Враги. Предания Разрушенных Миров

Анна Варлез

Враги. Предания Разрушенных Миров

1. Ротберри

Ротберри

Риа

Для уничтожения человечества нет эффективнее средства, чем ненависть. Тут она способна творить чудеса.

У людей, увы, есть и был великий талант – уничтожать друг друга. Мы способны убивать чем придется – камнями, ложками, собственными руками, если придется. Некоторые из нас наделены еще и мозгами, способными изобретать оружие помощнее, чем палка. Великая Война наглядно показала, как можно все изгадить. Высокие технологии, созданные для защиты, превратились в оружие массового поражения. Народы ополчились друг против друга. Люди сражались. Люди умирали. И начали все это две крупнейшие страны, Карм и Дрелл. Дрелл атаковал. Карм отвечал. И просто потому, что они могли, они продолжали разрушать мир. Уничтожали до тех пор, пока, наконец, не осталось почти ничего из того, что было способно разрушаться.

И вот они мы снова, сто лет спустя. Ведем новую войну. Разрушаем все тот же старый мир.

Восемь месяцев назад дреллианцы нарушили мирный договор и вторглись на нашу землю. Они рассчитывали на блицкриг. Они были жестоки и кровожадны. И это помогло им оккупировать весь Юг. Кармианские войска были отброшены на Север. Мирные жители покидали свои дома, матери теряли сыновей, Карм отказался от Монерей, южной столицы, бьющегося сердца Карма. И, как и сто лет назад, судьба моей страны зависела от группы людей, вырощенных убивать и умирать за Карм. Кардиналов. Воинов и шпионов. Солдатов с непоколебимым разумом и смертоносными инстинктами. Безликих, безымянных.

Мы в Ротберри, одном из южных городков Карма, захваченном дреллианцами. Поверить не могу, что мы сумели сюда пробраться. Здесь не меньше трех дреллианских дивизий плюс группа тупоголовых охотников с винтовками из А9.

Ну а у меня три патрона в пистолете. Не густо. Убираю оружие в кобуру и скалюсь на солнце. Оно поднимается над крышами, пронзая мои глаза ярким светом. Небо сегодня цвета крови и золота. Оно напитывает воздух летним зноем, совершенно не обращая внимания на страдания, обрушившиеся на мою землю.

Улица выглядит пустынной, безопасной. Но я знаю, что безопасность эта слишком обманчива. Достаточно лишь одного случайного солдата, чтобы нам пришел конец. Нужно торопиться. Оставаться на улице – плохая идея.

Поворачиваюсь к детям. «Мы двигаемся быстро, но тихо. Очень быстро и очень тихо. Ясно-понятно?»

Пакстон указывает на мое лицо. «У тебя тут кровь».

Дотягиваюсь до лба и вытираю не глядя, словно капли дождя. «Готовы?»

Оба кивают.

Мы быстро двигаемся в направлении кирпичного дома, двухэтажного здания с солнцезащитными ставнями и песчаной крышей. Оно в конце улицы, через три дома от нас. Недалеко, не близко.

Мы быстро забегаем через заднюю дверь, закрываем ее за собой, запираем на замок. Быстро осматриваюсь, вслушиваясь в тишину, но слышу лишь шум ветра снаружи. Внутри все неподвижно, словно в дремоте.

Холл дома обит доской, с роскошными коврами и арками. Хотелось бы сначала осмотреться, но мне нужно срочно обработать раны, спрятать детей.

И зубы мои продолжают отстукивать чечетку. Наверно от шока. Или от боли. Или от того и другого. Я сжимаю кулаки, чтобы они тоже не дрожали. Мне нужно лишь немного удачи. Ну хоть чуть-чуть.

Корделия держит меня за мои оборванные штаны. Пакстон липнет к ней, поднимая взгляд на меня. Их большие глаза говорят мне все, что нужно знать. Они голодны, измучены и настолько напуганы, что никакое время не сможет стереть из их памяти то, что произошло. Война – это все, что мы знаем теперь. Она вынуждает взрослеть.

Выдавливаю улыбку сквозь боль и шум в ушах. «Давайте сначала найдем лекарства, хорошо? Вы знаете, где тут средства для моих боевых ран?»

Пакстон улыбается в своей наивной, застенчивой детской манере, веря моим притворствам.

Корделия тоже немного расслабляется. Но продолжает цепляться за мои штаны.

«Мама хранила все на кухне,»– предлагает она.

«Показывай дорогу,» улыбаюсь я.

Она ведет меня вниз по коридору. Тут все кажется нетронутым. Солнечный свет свободно льется на обеденный стол. Мраморная столешница покрыта слоем пыли. Кастрюли все еще стоят над плитой. Цветы, теперь уже засохшие и мертвые, все еще в вазе.

С каждым шагом, дети заметно расслабляются. Как будто с плеч их свалился груз. Их плечи расправляются, дыхание становится ровным. Они стараются держаться рядом, но все больше оглядываются, дотрагиваясь до знакомых вещей. В конце концов, это их дом. Им пришлось покинуть его, когда кармийские войска отступили из Ротберри. Но это их стены. Стены, где они выросли. Стены, которые все еще хранят воспоминания об их сказках на ночь, их слезах и их детском смехе.

Быстро проверяю ящики, нахожу бинты и спирт, режу ткань на маленькие кусочки и поднимаю рубашку, чтобы определить, насколько все плохо. Мой живот выглядит нормально, за исключением мелких кровоточащих ран от шрапнели. Времени слишком мало. Сейчас я ничего не могу с этим поделать. Я поливаю бинт спиртом, промакиваю дырки в собственной коже.

Дети наблюдают за тем, как я это делаю. Каждый раз, когда я прижимаю ткань, моя плоть взрывается в агонии. Но я не морщусь. Я глупо улыбаюсь фальшивой улыбкой, прекрасно понимая, что мне сейчас мало что поможет.

Корделия смотрит на мой живот, как завороженная, пока я пытаюсь рассчитать отведенные мне часы. «Ты же поправишься?»

«Еще бы!» вру я.Ротберри

Риа

Для уничтожения человечества нет эффективнее средства, чем ненависть. Тут она способна творить чудеса.

У людей, увы, есть и был великий талант – уничтожать друг друга. Мы способны убивать чем придется – камнями, ложками, палками, собственными руками, если придется. Некоторые из нас наделены еще и мозгами, способными изобретать оружие помощнее, чем палка. Великая Война наглядно показала, как можно все изгадить. Высокие технологии, созданные для защиты, превратились в оружие массового поражения. Народы ополчились друг против друга. Люди сражались. Люди умирали. И начали все это две крупнейшие страны, Карм и Дрелл. Дрелл атаковал. Карм отвечал. И просто потому, что они могли, они продолжали разрушать мир. Уничтожали до тех пор, пока, наконец, не осталось почти ничего из того, что было способно разрушаться.

И вот они мы снова, сто лет спустя. Ведем новую войну. Разрушаем все тот же старый мир.

Восемь месяцев назад дреллианцы нарушили мирный договор и вторглись на нашу землю. Они рассчитывали на блицкриг. Они были жестоки и кровожадны. И это помогло им оккупировать весь Юг. Кармианские войска были отброшены на Север. Мирные жители покидали свои дома, матери теряли сыновей, Карм отказался от Монерей, южной столицы, бьющегося сердца Карма. И, как и сто лет назад, судьба моей страны зависела от группы людей, вырощенных убивать и умирать за Карм. Кардиналов. Воинов и шпионов. Солдатов с непоколебимым разумом и смертоносными инстинктами. Безликих, безымянных.

Мы в Ротберри, одном из южных городков Карма, захваченном дреллианцами. Поверить не могу, что мы сумели сюда пробраться. Здесь не меньше трех дреллианских дивизий плюс группа тупоголовых охотников с винтовками из А9.

Ну а у меня три патрона в пистолете. Не густо. Убираю оружие в кобуру и скалюсь на солнце. Оно поднимается над крышами, пронзая мои глаза ярким светом. Небо сегодня цвета крови и золота. Оно напитывает воздух летним зноем, совершенно не обращая внимания на страдания, обрушившиеся на мою землю.

Улица выглядит пустынной, безопасной. Но я знаю, что безопасность эта слишком обманчива. Достаточно лишь одного случайного солдата, чтобы нам пришел конец. Нужно торопиться. Оставаться на улице – плохая идея.

Поворачиваюсь к детям. «Мы двигаемся быстро, но тихо. Очень быстро и очень тихо. Ясно-понятно?»

Пакстон указывает на мое лицо. «У тебя тут кровь».

Дотягиваюсь до лба и вытираю не глядя, словно капли дождя. «Готовы?»

Оба кивают.

Мы быстро двигаемся в направлении кирпичного дома, двухэтажного здания с солнцезащитными ставнями и песчаной крышей. Оно в конце улицы, через три дома от нас. Недалеко, не близко.

Мы быстро забегаем через заднюю дверь, закрываем ее за собой, запираем на замок. Быстро осматриваюсь, вслушиваясь в тишину, но слышу лишь шум ветра снаружи. Внутри все неподвижно, словно в дремоте.

Холл дома обит доской, с роскошными коврами и арками. Хотелось бы сначала осмотреться, но мне нужно срочно обработать раны, спрятать детей.

И зубы мои продолжают отстукивать чечетку. Наверно от шока. Или от боли. Или от того и другого. Я сжимаю кулаки, чтобы они тоже не дрожали. Мне нужно лишь немного удачи. Ну хоть чуть-чуть.

Корделия держит меня за мои оборванные штаны. Пакстон липнет к ней, поднимая взгляд на меня. Их большие глаза говорят мне все, что нужно знать. Они голодны, измучены и настолько напуганы, что никакое время не сможет стереть из их памяти то, что произошло. Война – это все, что мы знаем теперь. Она вынуждает взрослеть.

Выдавливаю улыбку сквозь боль и шум в ушах. «Давайте сначала найдем лекарства, хорошо? Вы знаете, где тут средства для моих боевых ран?»

Пакстон улыбается в своей наивной, застенчивой детской манере, веря моим притворствам.

Корделия тоже немного расслабляется. Но продолжает цепляться за мои штаны.

«Мама хранила все на кухне,»– предлагает она.

«Показывай дорогу,» улыбаюсь я.

Она ведет меня вниз по коридору. Тут все кажется нетронутым. Солнечный свет свободно льется на обеденный стол. Мраморная столешница покрыта слоем пыли. Кастрюли все еще стоят над плитой. Цветы, теперь уже засохшие и мертвые, все еще в вазе.

С каждым шагом, дети заметно расслабляются. Как будто с плеч их свалился груз. Их плечи расправляются, дыхание становится ровным. Они стараются держаться рядом, но все больше оглядываются, дотрагиваясь до знакомых вещей. В конце концов, это их дом. Им пришлось покинуть его, когда кармийские войска отступили из Ротберри. Но это их стены. Стены, где они выросли. Стены, которые все еще хранят воспоминания об их сказках на ночь, их слезах и их детском смехе.

Быстро проверяю ящики, нахожу бинты и спирт, режу ткань на маленькие кусочки и поднимаю рубашку, чтобы определить, насколько все плохо. Мой живот выглядит нормально, за исключением мелких кровоточащих ран от шрапнели. Времени слишком мало. Сейчас я ничего не могу с этим поделать. Я поливаю бинт спиртом, промакиваю дырки в собственной коже.

Дети наблюдают за тем, как я это делаю. Каждый раз, когда я прижимаю ткань, моя плоть взрывается в агонии. Но я не морщусь. Я глупо улыбаюсь фальшивой улыбкой, прекрасно понимая, что мне сейчас мало что поможет.

Корделия смотрит на мой живот, как завороженная, пока я пытаюсь рассчитать отведенные мне часы. «Ты же поправишься?»

«Еще бы!» вру я.

2. Опасное знакомство

Оден

Что ты можешь получить за то, что ты лучший из лучших? Дополнительную ночь зачистки домов после того, как какой-то самоубийца решает пробраться сквозь дреллийский патруль.

Стою у последнего дома. Дом кирпичный, двухэтажный, просторный и странный, как и все остальные дома в Карма. Я и моя группа входим через парадную дверь, со всей дури толкая ее ногой. Она не заперта и с грохотом летит в стену. Прихожая мрачная. Спертый воздух наполнен запахом полевых трав. Жестом указываю Тому и Холту подниматься наверх. Мне достается первый этаж. Первый – всегда состоит из нескольких бесполезных комнат, обставленных какой-то странной фигней.

Вытягиваю пальцы и вновь сжимаю оружие. От веса винтовки мое плечо онемело, а сама винтовка кажется частью руки. После двух бессонных ночей зачистки города приказ проверить еще один район кажется издевательством. В моей группе трое. В последний дом мы входим в полубессознательном состоянии от усталости.

«Кухня. Чисто», – бормочу я в микрофон, осмотрев комнату. Голос хриплый, сонный. Разворачиваюсь, двигаясь через коридор, вглубь дома. Тишина окутывает меня, убаюкивает. Спокойствие дома поражает. Я словно призрак, блуждающий по комнатам.

Прохожу комод с каким-то огроменным плетенным горшком, наполненным хрустальными бусинами. Хмурюсь, проходя мимо и слышу голос Тома в динамике. «Главная спальня. Чисто».

«Детская игровая комната. Чисто. Странная она без игрушек», – хрипит Холт, когда я останавливаюсь у входа в новую комнату. Всё в красном дереве, тёмное, пыльное.

«Кармианцы всегда забирают свои вещи с собой», – отвечаю я.

«Но всё равно странно видеть детскую комнату без игрушек».

В динамик слышу, как фыркает Том, мол они вообще все отмороженные.

Дом и на самом деле странноват. Построен явно для богатеев. Однако мысль о том, что кто-то в нём вообще может добровольно жить не бьется со здравым смыслом. Уж больно неуютный. Расположение и форма комнат нелогичны. Мебель помпезна. Тут надо быть осторожным, чтобы ничего не задеть, и ни на что не напороться. Захожу в гостиную. Просторное помещение, заваленное всяким бесполезным хламом. Мог бы подумать, что тут рылись грабители. Но, зная кармианцев, вполне могли набардачить и сами хозяева дома в спешке покидая его. Кармианцы, мягко говоря, загадочны. А если не мягко, то сильно отбиты на голову. Всё в них не так. Как они одеваются. Как они говорят. Неудивительно, что Дрелл и Карм враждуют столько, сколько себя помнят. Мы никогда не можем прийти к согласию, потому что не понимаем друг друга. Это жалкое оправдание для резни. Но кто я такой, чтобы спорить?

«Гостиная. Чисто», – говорю я, уже двигаясь по коридору.

Ещё несколько комнат, и все. Сосредоточься, майор. Сосредоточься.

Голос Тома эхом раздаётся в микрофон: «Ещё одна спальня. Чисто. Ты видел картины? Ночью встанешь, увидишь такую и не дойдешь до туалета от страха».

Я только ухмыляюсь. «Да не говори».

Мягкий ковер приглушает мои шаги. Эти пылесборники повсюду. Все звуки приглушены, в ушах звенит тишина. А может просто микрофон.

«Странная комната с двумя зелеными диванами и крошечным кофейным столиком. Чисто», – говорит Холт. «Как думаешь, что они делают в этих комнатах, майор?»

«Почему бы тебе не спросить владельца, когда найдешь его?»

Холт – самый крутой из нашей жалкой компании. Не спит третьи сутки. «Знаешь, эти чудаки забирают с собой личные вещи. Невозможно узнать, кто здесь жил. Наверное, какой-нибудь богатый толстый кармийский ублюдок».

Поправляю рубашку, влажную от пота, разминаю пальцы и снова сжимаю оружие. «Ладно тебе, Холт. Может быть, убдюдок совсем и не толстый».

Есть лишь одна вещь в кармианцах, которой я завидую и даже восхищаюсь. Кармианцы очень ценят традиции. Своеобразная нация. Когда их войска отступают, они оставляют свои города пустыми, без единой души. Никто из глобокоуважаемых жителей Дрелла не стал бы так поступать. Это просто нелогично и слишком эмоционально. А кармианцы уходят. Бросают все!

Длинный коридор сужается до одной двери, которая за счет узкого пространства кажется шире остальных. На вид все хорошо, тихо.

«Я почти закончил первый этаж», – сообщаю я своему отряду.

Но ответа нет. Останавливаюсь у двери, стучу по микрофону. «Эй?»

Сигнал, должно быть, потерян в этой части дома. Минуту колеблюсь. Протокол предписывает отойти и установить связь. Затем войти и зачистить помещение. Но это последняя дверь последнего дома, который находится на последней улице перед тем как мы наконец свалим спать. Ротберри был захвачен, сколько? Четыре месяца назад. Дом пуст. Ничто не указывает на обратное. Риск минимален. Никто не узнает.

Тянусь к дверной ручке. Одновременно нажимаю на нее и толкаю дверь. Сжимаю винтовку, смотрю в комнату. Даю глазам привыкнуть. Свет проникает только через маленькое окно в дальнем левом углу. Неуверенный, нерешительный свет.

В воздухе пыль. Комната тесная, и количество ненужного хлама зашкаливает. Похоже на какую-то кладовку. Диван посередине. Опрокинутый. Полки на стенах, заваленные коробками и сундуками – некоторые из них выглядят очень старыми. Старинными, времен Первой войны. Рядом с диваном сложены небольшие картонные коробки. А на полу стоят три больших сундука, два закрытых, один переполненный барахлом настолько, что крышка неуклюже оттопыривается.

В нос дает сильно знакомых запах. Сначала я не могу понять, что это, но потом до меня доходит. Это запах крови.

Нет.

Запах окровавленных бинтов, пропитанных спиртом и кровью.

Горький запах, который сложно описать, но легко учуять. В этой комнате кто-то есть, прямо сейчас. Вместе со мной.

Задерживаю дыхание, прислушиваюсь. Ни теней, ни звука.

И крепче сжимая винтовку, делаю шаг в комнату. Большая полка справа от меня мешает мне увидеть, что за ней. Ловушка? Пространство слишком маленькое. Больше двух человек едва ли смогут протиснуться между полками.

Хорошо. С двумя справиться смогу.

Я медленно направляю винтовку вправо и делаю два медленных, осторожных шага вперед. Первое, что я вижу, повернув за угол, – это пистолет. Направленный на меня. Стволы наших оружий находятся в полуметре друг от друга.

Пистолет непростой, навороченная игрушка, легко чистится, никогда не дает осечки, легко стреляет. Кармианцы умеют делать оружие. Модель, направленная на меня, – моя любимая – G390.

Рука, сжимающая G390, одета во что-то похожее на рубашку, малиновую, рваную.

Девушка. Лицо ее испачкано кровью и грязью. Темно-каштановые волосы, спутаны настолько, что выглядят как птичье гнездо. Длинные густые ресницы, черные брови, губы, кажущееся еще бледнее, чем остальная часть лица. Уродливый синяк под левым глазом. Кровоточащий порез на правой щеке. Темное кровавое пятно на животе.

Сильно потрепана. Еще лучше.

Она стоит прямо, но очевидно, что ей трудно стоять. Она немного покачивается то влево, то вправо. Даже если будет драка, она никогда не выйдет из нее живой.

Просто супер.

Мы смотрим друг на друга. Я на нее, она на меня. Кажется решительно настроенной. Кажется чем-то большим, чем просто собрание кровавых ран. Взгляд ее цепляет. В нем есть что-то, что проникает сквозь мое безразличие и усталость. Несокрушимый дух? А может и лихая храбрость? Что-то слишком ценное, чтобы не заметить. Настоящая сила воли. Редкое зрелище в этих краях.

Уверен, девушка не сумеет воспользоваться пистолетом. Но я не из тех, кто рискует напрасно. Сначала разберусь с оружием, потом с мадам.

«Брось пистолет».

Она слегка растерянно поднимает голову, а голос ее хрипит от боли. «И зачем это?»

Хороший вопрос.

«Умрешь, если выстрелишь. Вся территория оцеплена. В здании отряд А9».

Кровь стекает ей на лоб. Она на автомате потирает глаз свободной рукой, как будто это всего лишь капля воды. И размазывает ее, делая все только хуже. Теперь кожа вокруг глаза тоже багровая.

«Тогда стреляем на счет три,» говорит она. «Ужас как все болит. Так что предпочту умереть как можно скорее.»

Угрозу мою она полностью игнорирует. Проигрывает, но не боится.

Интересное дело. Стою в кармианском доме, целясь в кармианку винтовкой, а она меня не боится вообще. Её дреллийский язык настолько идеален, что я бы никогда не подумал, что кармиане так хорошо можнут говорить на языке Дрелла. Может, она дреллианка? Я с интересом разглядываю её, пытаясь придумать ответ, когда краем глаза замечаю движение в одном из ящиков слева от меня.

Мои взгляд падает на ящики. Моя винтовка все также целится в девушку с G390.

Она тоже напрягается, бросает в ту сторону обеспокоенный взгляд. «Корделия!»

Я качаю головой, как бы предупреждая – одно движение и все.

Ящик слева от меня открывается изнутри, и из него медленно вылазит маленькая девочка. Одежда ее вся измазана, лицо грязное. Осторожно девочка поднимает руки и шепчет что-то на кармианском языке так тихо, что я не могу расслышать. Затем, словно осознав свою ошибку, она говорит громче. На этот раз на дреллийском.

«Пожалуйста, не убивайте нас. Мы не хотим причинить вреда», – говорит девочка. Она замолкает на секунду, а затем начинает всё сначала, как пластинка.

И тут до меня доносится шум сверху, а затем голос Тома. Сигнал обрывается, но я с легкостью могу угадать обрывки фраз. «Майор? Вы меня слышите? Майор?»

Мне надо ответить.

Девушка с G390 всё ещё держит пистолет. Кто эта девочка, Корделия? Ее спасли? Неужели традиции Карма ничего для них не значили? Я никогда не узнаю, что заставило этих двоих остаться в этом доме в городе, покинутом солдатами Карма, без еды и защиты.

Голос Тома дрожит и потрескивает сквозь мой динамик. «Майор, вы меня слышите?»

Если я доложу, они станут заложниками. А дети редко выживают в лагерях. Я могу застрелить девушку с G390. Но какие шансы у ребёнка без неё? Я бы сказал, что равны нулю. А могу оставить их здесь. Это не значит, что я их отпускаю. Вероятно, они скоро умрут прямо тут в Ротберри. Или кто-нибудь их поймает, когда они попытаются сбежать из города. Но этот вариант, по крайней мере, дает им хоть какую-то возможность выжить. И меня это устраивает.

«Все чисто, Том!» – говорю я в микрофон. «Первый этаж зачищен. Всем на выход. Встречаемся снаружи».

Она хмурится, опешив от такого поворота. В ее волшебных глазах читается вопрос. Она все еще покачивается на ногах. Маленькая капелька крови бежит по ее виску, но рука остается неподвижной. На самом деле, ее пистолет ни разу не дрогнул ни на дюйм.

Отступая назад, я прячу оружие и довольно улыбаюсь.

Меня так и подмывает сказать: «Береги себя, кармианка». Но я не могу – другие узнают, что кто-то в доме. Все, что я могу – это заговорщически подмигнуть.

Адреналин, словно электрический разряд, заряжает меня энергией. От моей осталось нет и следа. Все, что я вижу – её глаза, цвета изумруда.

«Я, стало быть, у тебя в долгу», – невнятно произносит она, особо не доверяя даже когда я медленно пячусь назад из комнаты. Пистолет не убирает.

В ответ машу головой. Мол, не в долгу. Есть поступки, которые делаются ничего не ожидая взамен.

Прежде чем окончательно выйти за дверь, я еще раз бросаю на нее взгляд. Смотрю на нее, запоминая черты ее лица. Ее волосы спутаны, глаза красные от усталости и боли. Она вся в крови.

Выглядит она кошмарно. Ей больно.

И несмотря на это, она безумно красива.

3. Девушка с зелеными глазами

Оден

Живу на автопилоте. Три дня непрерывных зачисток зданий в Ротберри пролетают как в тумане. Иногда ем, иногда сплю. Не помню, сколько и как долго.

Мысли мои вновь и вновь возвращаются к странному дому. К двум кармианкам, маленькой и взрослой, прекрасной. Той, которую оставил умирать. Иногда, после того, как мирные жители покидают города, остается несколько человек. Тех, кто не против перейти на другую сторону и помочь нам в мелочах. Кармианцы считают их предателями. По сути, они не идут против своей страны. Решение остаться в своих домах вряд ли можно назвать преступлением. Именно эти люди помогают хоть как-то приспособится к Карму, в котором все по-другому.

Ясно одно. Девушки, которых я отпустил, в городе оказались не по собственной воле. Город был захвачен несколько месяцев назад. Мы бы о них знали. И откуда у девушки с G390 такие раны? Это подозрительно. И все же я отпустил их.

И никому конечно о них я не сказал. Хотя факт этот меня заботит мало. Я почти уверен, что они умрут. Но почему-то не хочу, чтобы они умирали. И как раз это заботит меня чуть больше обычного.

Так что, три дня спустя, когда нормальные люди после напряженной службы пошли спать, есть и пить, я топаю обратно к странному дому, где встретил двух кармианок. С сумкой, до верху набитой хлебом, яблоками и сыром, с бутылками воды в карманах и лекарствами, которые мне удалось незаметно умыкнуть из аптечки.

Утро раннее. Однако даже в столь ранний час, теплый воздух уже обжигает кожу. Мои шаги эхом разносятся в тишине заброшенного города. Иду быстро, замедляя шаг, лишь когда приближаюсь к дому. На этот раз аккуратно открываю дверь и плотно закрываю за собой. Внутри все пропитано жаром очередного южного утра. Достаю пистолет, держа его наготове, двигаюсь в сторону кладовки. Дверь приоткрыта. Сундуки, ковры, диван. Пусто.

Я замираю, прислушиваюсь. Сверху доносятся приглушенные звуки. Солнце почти взошло, и свет льется сквозь массивные окна, облегчая мне работу. Поднявшись на второй этаж, слышу в самой дальней комнате слева то ли какое-то шарканье, то ли тихое осторожное перешептывание.

Легко касаясь пальцами двери, осторожно толкаю ее. Большая комната в ярко-алых оттенках. На полу ковер с замысловатым цветочным орнаментом, тяжелые бордовые шторы на окнах, полностью блокирующие свет, в центре – огромная кровать из красного дерева. Воздух тут спертый, пропитанный стойким запахом крови и алкоголя. Воздух настолько насыщен ими, что я закрываю нос рукой и на мгновение замираю. Все нутро мое отчаянно сопротивляется, будто, войдя в это место, меня унесет в незнакомую реальность. Реальность сотканную из жгучего металла и боли.