Враги. Предания Разрушенных Миров

Я делаю несколько шагов в комнату и вижу девушку с G390, лежащую в постели. Глаза закрыты, бледна и неподвижна. Другая девочка, лет семи или восьми, застыла у кровати, сжимая ее руку. С другой стороны кровати выглядывает маленький мальчик, лет пяти, потерянный и напуганный. Оба ребенка в рваной одежде, оба с одинаково испуганными выражениями лиц, худые, измученные.

Убираю пистолет, поднимаю руки и говорю на кармианском: «Здравствуйте. Меня зовут Оден. Я здесь, чтобы помочь».

Девочка смотрит на меня не моргая, тяжело и быстро дышит.

Улыбаюсь, словно желая заверить ее в своих добрых намерениях, и делаю два шага вперед.

Она не реагирует, только смотрит.

«Как тебя зовут?» – спрашиваю я, чтобы успокоить ее. Хоть и знаю ответ.

Девочка переминается с ноги на ногу, теребя грязную рубашку неподвижной девушки, но все таки отвечает. «Корделия».

«Как давно твоя мать без сознания?»

Мой вопрос возмущает ее и голос ее становится более уверенным. «Рия – не моя мама».

Не то, что мне нужно было узнать, но уже хоть что-то. Я медленно преодолеваю расстояние, пока не оказываюсь прямо у кровати.

«Ты не против?» – спрашиваю я Корделию, наклоняя голову в сторону девушки без сознания.

Но Корделия слишком напугана, чтобы ответить.

На шелковых одеялах я вижу не человека, а труп. Прекрасный труп. Бледный и неподвижный. Проверяю пульс. Тихое биение сердца все еще присутствует. Слабое, трепещущее, как угасающее пламя. Жизнь еще теплится в ней, но вот-вот угаснет.

Если она умрет, моя проблема решена. Оставлю детей в покое, еду оставлю. Не помогаю мадам в постели. Даю ей умереть.

План супер.

И все бы ничего, но я не хочу, чтобы она умирала.

На стуле у окна лежит пустая пачка крекеров. А воздух наполнен отвратительным запахом крови.

Большие глаза детей смотрят на меня, полные покорности и страха.

Не надо мне ее спасать. Отдай еду и уйди, майор.

А что, если спасу девушку с G390? Я ничего о ней не знаю. Корделия и мальчик терпеливо ждут, пока моя совесть воюет со здравым смыслом.

И когда наконец совесть побеждает, я поворачиваюсь к Корделии, говорю медленно на кармианском, убеждаясь, что она меня понимает. «Не могла бы ты принести мне полотенца и большую миску воды?»

Долгое время она просто стоит неподвижно. Затем моргнув, кивает и выходит из комнаты.

Фантастическая реакция.

Подхожу ближе к кровати. Мальчик стоит на противоположной стороне, все время глядя на меня с опаской и практически не дышит от волнения.

Убираю одеяло, я быстро осматриваю лежащую в постели женщину. На ее руке окровавленная повязка, которую нужно сменить. Рубашка на животе тоже вся в крови. Материал прилип к коже и превратился в корку. Аккуратно срезаю ткань ножом, чтобы осмотреть. В центре крошечных кровоточащих ран блестят металлические кусочки. Левая штанина разрезана снизу почти до молнии, и на ней тоже большая повязка. Ей удалось обработать две самые серьезные раны. Впечатляет, учитывая ее состояние.

«Как тебя зовут?» – спрашиваю я маленького парня на кармианском языке, пока он наблюдает за моими действиями.

«Пакстон».

Киваю на девушку с G390. «Она твоя родственница?»

Машет головой.

«Друг семьи?»

Снова машет головой.

«А кто она?»

«Рия».

«Просто Рия?»

Он кивает. «Ага, наша Рия».

На тумбочке замечаю тот самый пистолет и два ножа. Пистолет G390 валяется рядом с кожаной кобурой. Не обычное оружие, явно сделанное для кого-то. Ножи – легендарные кармианские длинные клинки из закаленной стали. Всегда хотел себе такой. Внутри длинных клинков находятся специальные электроды, поэтому, когда металл врезается в плоть, электрический импульс обжигает нападающего. Злая штука. Хотя клинки и окровавлены, они имеют очень заметный рисунок. Он тянется от рукояти до лезвия. Даже издалека видна тонкая работа, выполненная с хирургической точностью. Шедевр великого кузнеца.

И пистолет и клинки явно дорогие, редкие. Вряд ли встретишь такое у обычной девчонки. Такое дарят за особые заслуги. Готов поклясться, что украла их. И, судя по всему, попалась. Это объясняет раны и кровавое оружие. Девушка миниатюрная и хрупкая, чтобы быть достойной таких подарков.

Корделия входит с металлической миской и двумя полотенцами, когда я наклоняюсь, чтобы взять пистолет. Она кладет все рядом с кроватью и бросает на меня вопросительный взгляд, как бы спрашивая, что это то, о чем я просил. Одобрительно киваю.

Остаток времени трачу на то, чтобы обработать и перевязать раны, удалить мелкие осколки шрапнели, сменить повязки. К полудню я заканчиваю. А потом ввожу дополнительную дозу глюкозы и Троба, лекарства старого поколения, чтобы ускорить процесс заживления и уменьшить боль.

Инструктирую Корделию, что ей нужно делать после моего ухода. Но мой кармианский просто ужасен. И когда я вворачиваю дреллийские слова от недостатка кармианских, она морщится, не понимая меня. Наш разговор похож на диалог немного с глухим. Да и потом она слишком мала, чтобы делать то, что я прошу. И всё же она кивает, когда я говорю.

Перед уходом вываливаю содержимое своей сумки на маленький кофейный столик. Глаза детей расширяются при виде еды. Они остаются рядом с кроватью, пока я вытряхиваю весь провиант. Но закрывая дверь, я вижу, как они бросаются к столу, вгрызаясь своими крошечными зубками во всё, что им удаётся схватить первым. Они словно койоты на грани голодной смерти. Если девушка с G390 умрёт, детям точно конец.

Надо было оставить Рию умирать, снова шепчет здравый смысл.

Но во мне все поет, когда я выхожу из дома на залитую солнцем улицу.

***

Неделя пролетает незаметно: обучение новобранцев и новые прочесывания местности. К детям я прихожу еще дважды, принося с собой еду и воду. Девушка так и остается в постели, без сознания. Хотя щеки ее розовеют. А губы выглядят так, будто принадлежат уже живому человеку, а не трупу.

В понедельник начинаются сборы. Завтра A9 уезжает в Монерей, один из крупных кармийских городов. Тот, который они называют своей драгоценной жемчужиной. Мне не хочется ехать. Хочется узнать, придёт ли в себя девушка с G390. Небо окрашена в ярко красный закат, когда я набиваю сумку банками с консервами, бутылками с водой и в последний раз отправляюсь в странный кармианский дом. Дальше им придется самим.

Быстро поднимаюсь по уже знакомой лестнице и открываю дверь. Свежий воздух наполняет мои лёгкие. Комната залита светом заходящего солнца. Мои глаза встречаются с двумя изумрудами. Цвет тот же зелёный, что я видел под дулом ее пистолета. Девушка выпрямляется, высоко поднимая голову. Мальчик, Пакстон, всё ещё рядом с ней, сидит на кровати, робко улыбаясь мне. Корделия вскакивает от неожиданности, но сквозь неуверенность пробивается и её улыбка.

Я напрягаюсь, скорее чувствуя, а не видя, что что-то не так. А девушка в кровати все смотрит на меня. Немигающий, враждебный взгляд.

Корделия держит ее обеими руками, словно бы она могла в любой момент выскочить и кинуться на меня.

«Рия, это Оден. Он нам помог», – бормочет Корделия своим прекрасным полушепотом. “Помог нам, понимаешь? Не убил, еду принес, раны тебе обработал.”

Они обмениваются коротким взгляд, после чего девушка с G390 легко пожимает плечами и заявляет. «Хорошо, ладно».

Корделия кивает и шире улыбается мне.

Сквозь открытые окна доносится щебетание птиц. Запах полевых трав только усиливает перемену в комнате. А я всё ещё стою неподвижно в дверном проёме, будто застряв между странным влечением к девушке с G390 и болезненным желанием сбежать.

Я ничего не делаю. Меня будто что-то останавливает. Возможно, напряжение. Потому что, хотя Рия выглядит слабой и миниатюрной, в её позе есть что-то опасное. Я знаю, что вижу. В ней кипит чистая ненависть к моей форме, к моей стране. Отвращение к самой мысли о том, что я существую в одном мире с ней. Если повернусь к ней спиной – это может стоить мне жизни. Я отчётливо помню пистолет и клинки на её тумбочке справа.

Одним движением руки она сбрасывает одеяло и сменяет гнев на милость. «Я Рия. Ты Оден. Очевидно».

Говорит на идеальном дреллийском, наполняя каждое слово чистым презрением. Возможно, она этого не осознаёт, но сейчас она больше похожа на дреллианку, чем на жительницу Карма.

«Ты спас нас», озадаченно хмурит она брови. Кажется, пытается понять смысл произошедшего, разгадать причины моего поступка. Ее руки аккуратно сложены на коленях, но спина прямая, как у солдата.

Она дает мне несколько мгновений на ответ. Но я молчу.

Молчание мое ее явно раздражает. «В прошлый раз, когда мы виделись, ты мог говорить».

«В прошлый раз, когда я тебя видел, ты не могла».

Она поджимает губы, даже не пытаясь скрывать насколько недовольна ответом. Неужели в Карме за шутку могут пустить пулю в лоб? Я приближаюсь к кровати на несколько шагов. Она не двигается. Только смотрит.

«Кто ты, Оден?» – спрашивает она, когда я останавливаюсь рядом. Моя куртка расстегнута, и видно оружие.

«Я же сказал…»

«Нет. Подразделение. Звание».

«Группа А9. Майор Оден Эллвуд».

Секунда.

«Ты меня знаешь», – говорю я.

Она машет головой. Лжет. И мы оба это знаем.

Еще секунду она колеблется, а потом кивает в знак капитуляции. Ее тело напрягается, словно она готовится к чему-то болезненному. Затем волевым движением вскакивает с кровати, встает и неторопливо направляется ко мне. Каждое движение дается ей нелегко, ее штормит, она хромает.

И несмотря на это, она подходит ко мне и протягивает руку, не моргнув и глазом. «Спасибо. За то, что не выдал нас, помог ребятне».

Да кто она такая? Наглая, сильная. «Ты не представилась».

Раздражает то, что ее рука остается протянутой, хотя я и не думаю ее пожимать. Рия остается стоять и ничуть не обижается. Что еще более странно, мой ответ ей кажется забавным.

«Ты очень гордый Оден, а я очень упрямая Рия. Может быть, ты соизволишь пожать мне руку после часа или двух нашего стояния посреди комнаты? Но я, вероятно, шибанусь в обморок. Сейчас мы тратим твое время зря».

«Для тебя я майор Эллвуд. И ты неблагодарная».

Хватаю ее руку и пожимаю. Ее ладонь тепла, хотя кожа грубая, с порезами, синяками. Ее рука остается в моей еще мгновение. Ее взгляд дерзок, пока она с жадным интересом меня разглядывает, чуть крепче сжимая руку. Невольно большой палец моей руку проводит по ее коже. Мне не хочется ее отпускать.

Что за мистика? Девушка бледна. Губы белые, как простыня. Волосы все в колтунах. А под глазом еще этот жуткий фингал, ставший уже мутно-желтого цвета, делающий ее лицо еще более болезненным. А она просто восхитительна. Как же прекрасна она будет, когда выздравеет.

«Не-бла-го-дар-ная». Она смакует слово, причмокивает каждым его слогом. Словно наслаждается каким-то редким вином. «Полагаю, у нас разные представления о благодарности. Тогда просто скажу спасибо. Можем забыть уже? Как я уже сказала, я вам, майор Эллвуд, жизнью обязана и это может быть немного полезнее, чем вот это вот жалкое маленькое „спасибо“ от жалкой маленькой меня».

С каких это пор кармианцы так пренебрежительно относятся к «спасибо»? И что я могу от нее получить? Я ее превосхожу во всем.

«Мне от тебя ничего и не нужно».

Она широко улыбается. «Но может все таки чаю?»

«Ты бы уже сгнила в этом странной хибаре, если бы не я. Понимаешь?»

Она кивает. «Да. И должна быть предельно вежливой».

«И благодарной».

«Но я думаю, вы, майор Эллвуд, хотите чаю. Вы принесли еду Корделии и Пакстону. Мы определённо можем насладиться трапезой вместе. Было очень любезно с моей стороны такое вам предложить, майор. Как считаешь?».

Не дожидаясь моего ответа, Рия поворачивается к детям и просит их обоих принести чай. По крайней мере, так это звучит на кармианском языке. Когда они уходят, она подходит ближе, встает на цыпочки, опираясь руками на мои руки, чтобы удержаться, и шепчет:

«Я знаю, кто ты, майор. Я много о тебе слышала, но я не буду слишком дружелюбна, потому что тогда это буду не я. И я всегда буду благодарна тебе за то, что ты спас мне жизнь. Проблема одна – теперь я тебе обязана. Возможно, для тебя это мелочь. Пусть так. Можешь вообще забыть об этом добром деле. Мы можем считать, что его никогда и не было. Однако помни вот что. Если ты когда-нибудь окажетесь в ловушке без шанса на побег, если твоя жизнь будет под угрозой, скажи любому карминскому солдату: «Тадж просит о помощи». Поверь, тебя спасут. Ты останешься жив. Мой долг будет оплачен. Это хороший обмен за мою жизнь».

Отчетливый запах шоколада, крови и дыма окутывает меня. Она слишком близко.

Заставляю себя сделать шаг назад. Кармианские чары на меня не действуют. «Как тебе удалось пробраться в Ротберри?»

Она сжимает губы, тщетно пытаясь скрыть боль. Затем, обессиленная, медленно возвращается в постель.

Из кармана куртки я достаю шприц с «Тробом». Её глаза расширяются при виде его. «Мы перестали использовать эту гадость, потому что оно слишком медленно заживляет раны».

«Мы используем его для лечения бумажных порезов и ссадин. Оно валяется без присмотра. Но посмотри на себя, живая и здоровая».

Ее устраивает мой ответ, и она вытягивает шею, чтобы я сделал ей укол. А после прячет ноги под одеяло и вздыхает с облегчением. «Ты останешься на чай. Сядь уже.»

Я выбираю большой стул рядом с кроватью. «Так как же ты попала в Ротберри?»

Она колеблется.

"Ты понимаешь, что я могу передумать и просто сообщить всем, что ты здесь?» Настаиваю я.

«Я нашла детей в каком-то ужасном месте и спрятала их в доме их родителей. Это был их дом, пока вы не начали нас убивать».

«Ты одна из дезертиров? Осталась на оккупированных территориях?»

Она лишь ухмыляется. «Временно позаимствованных территориях. Выгнали вас один раз, выгоним и второй. Я не дезертир. Просто я там, где мне надо быть. Но нигде не задерживаюсь. Прихожу и ухожу, когда мне вздумается».

«Что ж, теперь, когда ты здесь, тебе будет трудно покинуть Ротберри».

В комнату входят Корделия и Пакстон, неся большой поднос с четырьмя чашками горячего чая.

Рия опять довольно улыбается. «Я могу сбежать отсюда. Я даже могу пробраться в Монерей, майор. Я как таракан, заползаю в щели между дреллийскими войсками, питаюсь кипяченой водой и выживаю на лекарствах от ссадин».

В ее словах есть доля иронии, но она направлена в ее сторону, а не в мою. Корделия ставит мою чашку на кофейный столик. У чая травяной запах, смесь ромашки, мяты и шиповника.

«Монерей – великолепный город. Повсюду фонтаны», – говорит она.

«И фургончики с мороженым, и море», – добавляет Пакстон, отпивая глоток из чашки, его крошечные ручки сжимают фарфор с двух сторон. Он говорит на кармианском языке, даже не понимая, что я его едва понимаю.

Я вдыхаю аромат чая, размышляя, безопасно ли его пить. Монерей – это Карм. Один из крупнейших городов. Он пал под наступом Дрелла, против своей воли, пал с кровавой бойней и жертвами. Но он пал. И скоро Столнтер, столица Карма, тоже падет. Война подойдет к концу. И наши две страны снова заключат мир. Мир на условиях Дрелла.

Мой взгляд скользит по клинкам на столике рядом с кроватью. «Твои?»

Она берет один из клинков и передает его мне. «Хочешь посмотреть?»

Оружие уникальное, лёгкое, тонкое, удобное в руке. Рукоятка идеально ложится в мою ладонь, словно бы создана для неё. Орнамент покрывает весь нож от рукоятки до кончика клинка. Пламя на лезвии останавливается у рукояти. Кусочки белой кожи между тонкими линиями завершают образ.

Я встречаюсь с ней взглядом. «Ты их украла».

Она медленно машет головой. «Подарок отца. Орнамент символизирует огонь, который несёт с собой лезвие. Рукоять воплощает руку, держащую нож. Она должна быть твёрдой и холодной, как лёд. Она должна сдерживать ярость и голодную ненависть внутри лезвия. Если огонь возьмёт верх, он сожжёт всё вместе с собой. Нужно мудро направлять свою руку, чтобы пламя погасло».

«Но должна ли ярость угасать?»

«Ну, трудно жить и гореть. Когда-то она либо утихнет, либо убьёт. Невозможно показать боль на ноже. Именно это заставляет ярость пылать».

Я чувствую, что мы говорим о чём-то очень личном. Хотя эту девушку мне трудно понять.

Я мотаю головой. «Боль – синоним ножа. Его предназначение и судьба».

Спокойствие в ее глазах сменяет недовольство. «Что за идиотская мысль. Цель любого оружия – обеспечить безопасность и защиту. Вы, дреллианцы, всегда об этом забываете. Хотя вам-то как раз и не следует этого делать».

«Значит, вы, кармианцы, никогда им не пользуетесь?»

«Пользуемся. Слишком часто, на мой взгляд. А ты бы что предпочел – нож или пистолет?» – спрашивает она.

«Пистолет».

Нож – это хорошо, но нет ничего лучше пистолета.

Рия улыбается. «Так и знала».

«А ты бы что выбрала?»

«Два кармианских клинка и G390».

«Пройдоха».

Солнце садится безжалостно быстро. Когда сгущаются тени, я прихожу в себя. Время уходить.

Она провожает меня вниз, до самой входной двери.

Перед тем как уйти, Рия подходит ближе и касается губами моей щеки. Она такая хрупкая, воздушная. Ее руки упираются мне в ребра, чтобы не упасть. Понятия не имею, почему я позволяю ей это делать.

«Майор Оден Эллвуд был последним человеком, с которым я планировала встретиться, но я рада, что это произошло. Спасибо, майор».

На секунду я хочу отдать ей свой пропуск, чтобы у нее хотя бы был шанс выбраться. Но решаю этого не делать. У меня своя Родина. Она сама выбрала свою судьбу.

Будто читая мои мысли, она добавляет. «Ты думаешь, мы не выберемся из Ротберри, да?»

Я пожимаю плечами. «Я уверен, что нет. Но я надеюсь, что вы выберетесь».

С громким хохотом, она выталкивает меня здоровой рукой вон из дома. «У меня есть свои таланты, майор. У большинства людей отлично получается быстро подыхать. А я вот умею выживать несмотря ни на что.»

«Тогда попробуй остаться в живых и на этот раз, ладно?»

«Ты будешь впечатлен».

Она захлопывает дверь прямо перед моим носом. Но она мне слишком понравилась, чтобы обижаться. Я разворачиваюсь и шагаю обратно на базу.

На следующее утро я узнаю две вещи.

Мой пропуск пропал.

И вместе с пропуском исчез один из дреллийских скай-джетов.