось подойти и сесть рядом. Совместный разбор. Хочется выйти в окно. Первую рукопись написал парень лет двадцати. Тема болезненная. История о смерти младшего брата. Без прикрас. Без сложных формулировок. Почти невыносимо честная книга.

Вера читала вслух, пытаясь делать вид, что написанное ее не задевает, хотя я слышал, как ее голос срывался. Едва заметно. Но все же.

– Послушайте, не думаю, что тут есть что обсуждать, – сказал я, не глядя ни на кого. – Пусть написано слегка неумело, местами топорно, но история настоящая. Но это явно больше, чем у большинства из вас.

Мисс «всегда спокойная» дернулась и посмотрела на меня с прищуром.

– Мы собрались здесь, чтобы подготовить всех к участию в конкурсе. И рукопись каждого без исключения будет подробно разобрана.

Я хмыкнул и посмотрел на нее.

– Думаешь, это как-то спасет ситуацию? Если написанное дерьмо, оно таким и останется. Сколько не обсуждай.

– Если ты пришел сюда, чтобы кидаться оскорблениями, то я попрошу организаторов выкинуть тебя вон!

– Вот как? А напомни мне, – наклонился чуть ближе. – Когда ты стала мисс «главная по книжным конкурсам»?

– Обсуждение окончено, – гневно произнесла Вера и резко поднялась. – 40 минут перерыв. Потом обсуждение следующей рукописи.

Она ушла первой. Я дождался, пока стайка муравьев выйдет, и пошел следом за ней. Зашел в комнату для кураторов, щелкнул замком.

Мы стояли в этом маленьком помещении вдвоем. Стол, кресло, пыльная лампа в углу.

– Ты ещё что-то хочешь мне сказать? – спросила она, тяжело дыша.

– Нет, – ответил.

И я наступал. Медленно. Чтобы не спугнуть.

Вера сделала шаг к стене.

– Это плохая идея, – шепнула.

– Возможно, – согласился.

Коснулся рукой ее талии. Притянул к себе. Резко.

Она открыла рот, чтобы сделать вдох…

А я поцеловал её жёстко, без всякой этой романтической чуши. Мой язык скользнул в её рот, и я чувствовал, как она замерла на долю секунды, прежде чем ответить. Это не нежный поцелуй. Это бой, где мы оба хотели победить. Её вкус – кофе и мятная жвачка, резко ударил по нутру. Я углубил поцелуй, прижал её к стене, и она не отстранилась, а потянула меня ближе, впилась пальцами в мои волосы.

– Артём… – шепнула она, когда я на секунду оторвался от ее губ, чтобы сделать вздох. Но я не дал ей договорить. Мой язык снова нашел ее, и я целовал её так, будто хотел забрать всё: её злость, её боль, её чертову броню. Её губы мягкие, но она отвечала с яростью, как будто хотела доказать, что не сдастся. Мои руки прижали ее сильнее, и я заметил, как ее тело дрогнуло под моими пальцами.

Глава 5

Вера.

Я открыла рот, чтобы сделать вдох, но воздух застрял где-то в горле. Его рука на моей талии горячая, тяжелая. Я должна была оттолкнуть его. Должна была сказать, что это полное безумие. Но его тёмные глаза с этим проклятым взглядом, который всегда пробирал меня до костей. Они не дали мне двинуться с места. Он использовал мой вздох. Его губы накрыли мои. Жёстко, без намека на нежность, и его язык вторгся в мой рот, как будто он хотел забрать всё, что я пыталась спрятать. Я замерла на долю секунды, ошеломленная этой яростью, этим напором, но потом ответила с той же злостью, с той же жаждой доказать, что я не слабее. Его вкус – смесь табачного дыма и кофе – ударил в голову, как крепкое вино, и я ненавидела себя за то, как сильно мне это нравилось.

Его руки скользнули ниже к моим бедрам, он прижался ближе, его твёрдый член ощущался через ткань джинсов, и это заставило мое сердце колотиться еще быстрее. Но он вдруг замер, отстранился, и дыхание Артема стало рваным.

– Вера, – хриплым голосом сказал он, – у меня нет… презерватива. Я не имею привычки носить его в кармане джинсов.

– Не надо, – перебила я, мой голос резкий, почти злой. – Не беспокойся об этом. Можно и без. Я не залечу.

Он смотрел на меня, и в его глазах виднелось сомнение, но я не дала ему времени на подумать. Потянула его обратно, мои пальцы вплелись в его волосы, и он сдался, поцеловал меня снова, ещё жёстче, как будто хотел стереть все мои сомнения. Я вцепилась в ворот его рубашки, пальцы дрожали.

– Артём, – прошептала, и мой голос звучал как предупреждение. Или как чёртова мольба. Сама не знала.

– Что? – его голос хриплый, низкий, и от этого звука у меня внутри всё перевернулось. Он наклонился ближе, и я уловила его запах. Смесь ванили, табака и кожи. Дыхание сбилось.

Я больше ничего не говорила. Не могла. Только смотрела на него, и это было ошибкой. Потому что он поцеловал меня снова, его язык скользнул по моему, как будто он хотел добраться до той части меня, которую я давно заперла. Его руки прижали меня к стене, и я ахнула, когда холодная поверхность коснулась моей спины. Но я не оттолкнула его. Мои пальцы зарылись в его волосы, потянули, и я заметила, как мои ногти царапнули его кожу. Это больно. И это правильно. Потому что с Артёмом всё всегда было больно.

– Ты… – выдохнула я, оторвавшись ещё раз, чтобы вдохнуть. – Ты невыносимый.

– А ты, – он поцеловал в шею, его губы нашли мой пульс, – вообще ходячая катастрофа.

Коротко рассмеялась, почти истерично. Но смех оборвался, когда он прижался ко мне всем телом. Его бедра твердые, горячие, и я снова почувствовала его возбуждение. Его руки скользнули вверх по моему телу, под блузку, и я замерла, они нашли мою грудь. Кожа горела под его ладонями, и он провел большим пальцем по соску медленно, почти мучительно. Я вздрогнула, ощущение острое, как разряд тока, и мои зубы впились в губу, чтобы сдержать громкий стон. Его глаза следили за мной, тёмные, жадные, будто он хотел запомнить каждую мою реакцию. Я пыталась вдохнуть, но воздух был вязкий. А его прикосновения словно поджигали меня изнутри. Мои пальцы нервно расстегивали пуговицы на его рубашке, и я слышала, как одна из них отлетела куда-то в угол. Но мне наплевать.

– Чёрт, Вера, – пробормотал он, когда мои ладони коснулись его груди. Его кожа горячая, и я чувствовала, как сердце Артема колотилось под моими пальцами. Это слишком. Слишком реально.

Потянула его ближе, он резко схватил меня за бедра и поднял вверх. Обхватила его поясницу ногами. И стена за моей спиной – единственное, что не давало мне рухнуть. Его руки задрали мою юбку, пальцы нашли бельё, и я тихо застонала, когда он коснулся меня через трусики. Артём отстранился, посмотрел на меня. Его глаза темные, почти дикие, и я знала, что выглядела не лучше. Растрепанная, с припухшими губами, готовая то ли убить его, то ли отдаться прямо здесь.

– Хочешь меня, да? – спросил он, и его тон задрожал, как будто сам себя возненавидел за эту фразу.

– Не задавай глупых вопросов, Макаров, займись делом! – отрезала я.

Он поцеловал меня снова, мои пальцы расстегнули ремень. Торопливо, почти лихорадочно. Он прижался ко мне, и я выгнулась, вцепившись в его плечи, когда он вошел. Медленно, осторожно. Мое тело отзывалось на каждое движение.

– Артём… – мой голос сломался, когда он начал двигаться. Стена холодная, но его тело горячее. Я стонала, и этот звук, как признание в том, что я не могу всё контролировать. Когда он вошел глубже, я остро ощутила его член внутри. Твёрдый, горячий, заполняющий меня до предела. Это было почти слишком, каждый его толчок отзывался во мне горячей волной, которая била по нервам, заставляя тело дрожать. Я цеплялась за его плечи, пальцы впивались в кожу, и мои бедра невольно подстраивались под его ритм. Царапала ногтями его спину. Знала, что оставляю следы. Но мне было плевать.

Вдруг он замер. Его дыхание тяжёлое, рваное.

– Вера, – хрипло произнес.

– Артём… – выдохнула я, и моё тело содрогнулась, когда огненная волна накрыла меня. Он последовал за мной, прижался так близко, что я ощущала, как его дыхание обжигает мою шею.

Мы стояли так еще несколько секунд, тяжело дыша. Его лоб упирался в мое плечо, его руки всё ещё держали меня. Реальность возвращалась медленно: пыльная лампа в углу, наше равное дыхание, за дверью слышны шаги участников. Артём вышел из меня, я убрала ноги с его талии и слегка оттолкнула, заставив убрать руки. Пыталась устоять на трясущихся ногах. Поправила юбку и блузку. Мои руки дрожали, но я настроила себя выглядеть собранной.

– Это была… – я замолкла, попытавшись найти нужные слова. – Это была ошибка.

– Ошибка? – он усмехнулся, застегивая джинсы, но в его голосе было что-то, что заставило меня вздрогнуть. – Ты правда так думаешь?

Я не ответила. Только смотрела на него. И понимала, что внутри всё начало рушиться. Злость, боль, что-то ещё, чему я не хотела давать имя. Я отвернулась, пригладила волосы и пошла к двери.

– Вера, – позвал он, но я не обернулась.

Нервно дернула защелку. Дверь открылась и медленно закрылась за моей спиной. Я вышла в коридор, и каждый шаг отдавался в груди, как удар тока. Я знала, что это не конец. И это пугало меня больше всего.

Глава 6

Вера.

Я вошла домой и бросила сумку на пол у двери. Ключи закинула на тумбочку. Тишина в квартире казалась оглушительной, особенно после всего, что произошло. Стащила пиджак, швырнула его к сумке и, не разуваясь, прошла в кухню. Налила воды, но пить не стала, а просто стояла, сжимая стакан в руках, пока пальцы не побелели.

В голове калейдоскопом мелькали воспоминания. Его руки горячие и цепкие на моей талии. Его губы жёсткие, почти злые, но такие, что я не могла от них оторваться. Его запах – табак, ваниль, кожа. Я чувствовала его даже сейчас, будто он въелся в меня, в мою кожу, в мою память. Чёрт, Вера, как ты до такого дошла?

Я поставила стакан на стол с такой силой, что вода выплеснулась на столешницу. Злость накатывала волнами, но не на Артёма, а на себя. На свою слабость. На то, как я позволила ему подойти так близко. Я же знала, что это ошибка. Знала с самого начала, с той секунды, как он шагнул ко мне в той пыльной комнате. Но вместо того, чтобы оттолкнуть, я вцепилась в него, как будто он был последним, что держало меня на плаву.

Я опустилась на стул, закрыла лицо руками. В ушах всё ещё звучали мои собственные стоны. Я ненавидела себя. За то, что дала ему увидеть меня такой. Растрепанной, слабой, готовой отдаться прямо там, у стены, как какая-то героиня дешевого пошлого романа. Это было не про меня. Я не такая. Я – та, кто держит всё под контролем. Та, кто выжила, несмотря ни на что. Та, кто не позволяет никому, чёрт возьми, лезть в ее душу.

Но он пролез. Чертов Артём с его проклятым взглядом и голосом, от которого у меня до сих пор дрожали колени. Я вспомнила, как он прижался ко мне, как его дыхание обжигало мою шею. Как я выгибалась в его руках, как мои ногти царапали его спину. Это было слишком. Слишком реально. Слишком… живо. И от этого я злилась ещё сильнее.

Я встала, подошла к зеркалу в прихожей. Посмотрела на себя. Волосы все еще растрепанные, губы до сих пор были чуть припухшими, а на шее был едва заметный след засоса. Я коснулась его пальцами, и внутри всё сжалось. Не от желания. От раздражения. От того, что я позволила этому случиться. Я, которая поклялась себе никогда больше не подпускать никого близко. Никогда не позволять себе чувствовать. Потому что чувства – это слабость. А слабость – это то, что мне нельзя впускать в свою жизнь.

– Слабых мир съест, – тихо прошептала своему отражению.

Отвернулась от зеркала, потому что не могла больше смотреть на себя. В памяти всплыл тот день. Запах бензина, скрежет металла, мой крик, который я не могла остановить. Димка с его мечтами о небе. Мама с ее мягкой улыбкой. Папа с его вечными шутками. Они улетели. А я осталась. Но зачем? Почему? Я до сих пор не знала ответа. Не понимала, для чего я вообще осталась жива. Но я научилась жить с этими мыслями. Научилась держать всё внутри.

Я выжила тогда, но сейчас, стоя в своей пустой квартире, не была уверена, что выжила по-настоящему. Может, я просто научилась притворяться живой. И этот момент с Артёмом. Эта гребанная ошибка. Сбой в программе. И именно это напомнило мне, как опасно быть живой. Как опасно позволять кому-то увидеть меня настоящую. Потому что если я снова откроюсь, если снова позволю себе любить, я не переживу, когда это отнимут. Снова. А ведь отнимут. Я точно знаю.

Телефон на столе завибрировал, выдернув меня из вороха мыслей. Аня. Я посмотрела на экран, и горло сжалось. Её имя на дисплее казалось спасательным кругом, но я не была уверена, хочу ли за него хвататься. Смахнула вызов, не ответив. Не сейчас. Не могла говорить с ней, не могла выдавить из себя привычную иронию или улыбку. Не когда внутри всё горело от злости и вины.

Бросила телефон на соседний стул и пошла в ванную. Включила холодную воду, умыла лицо, надеясь, что это смоет его запах, его прикосновения, его проклятый взгляд. Но это не помогло. Хотя в глубине души я и так знала, что не поможет. Артём был не просто ошибкой. Он был угрозой. Угрозой всему, что я так тщательно строила все эти годы. И я решила, что больше не позволю ему подойти. Ни на шаг. Я запру себя на замок, как делала всегда до этого. И никто… Ни Артём, ни его чертовы слова, ни его руки… Ничто не заставит меня снова почувствовать боль потери.

Я выключила воду и вытерла лицо полотенцем. Вернулась в кухню, села на стул и уставилась на стакан с водой, будто он мог дать ответы. Но ответов не было. Только тишина, которая давила на виски, и мысли, которые крутились как заезженная пластинка.

Может, хватит? Хватит цепляться за эту жизнь, за этот город, за людей, которые всё равно не понимают. За Аню, которая, несмотря на всю свою доброту, никогда не узнает, каково это…носить пустоту внутри себя. За Артёма, который одним своим существованием заставляет меня чувствовать то, от чего я так долго бежала. За этот конкурс, за этих юных авторов, которые смотрят на меня как на спасителя, хотя я сама давно потерялась.

Я закрыла глаза и представила, как просто беру и ухожу. Бросаю всё. Квартиру с ее пыльными полками и запахом кофе. Телефон, который все еще мигал уведомлением от Ани. Этот город с его шумом, пробками и воспоминаниями, которые цепляли меня на каждом углу. Я могла бы уехать. Куда-нибудь далеко. Где никто не знает ни моего имени, ни моей истории. Где нет татуировки, значение которой нужно объяснять, и взглядов, которые пробирают до костей. Может, в какую-нибудь глушь, где только море и ветер. Или в маленький городок, где люди не задают вопросов, а просто живут. Начать всё с нуля. Без прошлого. Без боли. Без Артема.

Я почти видела это. Новая Вера. Без брони, без язвительности, без необходимости притворяться, что всё под контролем. Я могла бы стать кем-то другим. Кем-то, кто не боится просыпаться по утрам. Кем-то, кто не смотрит в зеркало, ожидая увидеть там тени тех, кого потеряла. Я могла бы просто исчезнуть. Раствориться. И никто бы не заметил. Никто бы не искал.

Телефон снова завибрировал, и я сжала челюсти. Аня не сдавалась. Я снова смахнула вызов, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Уехать. Просто уехать. Это было так просто. Собрать сумку, купить билет, закрыть дверь. И всё. Новая жизнь. Без него. Без них. Без всего, что разрывает меня на части.

Но я знала, что не уеду. Ни сегодня. Ни завтра. Потому что как бы я ни злилась, как бы ни хотела сбежать, что-то держало меня здесь. И это что-то было сильнее, чем моя злость. Сильнее, чем мой страх. И я ненавидела себя за это ещё больше.

Глава 7

Артем.

Я сидел в машине, сжимая руль до побелевших костяшек. Смотрел на лобовое стекло и искал там ответы на свои вопросы. Двигатель тихо урчал. Обычно это успокаивало, а сейчас только раздражало. Навигатор молчал, но я и без него знал дорогу. Городская квартира ждала меня как старый враг, которого я избегал годами. Я ненавидел это место. Холодные стены, затхлый воздух, скрипучая кровать, которая напоминала о ночах, когда я не спал, а просто пялился в потолок, пытаясь понять, когда все в жизни пошло под откос. Но возвращаться за город, в свой дом среди сосен не было никакого смысла. Не сейчас. Ни когда этот проклятый конкурс и чертова Вера привязали меня к городу, словно цепью.

Я свернул на знакомую улицу, и фары выхватили из темноты вывеску круглосуточного магазина. Можно было бы заехать за пивом, но я передумал. Давно понял, что алкоголь не помогал. Он только угнетал одиночество. Делала мысли острее, сильнее, больнее. А мне и без того хватало остроты. Вера. Её вкус всё ещё был на моих губах, хотя прошло уже несколько часов. Кофе, мята, её злость, смешанная с чем-то, что я не мог до конца понять. Я прижал её к стене, и она не оттолкнула. Отвечала так, будто хотела доказать мне что-то. Или себе. А потом назвала это ошибкой.

Ошибкой!

Это слово жгло, как хлесткая пощёчина.

Остановился на светофоре и откинулся на спинку сиденья. Квартира в городе была моим наказанием. Я держал её только из упрямства, потому что когда-то думал, что смогу вернуться к прошлой жизни. К шуму, к людям, к писательству. Но каждый раз, когда я открывал дверь, меня встречали только тишина и ощущение, что я чужой в этом месте. Там больше не было ничего моего.

Я тронулся с места, когда светофор загорелся зеленым. Месяц. Всего месяц этого конкурса, и я смогу уехать обратно. Спрятаться в своём доме, где никто не лезет в душу. Где больше не появляется она. Хотя было время, когда мне казалось…Вера должна остаться со мной. Но это было давно и неправда.

Эта стерва в юбке разбудила во мне что-то, что я давно похоронил. Не просто желание. Нет. В конце концов, я не настолько примитивен. Это было что-то глубокое. Как будто она со всей своей язвительностью и бронёй напомнила мне, что я все-таки еще жив. И я ненавидел её за это. Потому что быть живым – это, сука, больно. А я уже успел забыть, как с этим справляться.

Припарковался у дома и заглушил двигатель. Ключи от квартиры лежали в кармане, холодные и тяжелые. Я не хотел туда идти. Не хотел видеть пустые стены, которые напомнят мне о том, что я все потерял. А теперь ко всему этому добавились еще и мысли о язве. О том, как я решил подойти к ней слишком близко. О том, как она посмотрела на меня, когда я назвал ее красавицей, и как её голос дрогнул, когда она сказала, что это ошибка. Я знал, что она лгала. Не мне. Вера лгала в первую очередь себе.

Вытащил телефон, чтобы проверить время, и увидел пропущенное сообщение от Ромыча:

«Тёма, не облажайся завтра. Молодняк ждёт твоей лекции».

Я хмыкнул. Лекция. Как будто я мог научить кого-то, когда сам не знал, как жить дальше. Сунул телефон обратно в карман и вышел из машины. Холодный воздух ударил в лицо, но я не застегнул куртку. Пусть. Авось холод хоть немного отрезвит – возвращаться в эту квартиру было для меня мучением.

Я вошёл в подъезд, поднялся на лифте, который скрипел, прямо как моя стиснутая челюсть. Дверь квартиры открылась с противным щелчком. Внутри было темно, ожидаемо пахло пылью и чем-то, что я не мог уловить. Может, именно так пахнет одиночество? Я включил свет, бросил ключи на полку, прошел дальше и остановился посреди гостиной. Всё было так, как я оставил. Пустой стол, раньше всегда заваленный бумагами. Диван, на котором никто больше не сидел с ногами, закутавшись в плед. Полка с книгами, которые я мечтал сжечь. И серая рамка с фотографией. Лена.

Подошёл к полке, взял ее в руки. Провел пальцами по любимому лицу. Её улыбка, такая знакомая, но такая далекая. Она очень больно резанула по сердцу. Лена умерла четыре года назад. А я до сих пор помнил ее смех, легкий, словно летний ветер. Её привычку петь во время приготовления завтрака. Её руку, такую маленькую, всегда тёплую в моей большой ладони. Особенно, когда мы гуляли по парку. Она была всем, что у меня было. А потом её не стало. Вот так…в один день все может рухнуть. И я не знал, как жить дальше. Я спрятался за городом. В доме, который ненавидел всеми фибрами души. Моя жена хотела жить в доме, я же был городским жителем. Но она так мечтала… так много говорила о нем. Это был подарок на годовщину нашей свадьбы… подарок, который я так и не успел вручить.

Поставил рамку обратно, но пальцы задержались на стекле. Вера была не такой. Она не Лена. Птичка высокого полета. Резкая, яростная, полная боли, которую умело прятала за своей бронёй. Но в ней было что-то, что заставляло моё сердце биться так, как не билось с тех пор, как Лена ушла. И это пугало меня. Потому что я не хотел снова чувствовать. Или хотел. Сам не знаю. Одно я понимал точно. Снова потерять кого-то я попросту не мог. Не вывез бы. Спился или окончательно бы выжил из ума. Не знаю.

Но Вера с её проклятым взглядом и язвительным голосом уже пробралась под кожу. Еще тогда, когда между нами не было секса. Но мы были близки. И у нас могло бы что-то получиться, хотя, наверное, я ошибался, когда думал так. И она поняла это раньше меня. Оборвав все связи. Стерев все, что было тогда.

А теперь? Теперь я разрывался между хочу и могу.

Отошёл от полки и рухнул на диван. В квартире было тихо, но эта тишина была не такой, как за городом. Она была тяжелой, давящей. Я закрыл глаза, и передо мной возникла Вера. Её губы, её тело, её злость.

А потом появилась Лена. И я отчетливо услышал некогда самый любимый голос:

– Тёма, родной, ты уже готов жить дальше. Тебе пора начать двигаться дальше.

Глава 8

Вера

Я стояла у сцены, держа в руках распечатку рукописи. Зал молчал, только шорох страниц и редкий кашель нарушали тишину. Молодые авторы смотрели на меня, ожидая, что я скажу что-то умное и вдохновляющее. Но я чувствовала, как внутри всё сжималось. Рукопись, которую я выбрала для разбора, была ошибкой. Вернее, даже не так. Это было катастрофой. Но поняла я это, только когда приступила к чтению. И отступать уже было поздно.

Откашлялась и начала. Мой голос звучал ровно, профессионально, как всегда. Слова звучали четко, описывая сцену: ночь, дождь, машина, скользящая по мокрой дороге. Я старалась держать себя в руках, но каждое предложение било по нервам. Скрежет металла. Запах бензина. Крики, которые так никто и не услышал. Автор, мальчишка лет двадцати, написал это так, будто сам там был. Будто знал, каково это… чувствовать, как мир рушится в один момент.