Кот, который меня звал Ямато

Он сделал паузу, чтобы слова обрели нужный вес.

– А ты… – Кай внимательно посмотрел на неё, – ты Хранительница. Твоя задача – не дать Ключу попасть в чужие руки. Ни тем, кто хочет его уничтожить в попытке высосать всю энергию, ни тем, кто хочет использовать его для завоевания.

– Вау, я получается как Сейлор Мун, – радостно вскрикнула Яна. – Тоже борец за добро и справедливость!

Кай тяжело вздохнул, и в его глазах снова появилось знакомое выражение – смесь раздражения и терпения.

– Нет, бестолковая, – произнес он с подчёркнутой чёткостью. – Ты не будешь носить короткую юбку и кричать дурацкие заклинания. Ты – Хранительница. Твоё оружие – не волшебная брошь, а твоё сердце и твой разум. И моя работа – следить, чтобы духи тебя не угробили.

Он демонстративно повернулся и направился к дивану.

– А сейчас, – заявил он, – после столь интересной беседы, я испытываю непреодолимое желание вонзить когти во что-то мягкое. И желательно то, что нельзя портить.

С этими словами Кай с мрачным видом принялся точить когти об подлокотник дивана.

– Эй! – взвизгнула Яна, выходя из ступора. – Прекрати! Он новый.

– Извини, – без тени раскаяния ответил Кай, не прекращая своего занятия. – Инстинкты сильнее. Я смелый и бесстрашный воин, но в теле кота. К тому же, если ты действительно Хранительница, то должна понимать принцип ваби-саби – красоты в несовершенстве. Я просто помогаю этому дивану обрести подлинную эстетику.

Яна смотрела на него, не зная, смеяться ей или плакать. Её жизнь превратилась в странный микс из древних легенд и кошачьего вандализма.

– Так, давай договоримся. Я завтра куплю тебе когтеточку и будешь точить когти об нее, – сказала она на выдохе.

Кай на мгновение задумался, оценивая предложение. Затем он с достоинством кивнул:

– Справедливо. Но предупреждаю – только вертикальная с платформой наверху для наблюдения.

Яна прикинула сколько ей будет стоить такая когтеточка, а тем временем Кай продолжил:

– И пока мы обсуждаем условия… о тунце. Тот, что ты купила вчера – приемлемого качества, но явно не высшей категории. Для Хранительницы и её защитника полагается нечто более… достойное.

– Погоди-ка! – всплеснула руками Яна. – Ты только что испортил мой диван, а теперь ещё и претензии к меню выдвигаешь?

– Естественно, – невозмутимо ответил Кай. – Наш союз должен быть взаимовыгодным. Я обеспечиваю тебе защиту от потусторонних угроз, а ты – соответствующий уровень содержания. Это древняя традиция, восходящая ко временам…

– Ладно, ладно! – перебила его Яна, понимая, что спор бессмыслен. – Когтеточка и тунец.

Уголок пасти Кая дрогнул в подобии улыбки.

– Как прикажешь, Ямато. Но предупреждаю – если тунца не будет, следующей жертвой моего неукротимого духа станут твои занавески. Они висят слишком… ровно. Им явно не хватает ваби-саби.

– Почему ты называешь меня Ямато? – спросила девушка. – Меня зовут Яна.

– Потому что «Яна» – это имя для человека. А «Ямато»… – его голос стал твёрдым, – это имя для воина. Для хранительницы. Для той, кто может смотреть в глаза древним духам.

Кот подошёл ближе и его взгляд стал пронзительным.

– Ты думаешь, это случайность, что зеркало оказалось у тебя? Нет. Оно выбрало тебя. И я называю тебя так, чтобы ты не забывала, кто ты на самом деле.

– Понятно, – поджала губы девушка. – Что еще я должна узнать?

– Запомни три важных правила кота-самурая. Первое – доверяй коту. Я готов отдать свою жизнь ради твоей безопасности. Второе – всегда корми кота тунцом. Третье – враг, угощенный тунцом, перестает быть врагом. Он становится проблемой снабжения.

– У тебя нездоровая зацикленность на рыбе, – сказала Яна, улыбаясь.

Кай возмущённо распушил хвост.

– Это не зацикленность! Это стратегическое планирование. Пока ты учила иероглифы, я постигал великие истины. Например, что самый свирепый норои становится сговорчивым после порции унаги. Или что бакэнэко соглашается на перемирие за сашими. – Он гордо поднял голову. – Это называется дипломатией желудка.

Яна покачала головой, но в глазах её плеснулась тёплая усмешка.

– Ладно, о великий дипломат. А что насчёт моего дивана? Он что, тоже нарушил перемирие?

– Диван, – объявил Кай с важным видом, – вёл себя подозрительно. Возможно, он был под влиянием тёмных сил. Мои когти провели профилактическую экзорцистскую процедуру.

– А занавески? Они тоже подозрительные?

– Чрезмерно идеальными! – уверенно заявил кот. – Такая симметрия не может быть естественной. Определённо работа злых духов. Но теперь, – он многозначительно посмотрел на холодильник, – после небольшой порции тунца, мой боевой дух будет направлен исключительно на внешних врагов.

– Что ж, – Яна вздохнула, но в углах её губ продолжала играть улыбка. – Похоже, мне придётся смириться с твоими… стратегическими принципами. Когтеточка и тунец. Договорились.

Она протянула руку, как бы предлагая заключить соглашение. Кай с достоинством коснулся её лапкой.

– Договорились, Ямато. Но предупреждаю – если тунца не окажется в миске ровно в семь утра, мои дипломатические методы могут стать… более убедительными.

С этими словами он грациозно развернулся и устроился на подоконнике, словно король, восходящий на т оннику.

Яна смотрела на него и постепенно до неё доходила вся невероятность происходящего. В её жизни появился говорящий кот-самурай, объявивший её хранительницей волшебного артефакта. И что удивительнее всего – в этом хаосе она наконец почувствовала, что обрела то, чего ей так не хватало все эти годы. Не просто питомца, а самого настоящего друга.

Глава 4

Яна уверенным шагом вошла в отдел зоотоваров крупного торгового центра. Мимо нее пронеслась женщина с кричащим ребенком и тележкой, заваленной паучами корма. «Мурзик у нас совсем не ест сухой корм!» – объяснила она продавщице, пока та пробивала покупки.

Яна с легкой улыбкой направилась к стеллажам с когтеточками. Ее новый питомец, конечно, тоже был тем еще привередой, но его запросы носили куда более фундаментальный характер – от судьбы мира, до качества тунца.

Она без лишних раздумий взяла высокую когтеточку, обитую плотным сизалем и осмотрела полки с игрушками. Ее взгляд упал на коробку с электронной мышью, которая пищала и подрагивала. Рядом висели удочки с перьями и лежали мячики с колокольчиками. Сомнительная полезность для самурая, но слишком уж заманчиво выглядели безделушки. Девушка набрала полную корзину игрушек и отправилась на кассу.

Дома она разложила покупки на полу в гостиной, как подношение. Кай, развалившись на подоконнике, наблюдал за её действиями с выражением глубокого скепсиса.

– На, – Яна толкнула носоком мячик в его сторону. – Развивай моторику.

Кай медленно, с явным отвращением, ткнул лапой в звенящий шарик.

– Ты хочешь, чтобы я, дух с тысячелетней историей, гонялся за этой… погремушкой?

– А что? Многим котам нравится, – парировала Яна, распаковывая когтеточку. – Вот, любуйся. Твоя личная точилка для мечей. Доволен?

Он не ответил, но его хвост одобрительно дёрнулся. Однако настоящий интерес проснулся в нём, когда её пальцы нашли на дне сумки маленький пластиковый предмет в форме лапки.

– А это что? – поинтересовался Кай.

Яна щёлкнула кнопкой. На стене перед ним вспыхнула и затанцевала маленькая красная точка.

Величественный кот замер. Его тело напряглось, будто перед прыжком. Зрачки расширились до бездны. Он издал странный звук, похожий на боевой клич.

Точка рванула в сторону. И Кай сиганул за ней.

Яна, смеясь, наблюдала, как её мудрый наставник, забыв о философии и своем происхождении, носился по квартире, отчаянно пытаясь поймать неуловимый лазерный луч. Он кувыркался, подпрыгивал и даже на секунду вскарабкался на штору.

– Прекрати! – задыхаясь, требовал он, но в его голосе слышалось больше азарта, чем гнева. – Немедленно прекрати это безобразие!

– Ага, щас, – усмехнулась Яна и провела лучом по потолку.

Кот, понимая невозможность допрыгнуть до цели, нервно задергал хвостом и принялся издавать крякающие звуки.

Яна нажала кнопку еще раз и красная точка исчезла. Кай замер на полпути к шкафу, его бока тяжело вздымались. Он высунул язык и отдышался.

– Этот… инструмент… представляет определенный тактический интерес для оттачивания реакции. Но не более того.

– Конечно, – с серьезным видом кивнула Яна, убирая указку в карман. – Чисто тактический.

Кай, всё ещё тяжело дыша, уселся и начал тщательно вылизывать лапу, будто стирая следы своего минутного безумия. Вдруг он замер и насторожился, уши повернулись к кухне.

– Ты что, снова забыла выключить плиту? – спросил он с лёгким укором. – Запах гари уже проникает в гостиную.

Яна всплеснула руками и бросилась на кухню. Действительно, вода в чайнике, поставленном на конфорке, почти выкипела. Пока она возилась у плиты, Кай грациозно запрыгнул на кухонный стол.

– Сегодня я преподам тебе первый урок, – деловито сообщил он. – Ставь чайник заново и доставай пиалы. Будем проводить чайную церемонию.

– Чайную церемонию? – скептически переспросила Яна, доставая с полки две простые керамические чашки. – У меня нет никакого специального набора.

– И прекрасно, – ответил Кай, с одобрением глядя на её выбор. – Лучше простая посуда, в которую вложена душа, чем дорогой бездушный фарфор. Ваби-саби начинается с принятия несовершенства.

Яна поставила на стол чайник и села напротив кота, чувствуя себя немного глупо.

– Первое правило, – начал Кай, его голос приобрёл размеренные, учительские интонации, – чайная церемония – это не про чай. Это про присутствие здесь и сейчас. Выбрось из головы всё. Особенно мысли о том, что ты делаешь что-то неправильно.

Яна попыталась расслабиться, но её пальцы всё ещё нервно теребили край стола.

– Второе, – продолжил он, внимательно наблюдая за ней, – каждое движение должно быть осознанным. Не лей воду в чашку. Наполняй её. Почувствуй тяжесть чайника, пар, поднимающийся от воды, звук, который она издаёт.

Яна медленно, стараясь концентрироваться на каждом движении, налила воду в обе чашки. Насыпала заварку в специальное устройство с дырочками. Поместила это устройство в чашку. Вода окрасилась в зеленый оттенок.

– Неплохо, – произнёс Кай, наблюдая, как чайные листья отдают воде свой цвет. – Но ты всё ещё слишком сосредоточена на технике. Ты следишь за руками, а не за процессом.

Он мягким движением лапы поправил положение чашки на столе.

– Третье правило: между тобой и чаем не должно быть посредников. Даже мысленных. Ты не «наливаешь чай». Ты отдаёшь воде часть тепла, а чайные листья делятся с тобой своей историей.

Яна снова подняла чашку, на этот раз стараясь поймать то состояние, о котором он говорил. И вдруг заметила, что её дыхание синхронизировалось с медленными кругами на поверхности чая.

– Теперь попробуй, – просто сказал Кай.

Она сделала небольшой глоток. И странное дело – обычный зелёный чай показался ей на удивление… многогранным. В нём было и лёгкая горчинка, и сладковатое послевкусие, и что-то ещё, что она не могла определить.

– Чай – как зеркало, – заметил Кай, словно читая её мысли. – Он показывает тебя самой себе. Сегодня ты чувствуешь суету. Но с практикой научишься различать в нём вкус умиротворения.

Он отпил из своей чашки, и его поза выражала полное удовлетворение.

– Запомни это состояние. Оно пригодится, когда потребуется отличить истинную сущность от иллюзии. Многие демоны не выносят такой ясности восприятия.

– Расскажи побольше о демонах, – попросила Яна. – Я хочу знать с кем могу встретиться.

Кай оторвался от чашки, и его взгляд стал сосредоточенным.

– Начнём с самых назойливых – бакэнэко, – начал он. – Духи-кошки низшего порядка. Любят пакостить: прячут вещи, опрокидывают мусорное ведро… Но с ними можно договориться. Достаточно предложить банку тунца, и вместо врага ты получишь… проблему снабжения.

Яна фыркнула:

– У всех японских духов что, тунец вписан в контракт?

Уголок пасти Кая дёрнулся.

– Не преуменьшай их значимость. Стая разъярённых бакэнэко может обглодать незваного гостя до костей за минуту.

– Хорошо, хорошо, – сдалась Яна. – А что посерьёзнее?

– Средние по силе – икирё, – продолжил Кай, и его голос стал серьёзнее. – Бестелесные духи-паразиты. Они вселяются в предметы – от старых зеркал до детских игрушек – и медленно высасывают жизненную энергию хозяина.

Яна невольно посмотрела на своё зеркальце.

– Сначала ты чувствуешь лишь усталость, – объяснил Кай. – Потом приходят ночные кошмары, провалы в памяти… Они доводят жертву до полного истощения или безумия, а затем ищут нового носителя.

– И… с ними нельзя договориться? – тихо спросила Яна.

– Нет, – твёрдо ответил Кай. – Их не умилостивить тунцом или сладостями. Икирё понимают только силу. Их нужно обнаружить и уничтожить, пока они не уничтожили тебя. Хорошая новость – они боятся чистого намерения и сильной воли. То, что мы сейчас с тобой тренируем.

– А самые опасные? – почти шёпотом спросила Яна.

– Норои, – голос Кая стал тише. – Забытые боги. Могут принимать человеческий облик и влиять на разум. Ты даже не поймёшь, что общаешься с врагом, пока не окажешься в ловушке. Они питаются не плотью, а верой, надеждой… и страхом.

Только абсолютная ясность сознания позволяет разглядеть их сущность за совершенной маскировкой.

Яна молча кивнула, сжимая в руках тёплую чашку.

– Теперь практика, – объявил Кай, когда чай был допит. – Ты узнала теорию. Теперь научись чувствовать энергию. Начнем с простого. Закрой глаза.

Яна послушалась. В темноте она услышала его спокойный голос, лишённый привычной иронии:

– Представь не форму чаши, а её суть. Тепло, которое она хранит. Сосредоточься, Ямато.

Это был первый раз, когда он назвал её этим именем так спокойно, как констатацию факта. Не как прозвище, а как её подлинную сущность. Имя прозвучало в тишине её сознания, и оно стало якорем.

Сначала перед глазами была лишь чернота. Но постепенно она начала различать легкое свечение там, где стояла её чашка – тусклое, едва заметное тепло.

– Получается, – прошептала Яна.

– Неплохо, – одобрил Кай. – Теперь зеркало. Смотри сердцем, Ямато.

Яна мысленно обратилась к маленькому зеркальцу. И тут…

Она ахнула. В её сознании вспыхнул ослепительный шар из переплетающихся серебристых, золотых и бирюзовых нитей. Он пульсировал, словно живое сердце, наполняя пространство вокруг мягким свечением.

– Ты чувствуешь энергию Сада, – пояснил Кай. – Теперь… посмотри на меня.

Это оказалось сложнее. Слишком много информации, слишком интенсивно. Но на мгновение ей удалось разглядеть – не кота, а клубы сияющего старого золота, пронизанные яростными алыми прожилками.

Видение исчезло. Яна открыла глаза, тяжело дыша.

– Неплохо, – повторил Кай, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на уважение. – Для начала, Ямато.

Позже, когда сумерки окрасили комнату в синие тона, Яна сидела на полу, глядя на Кая. Он свернулся калачиком у зеркала, охраняя его даже во сне. Его бока мерно поднимались, а усы подрагивали.

В тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием кота, обретенные знания медленно обретали свою тяжесть и смысл. Бакэнэко, икирё, норои… Это были не просто слова. За каждым из них стояла конкретная опасность, хитрая, безжалостная или меняющая сознание.

Правила Хранителя, озвученные Каем, теперь виделись не сводом ограничений. Это был фундамент. Единственный якорь в реальности, границы которой неожиданно раздвинулись, открыв пугающие, доселе скрытые измерения.

Её взгляд снова вернулся к Каю. К его лапам, которые так отчаянно пытались поймать лазерную точку с полным забвением достоинства. К когтеточке, купленной в обычном зоомагазине для необычного кота. К зеркалу, которое оказалось не безделушкой, а ключом к таинственному Саду.

Уголки её губ дрогнули в улыбке. Хранительница обрела новый центр – точку опоры в виде ворчливого, надменного, но безмерно преданного существа. И с этой опорой даже самая сложная миссия переставала казаться неподъёмной. Возможно, в этом и заключалась магия – не в заклинаниях, а в правильном союзе.

Глава 5

Город-порт жил привычной лихорадочной аритмией: где-то ревела дрель, вгрызаясь в отсыревший асфальт, где-то сипло вздыхали тормоза автобусов на подъёмах, высаживая очередную порцию уставших людей. Стеклянные фасады новостроек слепо отражали облака, не в силах удержать их стремительное движение с океана. Из открытых окон кафе неслось шипение кофемашин и приглушенный смех.

Но стоило свернуть в арку между двумя пятиэтажными хрущевками, облупившимися от влажных ветров и покосившимися от времени, и мир менялся. Шум улицы становился отдаленным гулом, словно кто-то приглушил звук реальности.

Здесь был парк. Не парадный, с пышными клумбами, а тот, что уцелел в ложбине между серыми панельными коробками – немного запущенный и оттого настоящий.

Воздух здесь был другим: солоновато-свежим, с едва уловимым даже отсюда шлейфом моря, и густым, смолистым ароматом от нагретых стволов растущих повсюду приземистых дубов и раскидистых клёнов. Солнце пробивалось сквозь крупные, почти кожистые листья не ослепительными лучами, а мягкими, размытыми пятнами, которые колыхались на вытоптанной земле, повторяя танец листвы наверху. Тени были густыми и прохладными, как в глубокой лощине. Время текло по иным законам: медленнее, в такт убаюкивающему стрекоту цикад в кронах и ленивому кружению мошкары над зарослями папоротника у тропинок.

На скамейках из почерневшего от влаги дерева дремали пенсионеры, подставив лица редким лучам, пробивавшимся сквозь купол листвы. Дети с визгом носились по асфальтовым дорожкам с потрескавшимися и заросшими краями и их смех, в отличие от уличного гула, растворялся в этом густом шелесте. Даже вездесущие вороньи стаи каркали в кронах с менее требовательной настойчивостью, чем на помойках у рынка.

Этот парк был островом. Оазисом не столько зелени, сколько иного ритма существования, зажатым в тисках типовой застройки, но проросшим дикой, почти таёжной силой. Местом, где можно было на минуту забыть, что за аркой – другой мир, стремительный, пропитанный запахами рыбы, мазута и свежего бетона. Здесь каждая трещина на скамейке, каждый проросший сквозь асфальт кустик ириса или цепкая лиана дикого винограда, оплетающая забор, имели значение. И в этот полуденный час, когда город-порт снаружи кипел в своём привычном, солёном от пота и морских брызг котле, островок хранил влажную прохладу и тишину, будто затаив дыхание в ожидании чего-то.

Яна и Кай неспеша прогуливались по парку. Занятия в институте отменили из-за внезапного ремонта электросетей и у девушки неожиданно выдался целый свободный день – редкая, почти невероятная роскошь. Решение о том, как им распорядиться, было единогласным: не сидеть в четырёх стенах, а провести его на свежем воздухе, пока летнее солнце и прохлада парка были ещё в союзе.

На Кае красовалась новая, ярко-синяя шлейка, купленная накануне, и он шёл рядом, натягивая поводок с выражением глубочайшего презрения ко всему миру. Его ритм был медленным, царственным, как будто он не гулял, а инспектировал свои новые, пусть и временные, владения.

– Это унизительно, Ямато, – ворчал он, высоко поднимая лапы, будто ступал по грязи, а не по сухой тропинке. – Я – дух-воин, а не декоративная собачка для променада. Меня должны бояться или уважать, а не умиляться. Ты понимаешь, каково это – чувствовать на себе взгляды, полные… снисходительной симпатии?

– Ага, – Яна лишь улыбалась, глядя на облако пуха с тополя, прицепившееся к его уху. – Страх и уважение. Именно это я вижу в глазах у всех, кто проходит мимо. Особенно у той бабушки с таксой.

Кай фыркнул и демонстративно сел, отказываясь идти дальше, как капризный император.

– Я не шучу. Свобода передвижения – основа моей боевой эффективности. Что, если прямо сейчас из-за того куста появится бакэнэко? Или, чего хуже, какая-нибудь бесхозная игрушка-икирё захочет привлечь твоё внимание? Я должен буду атаковать, будучи пристёгнутым к тебе, как кошелёк? Моя маневренность будет равна нулю!

– Послушай. Без поводка ты либо устроишь показательную охоту на воробьёв под предлогом «тренировки рефлексов», либо какой-нибудь сердобольный прохожий решит, что плюшевый кот заблудился, схватит тебя и потащит «спасать». И что я буду делать? Бежать за ним с криками «Отдайте моего духа-воина!»? Так – спокойнее.

Кай прищурил свои янтарные глаза, оценивая логику. Она была неоспорима и рисовала унизительные картины. Он тяжело вздохнул и его роскошные усы печально дрогнули.

– Этот мир… он слишком тесен для подлинного величия. Он заковал его в правила, поводки и… гигиенические нормы, – проскрежетал он. – Ладно. Но это временная мера.

Они двинулись дальше, растворяясь в пятнистой тени от кленов. Кай, хоть и ворчал, шёл с прямой спиной и поднятым, как знамя, хвостом, как полководец, вынужденный временно носить униформу низшего ранга, но не собирающийся терять осанку и чувство собственного достоинства. А в воздухе по-прежнему висело то самое звенящее спокойствие – предчувствие, которое островок-парк хранил для них в своих влажных, прохладных объятиях, будто знал, что их безмятежный день – лишь короткая передышка перед уроком, который ждёт за углом.

Тень от парковых деревьев стала короче и чётче, солнце уверенно сместилось в зенит, и Кай, чьё терпение лопнуло окончательно, заявил, что дальнейший променад без доли заслуженного вознаграждения является издевательством над его кошачьей сущностью. Яна, чей собственный желудок начал подавать тихие сигналы, согласилась и они направились домой.

Квартира встретила их привычной прохладой, пахнувшей старыми книгами и пылью. Кай грациозно сбросил с себя ненавистную шлейку одним ловким движением и запрыгнул на кухонный стол, приняв позу сурового ревизора.

– По моим расчётам, – заявил он, следя за каждым её движением, – энергозатраты на поддержание имиджа послушного питомца в общественном месте требуют немедленной компенсации. И я не о дешёвом сухом корме.

– Успокойся, о великий стратег, – улыбнулась Яна. – Я запомнила твои предпочтения. Ты меня раздразнил. Я тоже захотела чего-то рыбного. Поэтому сегодня будем пробовать еду твоего народа.

Она взяла в руки телефон и заказала доставку роллов. Но есть хотелось сейчас и чтобы заморить червячка, Яна открыла дверцу холодильника, достала оттуда колбасу и сыр и принялась делать бутерброды. Нож с лёгким постукиванием опускался на разделочную доску.

– Остановись, Ямато, – голос Кая прозвучал с той же интонацией, с какой мастер-строитель мог бы сказать «обрушится». Яна замерла с ломтём колбасы в руке.

– Я не шучу, Ямато. Опусти орудие пытки.

– Я просто режу колбасу, – удивлённо пожала плечами девушка.

– Нет. То, что ты делаешь – это архитектурное преступление, – Кай поднялся на лапы и сделал несколько вальяжных шагов по столу, чтобы лучше видеть процесс. – Ты хочешь возвести бутерброд. Это тонкое искусство. Основа – хлеб. Его текстура, свежесть, толщина. Следующий слой – масло. Оно должно быть мягким, но не жидким, и намазано равномерно, иначе вся конструкция поплывёт. А теперь посмотри на это.

Он ткнул когтем в воздух в сторону отрезанного куска.

– Ты пытаешься водрузить на хлипкий фундамент фасад толщиной в полкирпича! Это чудовищное нарушение пропорций! Режь. Тоньше.

Яна, с трудом сдерживая смех, попыталась. Получился ломоть чуть тоньше, но всё равно далёкий от идеального.

– Чувствуется прогресс, – снисходительно отметил Кай, но его взгляд говорил, что он наблюдает за медленными муками новичка. – Но ещё есть куда стремиться.

Бутерброды были проглочены. Прошло еще полчаса до того, как в дверь позвонил курьер.

– Вот, – сказала Яна, возвращаясь на кухню с пластиковым пакетом.

Она разложила на столе контейнеры. Аромат васаби, рисового уксуса и чего-то рыбного заполнил кухню. Открыв крышку, она указала на бледно-розовый ломтик лосося, украшавший один из роллов.

– Твои предки, наверное, такое ели.

Кай принюхался. Его нос задрожал, а усы оттопырились не в знак интереса, а в явном отвращении. Он отпрянул, будто от ядовитой змеи.

– Мои предки, – проскрежетал он, – ели рыбу, пойманную в чистейших горных реках или в море при правильном ветре, приготовленную с почтением к её духу. Эту… субстанцию, завёрнутую в морские водоросли с уксусным рисом, они бы не признали. Это не «еда моего народа». Это коммерческая адаптация. Фаст-фуд. И этот розовый лосось… Он выглядит как пластик. Фу.

Яна покачала головой, но не стала спорить. Вместо этого она молча встала, подошла к шкафчику и достала оттуда маленькую жестяную банку. Со знакомым, победным звуком пщщ она её открыла. На кухню тут же лёг насыщенный, благородный аромат тунца.