Девушка с ножом

Если он надеялся умерить пыл доктора Крофта, то тщетно. Нисколько не снижая воодушевления, тот изложил содержание статьи через полуоткрытую дверь. Дэниел признал, что теория весьма интересна. К сожалению, делать два дела сразу оказалось сложно: вслушиваясь в речи наставника, Дэниел запутался в галстуке и так долго возился с пуговицами, что пришлось бежать за доктором, который уже направился в столовую, размахивая руками по дороге и продолжая горячий монолог.

– Замечательно, – прервал его Дэниел, тяжело дыша, когда наконец нагнал доктора Крофта. – Давайте продолжим нашу дискуссию после ужина. Не хочу утомлять дам.

Крофт моргнул, потом кашлянул.

– Да, конечно, давайте.

Ужин прошел в удручающей тишине. Ни на один из своих вежливых вопросов Дэниел не получил ничего, кроме вежливого, но односложного ответа. Все старания произвести хорошее впечатление пропали втуне.

Глава 3

Следующие трое суток Дэниел не думал ни о чем, кроме медицины. Единственной передышкой были несколько часов сна. После очередного изматывающего дня – с утра четырехчасовой прием пациентов, потом мастэктомия и обход в больнице Святого Варфоломея – Дэниел был рад посидеть в кабинете у Крофта, наблюдая, как тот щедрой рукой разливает в изысканные хрустальные бокалы сухой лондонский джин.

– Подношение от герцога Кембриджского за лечение сестры его камердинера. Легкая форма рожистого воспаления, – пояснил он, заметив восхищенный взгляд, который Дэниел бросил на бокалы. – Что напомнило мне… – Крофт поспешно отставил свой джин и принялся копаться в глубине переполненной полки в поисках того, что интересовало его куда больше резного хрусталя, а потом протянул Дэниелу скелет карликовой землеройки размером чуть больше шмеля, аккуратно прикрепленный к деревянной планке. – По размену вполовину меньше обыкновенной землеройки. А ест в два раза чаще. – Крофт дернул себя за бороду, как всегда в минуты волнения или тревоги. – Как-то я четыре часа провел в таверне «Дама Белл» с одним китобоем, который на зиму остался дома. Так вот, он рассказывал, что его корабль шесть дней преследовал самку кита и только на седьмой смогли ее поймать. И все это время она ничего не ела, даже когда косяки рыб проносились прямо у нее перед носом.

Дэниела привела в восхищение почти невидимая проволока, скрепляющая крохотные хрупкие косточки землеройки. До чего же тонкая работа, и какими точными и неутомимыми должны быть руки у Крофта. Молодой врач взглянул в нетерпеливое лицо наставника и понял, что заставил его ждать.

– Э… – Дэниел запнулся, пытаясь сказать что-нибудь умное. – Конечно, необходимо провести дополнительные исследования скорости пищеварения. Вы согласны, что уровень пульса определяет, сколько и как часто нужно есть?

От удовольствия на лбу у Крофта даже разгладились морщины.

– Именно так думал и Лаэннек[5]. Двадцать лет назад я слушал его лекцию в Коллеж де Франс. Ему хватало деревянной трубки, чтобы определить сбои в работе сердца. Великолепно. У него я и научился слушать. Моя мечта – послушать выброшенного на берег живого кита. – Лицо старого доктора сияло, как у ребенка.

Дэниел наклонился вперед в кресле и поворошил тлеющие в камине угли, стараясь прогнать озноб от холодного ночного дождя. А заодно и скрыть улыбку, которая расползлась по лицу, когда он представил, как Крофт прижимает крошечный стетоскоп к массивному боку кита.

Джин, догорающий огонь и рокочущий голос Крофта согрели Гибсона, и он, развалившись в кресле с высокой спинкой, заслушался импровизированной лекцией о пищеварении в многокамерном желудке крупного рогатого скота и сравнении его с пищеварением кашалота. Способность наставника, столь сведущего в мельчайших деталях человеческого тела, находить время для изучения малоизвестных особенностей каждого известного растения и животного вызывала у Дэниела изумление и даже недоверие.

Едва он закатал рукава, собираясь по указанию Крофта отыскать аномалию в законсервированном желудке домашней кошки, как в лечебнице раздался звонок. Дэниел поставил на место банку с плавающим раздутым желудком и бросился открывать дверь, торопясь, потому что вход в лечебницу находился прямо под недостающей секцией сточного желоба, из-за чего во время дождя на отважных посетителей изливался настоящий водопад. Гибсон обнаружил это сегодня днем, когда сам, вернувшись из больницы Святого Варфоломея, дожидался, пока мисс Биди откроет дверь.

У входа, сжавшись от холода под проливным дождем, стоял худенький мальчик в облепившей его тело мокрой затрапезной одежде.

– Меня мама послала сказать, что соседка наша, миссис Коллинз, никак разродиться не может. Повитуха доктора зовет на помощь.

– Давно начались роды?

Мальчик не успел еще ответить, как мимо него протиснулся доктор Крофт, успевший сунуть левую руку в рукав пальто. Должно быть, он схватил верхнюю одежду, едва заслышав звонок.

– Саквояж свой захватите, – бросил он стажеру, шагая в ночь и оставляя дверь распахнутой. На полу начали собраться лужи. Дэниел, который только недавно разулся, собираясь погреть над углями застывшие ступни, торопливо снова сунул их во влажные ботинки, одновременно натягивая пальто и хватая саквояж с инструментами. Уходя, он поскользнулся на мокрой плитке, и дверной косяк наградил его синяком.

На тротуаре Дэниел в растерянности остановился: Крофта и мальчика уже не было на Грейт-Куин-стрит. Он заметил лишь, как их черные тени тают на повороте в сторону Чипсайда. Дэниел кинулся вдогонку, чертыхаясь по поводу того, что Крофт при внешности престарелого судьи движется как бравый пехотинец.

Через шесть кварталов практически бега по лужам мальчик привел их в шикарный дом в ряду таких же на Западной Артур-стрит, где на кухне ждала очень бледная женщина.

– Ты молодец, Джейк! – Вскочив со стула, она прижала мальчика к себе и тут же повернулась к доктору Крофту: – Повитуха опасается кровотечения. Муж мечется из угла в угол в гостиной наверху.

Крофт кивнул и направился к лестнице. Супруг роженицы встретил их на лестничной площадке; в свете множества ламп его и без того измученное лицо выглядело еще ужаснее, почти отталкивающе. Он схватил Крофта за лацканы пальто, не успел тот шагнуть на ковер.

– Помогите! – прокричал он. – Умоляю, помогите ей. Пожалуйста, скорее.

Крофт даже внимания не обратил на такую фамильярность, а лишь осторожно оторвал от пальто руки мужчины и пробормотал:

– Пойду посмотрю, в чем там дело.

Дэниел напрягся в ожидании воплей, но, когда они торопливо преодолели последний лестничный пролет, их встретила лишь зловещая тишина: никаких распоряжений или ободряющего бормотания повитухи. Если бы не суматоха внизу, Гибсон подумал бы, что все уже спят. Они прошли по косой полоске света вдоль коридора к полуоткрытой двери. Внутри взмокшая повитуха вцепилась зубами в кусок полотна, одной рукой прижимая окровавленное полотенце к промежности пациентки, а в другой держа иглу с кетгутом[6].

– Рад видеть, что здесь работаете вы, миссис Франклин. Давно у нее кровотечение? – тихо, почти шепотом, спросил Крофт. Встав на колени рядом с акушеркой, он взял у нее иглу, чтобы женщина могла действовать обеими руками.

Повитуха вынула ткань изо рта.

– Давно вас жду. Уже боялась, что придется самой ее зашивать. Ребенок вроде и небольшой, но очень тяжело идет. Бедняжка тужится уже три часа.

– Первородящая? – уточнил Крофт.

– Да. Тридцать лет почти. Головка трижды показывалась, но мне ее никак не ухватить.

Дэниел торопливо обошел акушерку и Крофта и приблизился к краю кровати. Пациентка выглядела скорее на сорок, но лицо у нее опухло от напряжения, а в белках глаз змеились лопнувшие мелкие сосуды. Роженица уже не кричала: все ее муки изливались в слабых стонах и тяжелом дыхании.

– Вы в надежных руках, – заверил Дэниел, нащупывая пульс у нее на шее. Ритм сердца оказался неожиданно мощным и настойчиво бился в кончики его пальцев. Женщина на секунду встретилась с ним взглядом, но глаза оставались бессмысленными. Нужно ее расшевелить. – Я не расслышал вашего имени. Повторить можете?

– Эмили, – выдавила она, тут же зажмурилась и выгнула спину, встречая очередной приступ боли.

– Не думаю, что это разрыв, – заметил Крофт. – Как у нее дела?

– Кожные покровы розовые. Она в сознании, но измучена, – доложил Дэниел.

– Да мы все тут измучились, – фыркнула акушерка. Дэниела не задело ее ворчание. Акушерка, у которой он учился в Париже, обладала руками хирурга и сердцем генерала. Она всякий раз осыпала Гибсона яростной французской бранью, если он двигался слишком медленно или не предугадывал ее указания, но умудрялась одной лишь силой воли выдергивать десятки матерей и младенцев из лап смерти.

– Боюсь, оба плечика сразу не пройдут, – размышлял Крофт вслух, отчаянно пытаясь на ощупь определить положение ребенка. Повитуха отступила, и Дэниел тоже отодвинулся. – Для нормальных родов крови слишком много, а вот для разрыва маловато. Я считаю, что роженица слишком часто и сильно тужилась, в результате чего повредила шейку матки, но это мы проверим позже. Сейчас ткани слишком опухли. Эмили, – обратился к роженице Крофт, – если ты сейчас хорошенько потужишься, я попробую ухватить дитя, и посмотрим, удастся ли завершить процесс.

С яростным стоном Эмили напряглась изо всех оставшихся сил, выдавливая ребенка из себя. Черноволосая головка с пухлыми щечками показалась до самого носа, и Крофт взялся за нее, одной рукой давя на лобковую кость матери, а другой вытаскивая тельце. Дэниел наклонился и тоже ухватил голову младенца, освобождая Крофту левую руку.

Эмили вскрикнула, но очень слабо. Уши у Дэниела не заложило, но сердце разрывалось на части: крик был слишком обморочным, слишком безнадежным. Похоже, роженица сдалась.

– Плечо, – буркнул Крофт, словно выругался. – Я попытаюсь надавить на одно, чтобы освободить другое, но тут же не развернуться. – Пока он говорил, новая сильная потуга вытолкнула ребенка, словно застрявшую пробку, до середины тельца, и он задрожал в руках Дэниела. Промежность под пальцами молодого врача надорвалась, и на Крофта с Дэниелом ручьем хлынула свежая кровь. Эмили снова издала вопль, и на него эхом отозвался муж из-за стенки.

– Эмили! – Исступленный голос будущего отца бритвой резанул Дэниела по ушам. Ему хотелось крикнуть этому человеку, чтобы тот, черт возьми, заткнулся. Ведь врачу нужно сосредоточиться, а тут все орут, словно в сумасшедшем доме.

И вдруг напряжение схлынуло, как волна: Крофту удалось окончательно высвободить младенца. Гибсон отшатнулся, и акушерка подхватила ребенка в развернутый окровавленный фартук. Дэниел упал на колени рядом с Крофтом, который уже стягивал лопнувшую кожу, собираясь наложить швы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Переправка японской армией американских военнопленных в 1942 году, проведенная с жестким нарушением законов, приведшим к гибели огромного числа солдат. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Изучение человеческого тела было запрещено, поэтому желающие заработать тайно выкапывали из свежих могил трупы и продавали в медицинские учебные заведения и частным врачам для вскрытия.

3

Чтобы спасти сына от смерти, мать Моисея положила его в просмоленную корзину и пустила по Нилу, откуда ее выловили слуги дочери фараона (Исх. 2: 1–4).

4

Аристократический район Лондона.

5

Рене Теофиль Гиацинт Лаэннек (1781–1826) – французский врач и анатом, основоположник клинико-анатомической диагностики, изобретатель стетоскопа.

6

Рассасывающаяся хирургическая нить.