Разрешение на любовь

Виталина Максимова

Разрешение на любовь

Пролог

Я закрыл ноутбук с таким раздражением, будто он виноват во всех моих бедах. Писать не мог. Читать – тем более.

Сидел в кресле у камина, слушал, как потрескивают дрова, и думал о том, что когда-то мои книги зачитывали до дыр. Теперь же они пылятся на полке «Уценка» в «Буквоеде» по 199 рублей.

Так бывает. Это понятно. Но от этого на душе паршиво. Хотя… есть вещи похуже. Но к ним можно возвращаться только в обнимку с бутылкой хорошего вискаря.

Пишешь честно и открыто, и тебя отхерачат за излишнюю, никому не нужную откровенность. Добавишь пару выдуманных деталей – распнут за фальшивость.

Выбрал третий путь – не писать вовсе.Что сделал я?

Нахрен это все. Весь этот токсичный книжный мир. Автор из меня дерьмовый, учитель, как оказалось, тоже. Да и человек я в целом так себе.

– Невыносимый! Чопорный! Ужасный! Мужлан! Кактус на ножках! – ее слова до сих пор не выходят из головы.

Приняв звонок от Ромыча, я предполагал, что подписался на обычную встречу. Но на самом деле втянулся в нечто гораздо большее. В цепочку событий, которые перевернули всю мою жизнь.

А теперь думаю, что все это мне просто приснилось.

Она. Я. Мы. Этот сумасшедший, выматывающий обоих танец, длившийся полгода.

Язвительные диалоги. Фразочки сквозь стиснутые зубы. Закатанные глаза. Напряженные ссоры, перетекающие в страстный секс.

Она была громкой. Я – тихим. Она входила в комнату, открывая дверь с ноги. Я же заходил спокойно и аккуратно.

Вера была невозможной. В ней было слишком много слов, мыслей, эмоций. А я, привыкший к тишине и одиночеству, сначала растерялся. Потом втянулся.

Я отлично помню, как она смеялась. Этот смех невозможно забыть. Он бил в грудную клетку, как разряд тока. Помню ее запах. Она ещё не вошла, но ты уже знал: она в здании.

Мы не были простыми. Ни разу. Иногда я говорил ей: «Ты сводишь меня с ума». Она отвечала: «А ты меня дико бесишь».

С ней было сложно. Но без неё оказалось просто невыносимо.

Она не спасала меня. Нет. Вера не про это. Рядом с ней я был… живым. Не просто тем, кто пишет, дышит, прячется в домике на отшибе деревни, а тем, кто живет свою лучшую жизнь.

А потом всё оборвалось. Мы оба перегорели, выдохлись, или… может, просто испугались. Когда между двумя людьми возникает что-то слишком настоящее… кто-то всегда первым делает шаг назад. Я не уверен, кто из нас это был. Как и не уверен, важно ли это теперь.

Конечно, все случилось не в один день. Но был тот самый. После которого не было уже вечерних звонков, сообщений в стиле «ты там живой? или мне вызвать МЧС?». И ночей, проведенных в обнимку, тоже больше не было. Осталась только тишина. Та самая, которую я раньше любил. А теперь ненавижу за ощущение пустоты внутри.

Я не помню слов, сказанных нами тогда. Или, может, просто не хочу. Помню только, как она стояла у двери. Спина ровная, плечи напряженные. Руки по швам, будто она отвечает на экзамене. И карамельного цвета глаза. В которых не было привычного огня. Глядя в них, я видел только тоску. А теперь все это просто память.

Говорят, время лечит. Не верьте. Брехня это все. Оно просто учит с этим жить. Просто консервирует тебя в нужном моменте.

– Тёма, я боюсь любить. Любовь не приносит ничего хорошего. Она только больно делает.

– Тебе просто попадались дерьмовые мужики, Вер. Хочешь, покажу, что такое настоящая любовь?

– Хочу.

Глава 1

Артем.

В камине потрескивают дрова, но я не чувствовал тепла.

На коленях лежит книга. Моя. Одна из первых. На обложке когда-то громкое имя, хвалебные отзывы, лучшие цитаты.

Раньше я искренне верил, что правильно написанные слова могут изменить мир. Теперь… читаю себя десятилетней давности и думаю: наивный ублюдок.

Я закрыл книгу. Хотелось выкинуть ее в камин. Всё полетело к чёрту после той, последней. Я хотел написать честно. Без прикрас, без хитрых сюжетных поворотов, без «наверное, читатель подумает вот это». Я просто выложил все как есть. Все как было в голове. И именно поэтому она провалилась. Потому что была слишком… личной.

А я вовсе не герой чьего-то романа. Я – раздраженный, усталый 35-летний мужчина, который вечно ищет смысл в этой гребаной жизни, но находит только идиотов вокруг.

После провала я зарекся публиковаться. Да и писать, по сути, просто перестал.

Сейчас я живу в загородном доме. И уже почти год не выезжаю в город.

Вокруг сосны, тишина, редкие смс от банка и почти полное отсутствие людей.

Телефон, который почти всегда держу выключенным, сегодня я зачем-то зарядил. Может, интуиция сработала. А может, я жду чуда.

Он завибрировал, как только включился.

Входящий вызов: Роман Алексеев

Я тяжело вздохнул. Его голос я не слышал пару лет. Когда-то он был моим личным редактором. До тех пор, пока мы чуть не подрались на одной из презентаций. Если вспомнил обо мне, значит, звонит не просто так.

– Да.

– Макаров? Господи, думал, ты там уже подох.

– Считай, уже почти.

– Ты что, вообще не проверяешь мессенджеры?

– Не-а.

– Ясно. Значит, не зря набрал. Нам нужен куратор конкурса. Ну и спикер. Кучка молодых авторов. Свежая кровь. Нужно громкое имя в жюри. Профи. Короче, ты.

– Я больше не пишу.

– Знаю. Потому и связался. Люди, которые обожглись, лучше всех чувствуют тех, кто ведет себя искренне.

Я хотел сказать нет. Саркастично. Колко. По-моему.

Но вдруг понял. Я не говорил с живым человеком уже дня три. Если не считать продавщицу в деревенском магазине. Стоит послушать дальше.

– Сколько длится?

– Месяц. Две встречи с молодняком. Три мастер-класса. Потом конкурс, и ты свободен. Без фанатизма в целом.

– Кто ещё участвует?

– Несколько молодых редакторов. И… один независимый литературный агент в придачу.

– Нет.

– Ты даже не подумал.

– Я подумал, Ром. Мне неохота возиться с детским садом.

Пауза.

– Темыч, заканчивай ломаться. Тебе это надо. А то зарос, поди, сидя там, в своем лесу. Превратишься скоро в одичалого.

Я молча повесил трубку.

Потом сел в кресле поудобнее.

А через пять минут… начал собирать вещи.

****

Я уже дважды пожалел, что приехал. И это только за утро.

Во-первых, я надел пиджак. А я ненавижу пиджаки.

Во-вторых, в помещении, где должна была пройти первая встреча с участниками конкурса, оказалось душно. И пахло до тошноты сладкими духами.

В-третьих, она.

Вера Смирнова. Тот самый независимый литературный агент в придачу. И главный куратор этого конкурса ясельной группы.

Но самое страшное не это. Эта ходячая катастрофа была лучшей подругой Ани. С ней и ее теперь уже мужем Максимом мы работали над моей последней книгой. А еще сам не понимаю, как я умудрился стать крестным отцом их сына Ивана. Свои обязанности в этом вопросе я выполнял фигово, но она редко пилила меня на этот счет. Если звонила, то в основном выносила мне мозг насчет моего нежелания с кем-то общаться.

Кстати, об этом. Надо бы не забыть заехать к ним в гости, раз уж я притащился в город. Хотя мне было стремно. Рыжая бестия после рождения сына превратилась в сентиментальную дамочку, плачущую по поводу и без. А сейчас, в ожидании второго ребенка, эффект усиливался.

Тем временем язва в юбке ворвалась в зал. Голос громкий, жестикулирует чересчур активно, улыбается так, словно мысленно послала всех нас в пешее эротическое.

– Доброе утро, – бросила она, когда мы столкнулись у стенда с бейджиками. – Вас легко узнать, товарищ лавровый листик. По фирменному выражению лица «зачем вы все вообще родились».

– Это у меня нейтральное выражение.

– Надеюсь, вы хотя бы умеете притворяться доброжелательным.

– Только после второго кофе.

– Плохо. Тут только растворимый кофе. Вряд ли он помог бы.

Я взял свой бейджик, особо не глядя.

Макаров Артем Сергеевич. Главный спикер.

Господи, звучит отвратно.

– Ваша лекция в пятницу, – добавила Вера, следуя за мной к сцене. – Тема: «Как не потерять себя в погоне за трендами».

– А ваша какая?

– «Как выжить в токсичном мире писателей».

– Что-то на зумерском сленге, – я остановился перед рядом стульев и повернулся к ней.

– Идем в ногу со временем, – мисс “я все знаю лучше” резко затормозила, едва не врезавшись в меня.

Я оглядываю ее. Туфли на высоком тонком каблуке. На них ее темная макушка достает мне до подбородка. Черная юбка-карандаш плотно обтягивает бедра. Белая классическая рубашка, пара расстегнутых верхних пуговиц демонстрируют татуировку на ключице. Три небольшие птицы. Всегда было любопытно что это значит. Но я так и не решился спросить.

– Или дело в переизбытке пафосности.

– Как вам удобнее считать, кофеман с претензиями.

Мы сели на стулья. Вера уткнулась в телефон. Почти уверен, она строчит гневные сообщения подружке. Я же осматриваю зал. И анализирую нашу встречу.

Ирония в том, что она меня бесит. По-настоящему. И при этом…Я хочу, чтобы она находилась рядом. Есть в ней что-то…притягательное.

– Макаров, – сказала она, не отрывая взгляда от телефона. – Серьёзно. Попробуй хотя бы немного включиться в процесс.

– Я включусь. Но не обещаю ламповой атмосферы.

– И не надо. У нас тут нет достаточного количества розеток.

Язва. Вбросила свой комментарий и замолчала, снова активно что-то печатая.

А я сижу рядом и понимаю, что это будет длинный, очень сложный и, возможно, самый живой проект за последние десять лет.

Глава 2

Вера.

Застегивая последнюю пуговицу на рубашке, я мельком посмотрела в зеркало. И, как всегда, задержалась взглядом. Только не на лице. А на ключице.

Три маленькие птицы.

Они будто парят. Небрежно нарисованные. Словно попавшие на кожу случайно. На деле, это единственное, что я когда-либо решилась сделать по-настоящему осознанно.

Папа всегда говорил, что птицы – это про свободу.

Мама – что мы и есть птицы, просто в другом виде.

Димка мечтал летать. С момента, как ему исполнилось шесть. Каждый день он говорил, что станет пилотом.

Теперь они летают.

А я стою в своей спальне. Одна. И каждое утро меня прибивает к земле. Глядя на эти черные линии, значение которых знаю только я. Ну и Аня.

Поправила воротник. Оставила одну пуговицу расстегнутой. Пусть все видят. Пусть все смотрят.

И спрашивают. Или не спрашивают. Мне, по большому счёту, наплевать. Всё, что действительно важно, я уже и так ношу с собой.

Иногда я думаю, что это несправедливо. Я выжила. А они нет.

Из всей гребанной машины выжила только я.

Теперь мне 30. Я умею быстро думать, громко говорить и отчаянно делаю вид, что всё в порядке и под контролем. Даже когда внутри ничего, кроме обугленных стен, и нет. Там пустота, поселившаяся во мне много лет назад.

Димке навсегда осталось 8 лет. А я научилась больше не плакать. Это умение стоит дорого, но потом играет только на руку. И становится привычкой.

Вибрация телефона выдергивает меня из мыслей. Аня. Скидывает фото торта.

«Уже заказала. Привезут сегодня вечером. Молю, скажи, что ты приедешь? Если я съем его одна, то никогда тебя не прощу»

Усмехаюсь и пишу:

«Я приеду, только если в комплекте будет бутылка вина. Ты же помнишь, сегодня меня ждет встреча с Макаровым».

Поправляю прическу, пока жду ответа от Ани. Она, скорее всего, отвлеклась на Ваню.

«Точно. Память как у рыбки Дори. Макс купит вина. Мы ждем тебя. С рассказом про Артема»

Печатаю ответ и закрываю диалог. Надеваю пиджак. Чёрный, приталенный. Он – моя броня.

Мне нужно быть в форме. Сегодня первая встреча с участниками конкурса. Кучка малолетних бездельников, решивших, что писательство принесет им миллионы. И столкновение с Макаровым. Артемом. Мысленно поправляю себя. Опять терпеть этот его взгляд «я презираю ваш глупый мир» и голос, от которого у меня недолгое время сбивалось дыхание.

Теперь он вызывает только раздражение. Лёгкое. Почти незаметное.

Когда Аня объявила, что именно он станет крестным Вани, я готова была пойти на что угодно, чтобы не быть с ним в одной связке. Но таково было желание подруги, а я слишком ценю ее. И не смогла бы сказать «нет».

Подхожу к двери. Бросаю последний взгляд в зеркало.

– Соберись, – шепчу себе.

Я не птица.

Но я выжила.

И, чёрт возьми, я умею летать.

****

Когда я вошла в зал, первым делом почувствовала духоту. Вторым сладковатый, приторный запах каких-то безвкусных духов. Которым, судя по всему, обливались с ног до головы.

Третьим увидела его.

Макаров. Его темная растрепанная шевелюра сразу бросилась в глаза

Стоял у стенда с бейджиками, как будто и не прошло… слава богу, что я не веду точный счёт дней, прошедших с нашей последний встречи. Закончившейся, кстати, грандиозным скандалом.

Спина ровная, челюсти сжаты, пальцы вечно напряженные. В карих глазах мелькает знакомое: «Я бы уже ушел, если бы не чувство долга, которое я откровенно презираю».

И всё тот же фирменный прищур, ровная линия губ, обрамлённая густой бородой.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

Не от волнения. Просто… тело помнит. Мы были близки к тому, чтобы перевести отношения в горизонтальную плоскость. Но мозг вовремя прокричал мне: беги.

Сейчас я, увы, не могла убежать.

– Доброе утро, – бросила, подходя к нему ближе. – Вас легко узнать, товарищ лавровый листик. По фирменному выражению лица «зачем вы все вообще родились».

Он даже не удивился моему комментарию. Только легкая ухмылка тронула губы.

– Это у меня нейтральное выражение.

– Надеюсь, вы хотя бы умеете притворяться доброжелательным.

– Только после второго кофе.

– Плохо. Тут только растворимый. Вряд ли поможет, – легкая улыбка. И тут же поймала себя на том, что улыбаюсь ему. Господи, Вера, ты что, выжила из ума?

Он взял свой бейджик. Заметила, как слегка дрогнули его пальцы. Или мне все-таки показалось?

«Макаров Артём Сергеевич. Главный спикер.»

Смешно. Главный всезнайка и язва. Вот как нужно было написать.

– Ваша лекция в пятницу, – сообщила я, переходя на деловой тон. – Тема: «Как не потерять себя в погоне за трендами».

Он вскинул бровь:

– А ваша?

– «Как выжить в токсичном мире писателей».

– Что-то на зумерском сленге.

– Мы тут стараемся идти в ногу со временем, – я почти врезалась в него, когда он внезапно остановился перед рядом стульев. Ох, знакомая тактильная неловкость.

Пошла прочь, – проговорила про себя.

– Или дело в переизбытке пафоса, – буркнул он.

Я молча присела рядом. Пальцы сами потянулись к телефону. Открыла чат с Аней, написала:

«Кактус на ножках в полном порядке. Если ты вдруг о нем волновалась. Все такой же колючий, как и всегда».

Пока она не ответила, я сосредоточилась на зале. Делать вид, что мне плевать, очень легко. Я в этом деле профи. Но его присутствие рядом слишком ощущалось. Голос, который мне, признаться честно, хотелось записать на диктофон. И слушать ночами на повторе. Его запах. Тот самый, из-за которого мы чуть не…

Нет. Стоп.

– Макаров, – сказала, не отрывая взгляда от телефона, – серьёзно. Попробуй хотя бы немного включиться в процесс.

– Я включусь. Но не обещаю ламповой атмосферы.

– И не надо. У нас тут нет достаточного количества розеток.

Мы оба замолчали.

И тогда я поняла. Хватит думать об Артеме. Мне это не нужно. Я не ищу отношений. Не хочу любви. Не хочу привязанностей.

Мне хорошо одной. Мне комфортно.

В тот день, 12 лет назад, я тоже умерла. Только почему-то не ушла. А если вам когда-нибудь скажут: «Время лечит», не верьте. Не лечит. Оно просто учит с этим жить.

Глава 3

Вера.

Ваня уснул прямо за столом, уткнувшись в бок плюшевому рыжему коту. Максим унес его в кроватку и сам ушёл в спальню, сославшись на работу. Хотя я точно знала, что никакой работы у него нет. И он просто дает нам возможность посплетничать. За что ему можно вручить медаль за терпимость к женским посиделкам с вином, смехом и болью в придачу.

Я откинулась на спинку стула и с удовольствием потянулась.

– Ну, выкладывай, – сказала Аня, хитро прищурившись. – Как там Артем?

– Как обычно. Кактус на ножках. Недовольный жизнью.

Она усмехнулась и потянулась, чтобы налить мне еще вина. Красное, терпкое, крепкое. Из серии «чтобы горло горело, а душу отпустило».

– Ну, если честно, он был на удивление… нормальным. – Я покрутила бокал в руке. – Не сильно хамил, не сбежал, хотя явно хотел. И даже вроде как остался до конца встречи. Хотя сделал всё, чтобы показать, как ему насрать на происходящее.

– Это в его стиле.

– Угу. А потом он начинает кусаться. Или грубить. Или оба варианта сразу.

– Но ты всё равно по-любому на него смотрела.

– Смотрела? – Я вскинула брови.

– Ага, – кивнула Аня. – У тебя наверняка был тот самый взгляд. Как тогда, на нашем ужине в честь помолвки. Я всё время хотела спросить: что между вами тогда произошло? Ну, когда вы вместе уехали на такси?

Я перевела взгляд в окно. Яркие картинки воспоминаний быстро пронеслись перед глазами. Я помнила. Слишком хорошо.

– Ничего, Анют. Ничего.

Подруга хмыкнула и, пожав плечами, потянулась за кусочком сыра. Больше всего я любила Аню за ее умение не лезть в душу.

****

В зале пахло кофе, смесью духов и чистящим средством. Молодые авторы, а их было около десятка, сидели вразнобой. Кто в наушниках, громко слушая музыку, кто уткнулся в телефон, кто записывал что-то в блокнот, как будто именно от этой лекции зависело их будущее. Я пробежалась взглядом по рядам, выискивая глазами Артёма.

Его не было. Опаздывает, зараза.

Тоже мне, главный спикер. Я уже готова была позвонить ему и высказать всё, что думаю о его пунктуальности, но в этот самый момент он вошел в двери. Спокойный, как удав. В джинсах, темной рубашке и с видом «я здесь, потому что меня заставили, и вы все мне должны».

Он кивнул мне и молча уселся в последний ряд, закинув ногу на ногу. Прекрасно. Будем терпеть его пассивную агрессию издалека.

– Всем доброе утро, – сказала я, выходя к стойке и включая микрофон. – Добро пожаловать в самую неадекватную, непредсказуемую и небезопасную профессию на свете. Если вы думаете, что писательство – это о славе, куче помощников и длинных интервью с улыбками, то вы ошиблись дверью. Вам стоит идти в блогеры.

Кто-то хихикнул. Кто-то уставился на меня с выражением «И это наш спикер?».

– Писательство – это когда тебе больно, но ты садишься и превращаешь эту боль в предложения. Когда ты страдаешь от бессонницы, загоняешь себя до истощения, но продолжаешь писать, потому что не можешь этого не делать. Потому что если не выплеснешь всё, что есть в голове, то тебя разорвет изнутри.

Тишина. Несколько заинтересованных взглядов. И одна поднятая рука.

– Да? – Я кивнула девушке во втором ряду. Юная, почти ребёнок. Объемная толстовка, синие волосы, мешки под глазами.

– А если у тебя нет болезненных эпизодов? – спросила она. – Если тебе просто нравится придумывать истории? Это значит, что я ненастоящий писатель?

Я открыла рот, чтобы ответить. Но меня опередил голос из заднего ряда.

– Это значит, что ты еще толком не прожила эту жизнь, синька.

Все обернулись. Артём.

Он встал. Заложил руки в карманы. Голос спокойный, но с той самой опасной ноткой, которая проскакивает у него, когда он злится. Или, что еще хуже, разочарован.

– Я не говорю, что ты фальшивая, когда придумываешь свою книгу. Я говорю, что настоящая литература рождается из жизненных проблем. Возможно, из-за потерь. Из тех моментов, когда ты стоишь посреди своей жизни и понимаешь… ничего из того, что ты считал важным и правильным, не работает. И тогда ты садишься за стол и пишешь. Потому что если не напишешь, то сойдешь с ума.

Девочка съежилась. Кто-то в зале одобрительно закивал. Кто-то отвернулся. А я ощутила, как внутри меня закипает злость.

– Макаров, – сказала я, – мы не собирались устраивать тут психологический тренинг.

– Вера, мы лишь обсуждаем важную тему.

Он подошёл ближе. Встал рядом у сцены, глядя на меня снизу вверх.

– Может, ты хочешь сказать, что счастливая жизнь – хороший материал для романов? – Его голос стал тише, но от этого кажется еще опаснее. – Покажи мне хоть одну гениальную книгу, написанную человеком, который просто жил, ел круассаны и не страдал от проблем?

– Я хочу сказать, – выдохнула я, глядя ему в глаза, – что не обязательно проходить через ад, чтобы писать. Можно просто быть наблюдательным. Можно быть чутким. Можно быть добрым.

– Добрым? – Усмехнулся он. – Серьёзно? В мире, где писателю нужно продавать себя, как гребанному блогеру? Где каждая история должна быть «трендовой», где у тебя на написание книги всего три месяца, а если ты не залетел в топ, то тебя забывают через неделю? В этом мире добро – роскошь для идиотов.

– А может и спасение, – Парировала я. – Не все хотят попасть на книжный Олимп. Кому-то просто важно быть услышанным. Через свою историю.

Мы замолчали. В зале стояла гробовая тишина. И вдруг я услышала чьи-то тихие всхлипы.

Я осмотрела ряды. Та самая синеволосая девочка вытирала слёзы рукавом толстовки.

Артём тоже посмотрел на нее. В его взгляде появилось легкое смущение.

– Прости, голубка, – Сказал он, негромко, обращаясь к ней. – Я не пытался тебя уколоть, просто говорил абстрактно.

Я перевела на него взгляд. И впервые за долгое время видела не безразличие. А легкий интерес.

– Да, – добавила я тихо. – И вообще, это наш с Артемом метод ведения встречи. С элементами легкой встряски.

В зале по-прежнему была тишина. А потом раздались аплодисменты.

Сначала вяло. Потом громче. Потом почти дружно.

Мы стояли рядом. Внутри бушевал гнев. Вокруг были зрители.

А между нами снова отчетливо промелькнула та самая недосказанность.

И, чёрт подери, я знала, это только начало конца.

****

– Ты с ума сошёл, мистер идеальный!? – Выпалила, как только дверь комнаты отдыха за нами захлопнулась.

Артём ничего не ответил. Спокойно подошел к столику, налил себе воды из кулера. Пил медленно, как будто только что не было мини-скандала на глазах у десятка начинающих авторов.

– Ты серьезно решил устроить сцену перед участниками?

– Это не сцена, Вера. Я просто был честным, – сухо произнес он.

– Ты довел девочку до слез.

– Я говорил только правду. Никто не умер. Я что, виноват, что она хрустальная?

– Да блин! – Я злилась. Слишком сильно. Это даже не из-за участницы. Это из-за него. Его тона. Его чёртовой отстраненности.

– Тебе обязательно каждый раз быть таким язвительным ублюдком?

Он обернулся. Лицо спокойное. Но я вижу, как сжались его челюсти. Как пальцы сдавили пластиковый стакан, а затем Макаров агрессивно бросил его в урну.

– А тебе обязательно всё превращать в драму? – Отозвался этот чертов сухарь. – И вообще. Ты каждый раз надеваешь эту маску, Вера. Мисс – «Я всё контролирую». Кому ты пытаешься что-то доказать?

Я дёрнулась от его слов.

– Ну, например, тебе, мистер всезнайка.

– Зря стараешься. Я хорошо тебя знаю.

– Нет! – Гневно произнесла – Нихрена ты не знаешь! Ты знал ту Веру, с которой можно было пить вино и спорить до утра. Которая читала твои черновики, потому что думала, что это что-то значит, а на деле же это всё фигня! Мы оба ошибались, когда думали, что у нас есть что-то общее. Нет у нас ничего, Артём.

Он сделал шаг ко мне. Я не отступила. Хотя очень хотелось.

– От чего ты бежишь, Вер? – Тихо спросил он.

Я промолчала. Отвела взгляд в сторону. Ощутила, как начинает щипать в носу. Нельзя. Нельзя заплакать.

– Знаешь что? Когда-нибудь я докопаюсь до правды. Запомни мои слова, красавица.

Артём ушел, дверь громко хлопнула. Я обернулась и тяжело вздохнула. По щеке медленно скатилась слеза.

Глава 4

Артем.

Навигатор бодрым голосом сообщил, что до места назначения осталось двадцать три минуты.

– Поверните направо и держитесь левее, – сказал он.

– Сам держись левее, – буркнул я, свернув не туда.

Машина старая, скрипит, прямо как мои нервы после публичных выступлений. Кондиционер давно сломался. Как и моя вера в человечество. Но ехать надо. Аня прислала смс утром:

«В 18:00 ужинаешь у нас. Ваня ждёт. Как и твой любимый тарт с грушей. Только не опаздывай».