Пепельный путь. Знак символа

– Я не подведу, отец, – прошептал Грым. – Я найду способ.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Прошёл мимо кристалла, чувствуя его тепло, и остановился на пороге открывшейся двери. Тьма впереди была абсолютной, но она не пугала.

– Если ты обманешь меня, – сказал он, обернувшись к кристаллу, – я вернусь и разобью тебя на куски. У меня хватит упрямства.

Кристалл пульсировал ровно, спокойно. В его свечении не было насмешки, только усталое понимание.

– Не обманываю, маленький воин. Я буду учить тебя. Буду показывать. Но идти тебе придётся самому. И помни: ты не один. Я буду слышать тебя, пока ты в этих стенах.

Грым кивнул, сжал покрепче нож и шагнул в темноту.

Створки за его спиной бесшумно сомкнулись.

Он шёл долго. Коридоры сменялись залами, залы – узкими переходами, где приходилось протискиваться боком. Стены здесь были не гладкими, а грубыми, природными – Грым понял, что спускается ниже уровня города, туда, где Древние прорубили штольни прямо в скальной породе.

Временами он останавливался, прислушивался. Тишина. Только собственное дыхание и редкие, едва слышные вибрации где-то глубоко внизу. Голос кристалла молчал, но Грым чувствовал его присутствие – как лёгкое тепло в груди, как тиканье невидимых часов.

Он думал об отце. О том, что Кор-Дум, наверное, ищет его, сходит с ума от беспокойства. О том, что Лекс жив – эта мысль грела сильнее любого кристалла. Значит, есть надежда. Значит, он не один.

– Я вернусь, – шептал он в темноту. – Я вернусь, и вы увидите. Я не просто ученик. Я – Грым, сын Кор-Дума. Я смогу.

И шёл дальше.

В одном из залов он наткнулся на то, что заставило его сердце пропустить удар.

Мастерская.

Настоящая мастерская Древних, не тронутая временем, законсервированная так же тщательно, как и те капсулы, о которых рассказывал Лекс. Здесь стояли станки, каких Грым никогда не видел, лежали инструменты из неведомых сплавов, на стеллажах громоздились ящики с деталями – шестерёнками, микросхемами, кристаллами всех цветов и размеров.

В центре, на массивном верстаке, лежал недоделанный механизм. Что-то вроде руки – длинной, изящной, с множеством сочленений, усеянной сенсорами и тонкими манипуляторами.

Грым подошёл, осторожно коснулся. Металл был тёплым, живым. Под пальцами он чуть заметно вибрировал.

Тепло в груди колыхнулось, и голос зазвучал снова – тихий, едва слышный:

– Это работа моего создателя. Он не успел закончить. Хочешь попробовать? Я подскажу.

Грым улыбнулся впервые за многие недели. Настоящей, человеческой улыбкой.

– Хочу, – сказал он. – Очень хочу.

Он сел за верстак, оглядел инструменты, разложенные в идеальном порядке. Пальцы сами потянулись к одному из них – тонкому, с изогнутым лезвием, идеально лежащему в руке.

– С чего начать? – спросил он.

– Сначала пойми, как это устроено. Смотри. Видишь эту ось? Она должна вращаться свободно, но с небольшим усилием. Попробуй её очистить…

Грым склонился над механизмом, и время перестало существовать.

Он не знал, сколько просидел в мастерской. Может быть, день. Может быть, три. Механизм оживал под его пальцами, детали вставали на свои места, и впервые за долгие месяцы одиночества Грым чувствовал себя… нужным. Живым.

Голос терпеливо объяснял, подсказывал, иногда ошибался сам – память Древнего была несовершенна, фрагментарна. Но Грым учился. Впитывал каждое слово, каждую подсказку, как иссохшая земля впитывает воду.

Когда механизм наконец зашевелился – слабо, неуверенно, но зашевелился, – Грым откинулся на спинку стула и расхохотался. Впервые за многие месяцы – от души, громко, счастливо.

– Получилось! – закричал он, и эхо заметалось под сводами. – Получилось, отец! Ты видишь? Получилось!

Тепло в груди пульсировало в такт его смеху.

– Ты способный ученик, маленький воин, – сказал голос. – В тебе есть то, что было в нас. Дар чувствовать металл. Не магия – чутьё. Это ценнее любой магии.

Грым вытер слёзы – слёзы радости, впервые за долгое время.

– Научи меня ещё, – попросил он. – Научи всему, что знаешь.

– Научу, – пообещал голос. – Но это займёт время. Много времени. Ты готов?

Грым посмотрел на свои руки – перепачканные маслом, в мелких царапинах, но такие родные, такие живые. Потом перевёл взгляд на тёмный проход в дальнем конце зала, уходящий ещё глубже в недра города.

– Я готов, – сказал он твёрдо. – Веди.

И шагнул в темноту.

Впереди была неизвестность. Но теперь он знал: во тьме есть свет. И этот свет – внутри него.

Интерлюдия 3. Гром и кроха

Месяц Келемвар – Нарвион, 2001 г. Э.С.

Время: Конец лета – начало осени

Место: Окрестности Механоса и старая дворфийская крепость в Красных горахТряпки и сталь

Тропа, по которой они шли, давно исчезла.

Вернее, она была, но только для тех, кто умел её видеть. Для Лекса это был просто хаотичный набор осыпей, кривых сосен, обгоревших после давнего пожара, и ржавых остовов каких-то механизмов, вросших в землю. Но Клык видел тропу. Он шёл первым, ступая легко и бесшумно, как призрак, и время от времени бросал короткие взгляды на запад, туда, где за горизонтом уже месяц не показывалось солнце – только свинцовые тучи.

– Командир, – позвал он, не оборачиваясь. – Скоро будем. Вон за тем гребнем.

Лекс кивнул, хотя Клык и не мог этого видеть. Он экономил силы. За спиной у него висел тяжёлый рюкзак, в котором лежали верёвки, пара кристальных фонарей и самодельный детектор эфирных аномалий. Справа, тяжело дыша, топал Игнат – старый шахтёр, которого Лекс уважал за спокойную, въевшуюся в кости надёжность. Слева шёл Шило, полностью оправившийся после ранения и теперь с удовольствием выбравшийся из душной крепости.

– Ну и местечко, – проворчал Шило, озираясь по сторонам. – Хуже, чем задворки Механоса после драки пьяных гоблинов. Тут даже воздух какой-то… подозрительный. Того и гляди, укусит.

– Не ной, – коротко бросил Клык. – Лучше смотри по сторонам.

– Я и смотрю. Пока ничего не вижу, кроме камней и своей скорой кончины в перспективе.

Замыкал шествие Степан – один из первых добровольцев, молчаливый, надёжный, из тех, кто словно родился с арбалетом в руках. Он не участвовал в перепалке, только зорко поглядывал по сторонам, и Лекс в очередной раз подумал, что таких людей в отряде слишком мало.

Они перевалили через гребень, и Лекс сразу увидел ориентир – скалу, похожую на застывшего великана с расколотой башкой. Сердце кольнуло нехорошим предчувствием. Такие места никогда не бывают просто мёртвыми. Они – выжидают.

– Вон там, – указал Лекс, обходя скалу слева и прижимаясь к стене. – Метрах в двадцати за тем валуном.

Игнат молча кивнул и первым двинулся вперёд. Он умел ходить по осыпям так, что камни не сыпались, – старая шахтёрская наука. Лекс двинулся следом.

– Камни слушаются его, как дрессированные псы, – прокомментировал Шило, наблюдая за стариком. – Интересно, он с ними разговаривает или так, на уровне взгляда?

– Заткнись, – беззлобно огрызнулся Клык.

Валун был на месте. Огромный, с человеческий рост, покрытый ржавым лишайником. Лекс обошёл его и сразу увидел груду камней. Она выглядела нетронутой. Только мох чуть разросся, да в щели между камнями пробилась какая-то корявая травинка.

– Копаем, – скомандовал Лекс, доставая из-за спины складной заступ.

Они работали быстро, молча. Шило орудовал с неожиданной сноровкой, то и дело оглядываясь. Клык стоял на стреме, положив руку на арбалет, а Игнат кряхтел, но не отставал.

Лопата Лекса звякнула о металл.

– Есть, – выдохнул он.

Из-под земли показался край чего-то твёрдого. Лекс разгрёб землю руками и нащупал знакомую грубую ткань. Мешковина. Он потянул – и наружу полез плотный, туго набитый свёрток.

– Помогай, – скомандовал он Степану.

Вдвоём они вытащили из ямы три увесистых тюка, перемотанных бечёвкой и промасленной тряпкой, чтобы влага не пробралась. Лекс размотал первый.

Внутри, переложенные ветошью, лежали три винтовки. Те самые. Длинные, матово-серые, с толстыми стволами и массивными прикладами, в которые были вмонтированы кристаллы-накопители. Рядом – аккуратные штабеля обойм, тускло блестящих стальными сердечниками. Лекс быстро пересчитал. Двадцать обойм по десять патронов – двести. Плюс в каждой винтовке было по полному магазину – ещё шестьдесят. Итого двести шестьдесят выстрелов.

Ровно двести шестьдесят.

Лекс взял одну винтовку, взвесил на руке. Знакомое, почти забытое ощущение. Тяжёлая, надёжная, смертоносная. Он машинально проверил пустую кобуру на поясе – та самая винтовка, что осталась в замке баронов, так и лежала там без единого патрона. Зураб принёс её, пустую, но она была для него как память.

– Двести шестьдесят выстрелов, – тихо сказал он. – И три ствола.

– Хватит на небольшую войну, – усмехнулся Степан.

– На небольшую, – эхом отозвался Лекс. – А у нас будет большая.

Шило, копавшийся в тряпках, извлёк на свет запасной приклад и пару оптических прицелов, которые Лекс приладил в прошлый раз.

– О, игрушки, – довольно крякнул он. – С такими штуками мы эльфам быстро объясним, кто тут настоящие хозяева жизни. Главное, чтобы они от смеха не попадали, когда увидят, как я с этой палкой управляюсь.

Лекс не успел ответить.

Тишина взорвалась воем.

Из-за скалы, прямо над ними, выметнулась тень. Огромная, серая, бесшумная – она просто материализовалась из воздуха, словно соткалась из камня и сумрака. Теневой прыгун. Метра три в холке, с длинными, как пилы, когтями и горящими красными глазами.

Клык выстрелил первым. Болт вонзился твари в бок, но она даже не замедлилась. Прыгун рухнул вниз, прямо на них, целясь в Лекса.

– Ложись! – заорал Клык.

Лекс рванул в сторону, увлекая за собой Степана. Шило, не растерявшись, метнул нож – лезвие вонзилось твари в плечо, но это было всё равно что комара метнуть. Тварь пролетела в сантиметре, врезалась в валун, выбив фонтан искр, и тут же развернулась для нового прыжка.

Игнат, не целясь, метнул тяжёлый нож. Лезвие вонзилось прыгуну в глаз. Тварь взвыла, заметалась, заливая всё вокруг чёрной кровью, и рухнула, суча лапами.

– Живы? – крикнул Клык, вскидывая арбалет.

– Живы, – отозвался Лекс, поднимаясь и отряхиваясь.

– А я говорил, воздух тут подозрительный, – прохрипел Шило, вытирая с лица чёрную слизь. – В следующий раз буду нюхать прежде, чем дышать.

Лекс повернулся к Степану, чтобы сказать, что всё в порядке, и замер.

Степан сидел на земле, прислонившись спиной к валуну, и смотрел на свою грудь. Из неё, чуть ниже ключицы, торчал коготь. Огромный, чёрный, с зазубринами – обломок когтя твари, который отлетел при ударе о камень и вонзился сталкеру прямо в сердце.

– Командир! – Клык бросился к нему, упал на колени. – Степан, держись!

Степан попытался улыбнуться. Кровь хлынула изо рта.

– Командир… – прошептал он. – Я… я как вы… старался…

Клык схватил его за руку, сжал так, что костяшки побелели. Степан смотрел на него, потом перевёл взгляд на Лекса, на Шило, на Игната – и затих.

Шило опустился на колени рядом, закрыл сталкеру глаза.

– Отмучился парень, – глухо сказал он. – Лёгкой дороги, Степан. Там, куда ты пошёл, хоть тварей таких нет. Наверное.

Клык молчал. Он сидел, держа мёртвую руку Степана, и смотрел в одну точку. Потом медленно поднялся, подхватил тело на руки.

– Я сам понесу, – сказал он так, что спорить никто не решился.

Лекс подобрал рассыпавшиеся обоймы, бережно уложил винтовки обратно в тряпьё, закинул тюки на плечи. Игнат молча собрал остатки снаряжения.

Шило подошёл к Лексу.

– Командир, – тихо спросил он. – А сколько их ещё ляжет, пока до этих гадов доберёмся?

Лекс посмотрел на него долгим взглядом. В глазах Шило не было привычной насмешки – только усталость и горечь.

– Не знаю, – честно ответил Лекс. – Но если мы остановимся сейчас, они лягут все. И те, кто в крепости, и те, кто на полях, и те, кто ещё не родился.

Шило кивнул, помолчал, потом вдруг усмехнулся – криво, невесело, но усмехнулся.

– Ладно. Значит, будем считать, что Степан просто пошёл в разведку. А мы потом доложим, что задание выполнено.

– Выполнено, – эхом отозвался Лекс.

И они двинулись в обратный путь. Клык нёс Степана, и никто не предложил сменить его.

Гром и кроха

В кузнице Кор-Дума было жарко, как в преисподней. Горн гудел, разбрасывая снопы искр, и от этого жара, казалось, даже каменные стены плавились. Лекс сидел на перевёрнутом ящике, разложив перед собой на верстаке чертежи. Рядом, сопя и почесывая бороду, стоял Кор-Дум. Брун, старый мастер, пристроился на чурбаке в углу и внимательно слушал.

– Двести шестьдесят выстрелов, – Лекс говорил глухо, без эмоций, словно читал лекцию. – Скажем, в бою мы используем их, чтобы снять магов и офицеров. На один бой уйдёт, может быть, пятьдесят. Останется двести десять. На второй – ещё пятьдесят. Потом – ноль. А у нас даже не два боя. У нас – война. И эта война только начинается.

– Что ты предлагаешь? – Кор-Дум нахмурился. – Кристаллы для винтовок мы не сделаем. Нужны знания, которых у нас нет. Даже Архитектор не поможет – он дал только общую схему.

– Значит, будем делать не винтовки, – Лекс поднял на него глаза. В них горел холодный, инженерный огонь. – Что мы имеем? У Бруна есть взрывчатка. Та самая, из трофейных кристаллов.

– Есть, – кивнул старый дворф, довольно поглаживая бороду. – Два десятка зарядов. Мощные. Если заложить их в нужном месте, можно полгоры обрушить.

– А если не закладывать? – Лекс взял кусок угля и начал чертить на стене. – Если сделать так, чтобы они сами летели туда, куда надо?

Брун присвистнул.

– Ты хочешь сделать… бомбу?

– Хуже, – Лекс усмехнулся. – Я хочу сделать штуку, которая будет запускать эти бомбы во врага. Далеко. Точно. И много.

Он набросал на стене грубую схему. Труба на треноге, внутри – пустота, снизу – запал.

– Смотрите, – он ткнул пальцем. – Это ствол. Мы закладываем заряд, поджигаем – и он вылетает. Примитивно, но работает.

– А как же… – Кор-Дум почесал бороду, – как же он полетит? Просто так?

– А вот тут начинается самое интересное, – Лекс достал из кармана одну из кристаллических трубочек, что принёс Брун. – Это – замедлитель. Та самая штука из сигнальных ракет. Мы вставляем её в заряд, поджигаем – она горит ровно столько, сколько нужно, чтобы снаряд улетел подальше, а потом – ба-бах.

– Сигнальные ракеты? – Брун нахмурился. – Это те, что светят в небе?

– Именно. Только вместо света – взрывчатка.

Брун присвистнул.

– Никогда такого не делали. Это же… это же…

– Это наше новое оружие, – закончил Лекс. – Если получится.

К вечеру они сколотили первое устройство. Кор-Дум назвал его «Гром-палка». Лекс не спорил – название прижилось сразу, особенно после того, как Грымз, случайно заглянувший в кузницу, услышал это слово и пришёл в неописуемый восторг.

– Гром-палка! – пищал он, размахивая руками. – Нор-р-р! Как из неё стрелять? Можно я первый? Можно?

– Отойди, мелюзга, – Кор-Дум отодвинул его в сторону. – Сначала – испытания. А ты потом, если живы останемся.

Устройство представляло собой метровую трубу из толстой стали, укреплённую снаружи железными обручами. Снизу к ней была приварена казённая часть с отверстием для запала. Всё это крепилось на грубой деревянной треноге, которая, по словам Кор-Дума, «выдержит и не такое».

Снарядом служил тот самый взрывпакет Бруна, обмотанный тряпками и увенчанный кристаллической трубочкой-замедлителем.

– Заряжаем, – скомандовал Лекс. – Кор-Дум, отойди. Брун, прикройся щитом.

Все, включая гоблинов, которые увязались за ними, попрятались за большой валун. Лекс остался у «Гром-палки» один. Он вставил снаряд в ствол, чиркнул кресалом, поджёг запал и рванул за валун.

Шипение. Тишина. Секунда, другая…

Ба-бах!

Взрыв был такой силы, что Лексу заложило уши. Мир на мгновение стал ватным, звуки исчезли, осталась только пульсирующая боль в перепонках. Он высунулся из-за валуна, тряся головой, и увидел, что снаряд ушёл далеко в сторону от цели. Метров на пятьдесят левее того места, где стояла старая вагонетка.

Но то, что он увидел там, заставило забыть о боли в ушах.

На месте удара зияла огромная воронка – метра три в диаметре и глубокая, по пояс человеку. Вокруг неё камни были вывернуты наружу, словно здесь поработало стадо разъярённых великанов. А сама вагонетка… той вагонетки больше не существовало. Вообще. Только мелкие обломки, разбросанные в радиусе ста метров, да чёрная копоть на скалах позади.

– Матерь Нергал! – заорал Грымз, выпрыгивая из-за валуна и хватаясь за уши. – Нор-р-р! Она работает! Она… уши… ничего не слышу!

Шило, вылезавший следом, тоже мотал головой и плевался.

– Ни хрена себе игрушка, – прохрипел он. – Это ж надо… даже мимо, а так долбануло. Если бы попало, от той горы бы только щебень остался.

– Попадание неважное, – Лекс уже прикидывал в уме, что пошло не так. – Но мощность… да, мощность впечатляет.

– Впечатляет? – Кор-Дум, который оглох не меньше остальных, орал так, словно пытался перекричать бурю. – Да это же… это же… Кователь всемогущий, если такая хреновина в строй эльфов влетит, от них только мокрые доспехи останутся!

– Работает-то она работает, – проворчал Брун, потирая уши и разглядывая воронку. – Но если бы эта штука рванула в стволе, от нас бы только мокрые места остались.

– Значит, будем делать так, чтобы не рвало, – Лекс уже чертил на земле следующую схему, периодически останавливаясь и тряся головой, чтобы прогнать звон.

Проблема обнаружилась сразу: снаряд был слишком тяжёлым. «Гром-палка» стреляла недалеко – метров на сто, не больше. А нужно было, чтобы снаряд летел по крутой траектории и падал сверху, накрывая большую площадь.

– Надо делать другое, – сказал Лекс, когда они вернулись в кузницу. – Не пушку, а миномёт. Труба короче, угол больше. И снаряд легче.

– Легче – значит, меньше взрывчатки, – резонно заметил Брун.

– Значит, будем делать больше снарядов.

Второй прототип они назвали «Кроха». Это было нелепое сооружение: короткая, сантиметров шестьдесят, труба на массивной плите. Снаряд – тот же взрывпакет, но в два раза меньше, зато с более мощным замедлителем.

Испытания «Крохи» едва не стоили Лексу жизни.

Когда он поджёг запал, снаряд вылетел из трубы с оглушительным свистом, описал красивую дугу и… врезался в скалу метрах в двадцати от них. Взрыв был такой, что от скалы откололся огромный кусок и рухнул прямо на то место, где только что стоял Кор-Дум. Дворф едва успел отскочить.

– Чтоб твоя борода выпала! – заорал он, отряхиваясь от пыли. – Ты что, хочешь нас всех похоронить?!

– Траекторию не рассчитал, – спокойно ответил Лекс, вытирая с лица кровь от пореза щекой. – Надо меньше взрывчатки в запале.

– Меньше? – Брун подошёл к месту падения снаряда, поковырял носком сапога воронку. – Да тут, если бы эта хреновина в лагерь упала, от него бы ничего не осталось.

– Значит, будем делать так, чтобы она падала в лагерь к эльфам, а не к нам, – Лекс уже вносил правки в чертёж.

Следующие три дня они провели в непрерывных расчётах и экспериментах. Лекс, используя эфирное зрение, «видел», как ведёт себя взрывчатка в полёте, где возникают напряжения, как распределяется энергия. Брун колдовал над кристаллическими трубочками, добиваясь идеальной равномерности горения. Кор-Дум точил стволы и плиты, ругаясь на чём свет стоит, когда очередная деталь не подходила по размеру.

Гоблины, ведомые неугомонным Грымзой, таскали материалы, путались под ногами и получали подзатыльники, но не унывали. Каждый новый взрыв приводил их в неописуемый восторг, и они тут же начинали петь свои визгливые частушки про «гром-палки» и «крохи».

Шило, которому надоело просто наблюдать, приноровился таскать самые мелкие детали и при этом ухитрялся комментировать каждый чих гоблинов.

– Грымз, ты бы хоть уши прикрывал, когда мимо взрывчатки ходишь. А то рванёт – и от твоей хитрой физиономии только пятно на стене останется.

– Не рванёт! – уверенно заявлял гоблин. – Я аккуратный! Я даже блох у себя по головам считаю, чтобы никого не обидеть!

– Блох? По головам? – Шило закатывал глаза. – Кто бы сомневался.

К исходу пятого дня у них было шесть «Гром-палок» и три «Крохи». К каждому стволу – по пять снарядов. Тридцать выстрелов. Не густо, но уже что-то.

– Это всё? – спросил Кор-Дум, когда они пересчитали готовые изделия.

– Это всё, – кивнул Брун. – Кристаллы кончились. Если будем делать ещё, придётся новые искать.

– Значит, будем искать, – твёрдо сказал Лекс. – А пока – надо учить людей.

Учения начались на следующий же день.

Лекс построил во дворе крепости десяток добровольцев. Это были крепкие мужики, в основном бывшие рабы с Кристаллических полей, те, кто уже успел понюхать пороху в стычках с эльфийскими патрулями.

– Смотрите сюда, – он ткнул пальцем в «Гром-палку». – Это – ваше новое оружие. Оно стреляет взрывчаткой. Далеко и сильно. Врагу мало не покажется.

Мужики переглянулись. Один, коренастый детина с нашивкой стрелка, по имени Прохор, осторожно спросил:

– А оно… не рванёт?

– Может и рвануть, – честно признался Лекс. – Если неправильно зарядить. Или если запал подведёт. Или если вам в голову взбредёт что-нибудь героическое. Поэтому учиться будете долго и упорно.

Первое занятие едва не закончилось трагедией. Молодой парень, которого все звали просто Костей, при заряжании так переволновался, что уронил снаряд. Тот, к счастью, не взорвался, но покатился прямо к ногам стоявших рядом зевак.

– А-а-а! – заорали зеваки и бросились врассыпную.

Грымз, наблюдавший за этим из-за угла, зашёлся в истерическом хохоте.

– Нор-р-р! – визжал он, хлопая себя по ляжкам. – Смотрите, они от своей же игрушки бегут! Как тараканы из-под печки! А ну, дайте я попробую! У меня рука твёрже!

– Грымз, заткнись, – рявкнул Клык, подходя к месту происшествия. Он поднял снаряд, осторожно, словно это была драгоценность, и вернул Лексу. – У вас, командир, с дисциплиной проблемы.

– Решаем, – вздохнул Лекс.

Шило, наблюдавший эту сцену, только покачал головой:

– Эх, Костя, Костя. Ты бы ещё в пляс пустился с этой штукой. Может, тебе в жонглёры податься? Там и платят, и взрывается реже.

Костя покраснел до корней волос и молча отошёл в сторону, но Лекс заметил, как он сжал кулаки и вернулся к тренировкам с удвоенным рвением.

Через неделю десять человек более-менее научились обращаться с «Гром-палками». Стреляли они, правда, неважно – куда попало, лишь бы не в своих. Но Лекс понимал, что в бою от них требуется не точность, а психологический эффект. Грохот, дым, летящие осколки – этого было достаточно, чтобы посеять панику в рядах врага.

С «Крохами» было сложнее.

Миномёт требовал расчёта из трёх человек: один наводит, второй подаёт снаряды, третий командует и корректирует огонь. Лекс три дня вбивал это в головы добровольцев, но результат был плачевный. Люди путались, забывали последовательность, нервничали. Стоило кому-то крикнуть не вовремя – и весь расчёт рассыпался, все начинали орать друг на друга, забывая, кто за что отвечает.

– Не получается, – развёл руками Лекс после очередной провальной тренировки. Он подошёл к группе приунывших мужиков, вытирая пот со лба. – Вы как будто в первый раз друг друга видите. Костя, ты где был? Ты должен был снаряд подавать, а ты за ствол схватился.

Костя виновато опустил голову.

– Так испугался, командир… Думал, сейчас рванёт…

– Не рванёт, если делать как надо. А как надо – вы не запоминаете.

Прохор, стоявший в стороне, мрачно сплюнул.

– Командир, мы люди простые. Нас годами учили только спину гнуть да кристаллы кормить. Чтобы думать – этому нас не учили. Нам скажи: делай раз, делай два – сделаем. А чтоб самим… мы не привыкли.

Лекс посмотрел на него, потом на остальных. В их глазах читалась не глупость – растерянность. Они правда не знали, как быть, когда нужно принимать решения. Слишком долго за них всё решали другие.

Кор-Дум, наблюдавший за этой сценой, подошёл ближе.

– Дай-ка я попробую, – сказал он.

Лекс удивлённо поднял бровь.

– Ты же кузнец, а не стрелок.

– Кузнец привык к порядку, – Кор-Дум усмехнулся. – И к тому, что каждый знает своё дело. У нас в кузнице если один гвоздь криво забьёт – вся работа насмарку. Так и тут.

Он подошёл к «Крохе», оглядел её, погладил бороду.

– Торгрим! Олаф! Ко мне!

Молодые дворфы, которые всё это время торчали неподалёку с жадным интересом разглядывая новое оружие, подбежали мгновенно.

– Смотрите, – Кор-Дум ткнул пальцем в миномёт. – Ты, Торгрим, будешь наводить. Твоя задача – чтобы труба смотрела ровно туда, куда надо. Олаф, ты подаёшь снаряды. Я командую. Понятно?