Майами 1957

– Ну, может, ты и прав, – Сэм вздохнул. – Ладно, сколько с меня?

– Три доллара.

Март расплатился, завёл двигатель. И тут, бросив прощальный взгляд на улицу, он снова увидел его. Того самого коренастого, с бычьей шеей. Тот стоял на углу Флаглер и Восьмой, без чемоданов, засунув руки в карманы, и смотрел в сторону переулка за рестораном «Эль-Рэй». Просто стоял и смотрел. Ждал кого-то. Или следил за кем-то.

Март замер, рука застыла на рычаге переключения передач. В голове щёлкнуло. Это не паранойя. Это не совпадение. Двое с чемоданами, которые вышли из дешёвого дома на рассвете, а теперь один из них стоит и караулит какой-то переулок.

– Чёрт с тобой, – прошептал Март сам себе.

Он плавно нажал на газ, но вместо того чтобы повернуть к участку, вырулил на Флаглер и медленно, стараясь не привлекать внимания, покатил в сторону Восьмой. Коренастый стоял на месте, не двигаясь. Март проехал мимо, не поворачивая головы, но краем глаза зафиксировал: тот самый. Куртка та же, фигура та же.

На следующем перекрёстке Март развернулся и припарковался в тени большого фикуса, откуда был виден угол. Коренастый исчез.

– Чёрт, – выругался Март.

Он выждал минуту, другую. Никого. Тогда он медленно вырулил обратно, подъехал к переулку. Там было пусто. Только мусорные баки, старая рекламная тумба да облупившаяся стена ресторана «Эль-Рэй» с заколоченными окнами.

Март заглушил мотор, вышел. Прошёлся по переулку. Ничего. Ни сумок, ни чемоданов, ни следов. Только запах гниющих отбросов и сырости. Он заглянул за ресторан – глухая стена, ржавая дверь, запертая на тяжёлый замок. Рядом – куча строительного мусора, старые доски, битый кирпич.

Март постоял, оглядываясь. Чувство было такое, будто он упустил что-то важное. Эти двое явно что-то затевали. Но что? И главное – имеет ли это отношение к его работе?

Он вернулся в машину, посидел, глядя на пустой переулок. Мысли метались: может, вызвать патруль? Проверить? Но с какой стати? Сказать: "Я видел двух мужиков с чемоданами, они показались мне подозрительными"? Над ним посмеются. Лейтенант Харрис и так точит зуб за вчерашний больничный.

Он вспомнил про головную боль. Аптека. Точно. Сначала аптека, а потом уже участок. Голова раскалывалась просто невыносимо.

Март завёл мотор и поехал к аптеке доктора Моррисона на углу Флаглер и Восьмой. Через три минуты он уже парковался у знакомой вывески с жёлтым неоном. Внутри было прохладно и пахло лекарствами. Аптекарь, пожилой лысоватый мужчина в белом халате, читал газету за прилавком.

– Доброе утро, док, – Март кивнул. – Аспирин есть?

– Мистер Бливик, – аптекарь узнал его. – Для вас – всегда. Голова болит?

– Скажем так, я её перегрузил вчера.

Аптекарь понимающе усмехнулся, достал с полки маленькую коробочку.

– Две таблетки сейчас запейте водой, и к вечеру как огурчик будете. Доллар пятьдесят центов.

Март расплатился, тут же вытряхнул две таблетки, проглотил, запив водой из фонтанчика в углу. Стало чуть легче. Он вышел на улицу, сел в машину. Ещё раз посмотрел в сторону переулка – пусто. Коренастый как сквозь землю провалился.

Март включил передачу. Теперь – в участок. Пора было начинать рабочий день.

Он свернул на Одиннадцатую улицу, где в старом трёхэтажном здании из серого камня располагался Центральный полицейский участок Майами. Припарковался на служебной стоянке, заглушил мотор. Посидел минуту, глядя на фасад, за которым начиналась его обычная, рутинная, предсказуемая работа.

Мысли о двух неизвестных с чемоданами не отпускали. Чутьё настойчиво зудело: это не просто случайные прохожие. Это что-то другое. Что-то, во что ему, возможно, придётся влезть.

Март вышел из машины, поправил галстук и направился ко входу. Голова уже почти не болела, но внутри поселился неприятный холодок – тот самый, который всегда появлялся перед чем-то важным.

Он толкнул тяжёлую дверь участка и шагнул внутрь, так и не найдя ответа на вопрос: что же на самом деле было в тех чемоданах? И почему один из этих двоих так внезапно исчез, будто его и не было?

“Глава 3. Чутьё”

Март толкнул тяжёлую дубовую дверь участка, и его привычно обдало смесью запахов: дешёвый табак, пот, полироль для мебели и неизменный кофе, который здесь варили такой густой, что ложка стояла. В приёмной горел неяркий свет – экономили на электричестве с тех пор, как мэр урезал бюджет. Часы над дежурной стойкой показывали двадцать минут седьмого.

– О, глядите-ка, – раздался насмешливый голос из-за стойки. – Явился наш ночной сталкер. Март, ты чего так рано? Солнце ещё не убило всех вампиров?

За стойкой, развалившись на стуле и закинув ноги на стол, сидел Эдди Моррисон – здоровенный детина лет сорока с вечно красным носом и редеющими рыжими волосами. Он работал в ночную смену уже лет десять и, кажется, разучился спать по ночам. Рядом с ним, пристроившись на краешке стула, маялся сержант Гарсиа – молодой мексиканец с усиками и тоскливым взглядом человека, который уже четвёртый час подряд пишет отчёты.

– Привет, Эдди, – Март подошёл к стойке, бросил взгляд на журнал регистрации. – Ночью тихо?

– Тихо? – Эдди театрально закатил глаза. – Дружище, этой ночью было так тихо, что я слышал, как у Гарсиа мозги скрипят. Он тут пытался составить фоторобот по описанию пьяницы, который уверял, что его укусила летучая мышь. Гарсиа, покажи ему.

Гарсиа вздохнул, развернул листок. На нём был изображён круг с ушами и двумя точками вместо глаз.

– Это летучая мышь? – Март усмехнулся. – Похоже на картошку с ушами.

– Я говорил ему! – Эдди хлопнул ладонью по столу. – Я говорил: Гарсиа, это не мышь, это твоя тёща после стирки. А он: "Нет, это мышь, свидетель настаивал". Кстати, свидетеля потом увезли в вытрезвитель. Оказалось, его не мышь укусила, а собственная жена сковородкой. Он ей изменил, представляешь?

– С кем? – Гарсиа оживился.

– С её сестрой, – Эдди довольно хохотнул. – Вот такие у нас тут страсти. Не то что у вас, дневных. У вас там всё чинно-благородно: трупы, ограбления, убийства. А у нас – летучие мыши и семейные драмы.

Март покачал головой, направляясь к своему столу в общем зале. Участок просыпался медленно. В углу дежурный радист, старик Уилсон, возился с рацией, бормоча что-то про помехи. Две машинистки, миссис Грин и мисс Фокс, уже стучали по клавишам, обсуждая вчерашний сериал. В воздухе висело что-то среднее между утренней сонливостью и предвкушением смены.

Март сел за свой стол – заваленный бумагами, с пепельницей, в которой догорал чей-то забытый окурок. Он сгрёб окурок в мусорку, достал свежие отчёты. Голова всё ещё побаливала, но аспирин начал действовать.

Из кабинета лейтенанта Харриса донёсся зычный голос:

– Бливик! Ты уже здесь? Зайди!

Март чертыхнулся про себя, поднялся. В кабинете Харриса пахло виски и злостью. Сам лейтенант – грузный мужчина с седым ёжиком и вечно недовольным выражением лица – сидел за столом и изучал какие-то бумаги.

– Присаживайся, – буркнул он, не поднимая глаз. – Как твой желудок? Поправился?

– Поправился, лейтенант.

– Ну-ну, – Харрис поднял на него тяжёлый взгляд. – Я, знаешь ли, тоже иногда болею. Но как-то умудряюсь на работу приходить. Ладно, не об этом. У нас тут новое дело. Сегодня ночью ограбили склад на Третьей. Взяли ящики с виски. Охрана ничего не видела, как всегда. Возьмёшься?

– Возьмусь.

– Вот и отлично. Доклад жду к вечеру. И без фокусов, Бливик. – Харрис ткнул пальцем в стол. – В прошлый раз ты мне чуть свидетеля не угробил своими допросами.

– Свидетель сам был пьян в стельку и полез в драку, лейтенант.

– Мне плевать. Делай работу аккуратно.

Март вышел из кабинета, чувствуя, как внутри закипает привычная злость. Харрис никогда не упускал случая напомнить, кто тут главный. И никогда не верил в чутьё – только в факты, только в бумажки.

В зале уже было шумно. Подошла дневная смена: детективы Томпсон и Ривера, молодые, амбициозные, вечно спорящие. Томпсон – высокий, худой, с вечно взъерошенными волосами, сторонник новых методов. Ривера – коренастый, с тёмными глазами, консерватор до мозга костей. Они уже вцепились друг в друга.

– Я тебе говорю, – Томпсон размахивал газетой, – этот психолог, доктор Лайтман, он прав! Преступников можно вычислять по лицу! Микровыражения, понимаешь?

– По лицу? – Ривера фыркнул. – Ты на своего доктора посмотри: у него самого рожа как у мошенника. По лицу можно только одно определить: пьян человек или нет. А всё остальное – ерунда.

– Ты просто отстал от жизни! Это наука!

– Наука – это баллистика, отпечатки пальцев и свидетельские показания. А твои микровыражения – это гадание на кофейной гуще. Вот скажи, что у меня на лице сейчас?

– То, что ты упрямый старый осёл.

– Ага! – Ривера торжествующе поднял палец. – А я просто подумал, что ты идиот. Видишь, не совпало!

Март усмехнулся, проходя мимо. Эти двое вечно препирались, но работали слаженно, когда надо было.

Он сел за свой стол, разложил бумаги по складу. Но мысли то и дело возвращались к утру. К тем двоим. К переулку. Куда исчез коренастый? Что он там делал?

– Бливик! – окликнул его Уилсон из радиорубки. – Тут звонок, срочный. Гражданин сообщает об ограблении.

Март мгновенно подобрался.

– Что за ограбление?

– Музыкантов, – Уилсон поправил наушники. – Какая-то группа возвращалась с выступления из клуба на Оушен-драйв. На них напали двое, отобрали сумки. Гражданин говорит, слышал крики, видел, как убегали. Адрес: угол Оушен-драйв и Девятой.

Март уже вставал, на ходу застёгивая пиджак.

– Томпсон, Ривера, со мной! – крикнул он. – Ограбление на Оушен. Свидетели есть.

Томпсон и Ривера мигом забыли про свои споры. Через минуту они уже садились в полицейский «Додж» – Март за руль, напарники сзади. Мотор взревел, машина рванула с места.

– Что за музыканты? – спросил Ривера, пристёгиваясь.

– Пока не знаю. Говорят, возвращались с выступления. Возможно, ночной клуб.

– Ограбление музыкантов, – Томпсон хмыкнул. – Может, конкуренты? Или просто уличные грабители?

– Разберёмся.

Март вдавил педаль газа. Машина лавировала в утреннем потоке, объезжая трамваи и такси. Солнце уже поднялось, город наливался жарой и шумом. Где-то играло радио, продавцы открывали лотки с фруктами, жизнь шла своим чередом. А где-то двое с сумками убегали в переулки.

В голове у Марта, пока руки автоматически крутили руль, всплыло другое утро. Давнее. Когда он ещё был зелёным патрульным, только получившим значок.

Три года назад. Порт Майами.

Туман стелился над водой, смешиваясь с выхлопами грузовиков. Март, тогда ещё в форме, стоял у ограждения и смотрел, как криминалисты возятся у двух тел, накрытых простынями. Убийство в порту – всегда плохая история. Здесь свои законы, своя власть.

Рядом с ним, засунув большие пальцы за ремень, стоял напарник – детектив Фрэнк Моралес. Пятидесятилетний ветеран с сединой на висках и глазами, которые видели столько дерьма, что уже ничему не удивлялись. Он был наставником Марта, его учителем, его совестью в полицейской форме.

– Смотри, сынок, – Фрэнк кивнул на тела. – Два грузчика. Работали здесь лет десять. Никогда не лезли в дела, просто таскали ящики. А теперь лежат. За что?

– За часы? – предположил Март, глядя на отчёты. – У одного из них часы пропали. Свидетели говорят, золотые, с гравировкой.

– С гравировкой, – Фрэнк хмыкнул. – Имя там было выгравировано? "Джонни"? Или "Счастливчик"? Это не просто часы, Март. Это память. Такие вещи не продают в первом попавшемся ломбарде. Их или носят, или прячут. Значит, убийца либо дурак, либо знает, что часы ему не нужны, либо… – он сделал паузу, – либо это не ограбление.

Две недели они топтались на месте. Свидетели молчали, хозяева порта отмахивались, начальство требовало результатов. А Фрэнк всё больше мрачнел.

– Меня бесит это начальство, – говорил он вечером в баре, хмуро глядя в стакан с виски. – У них там наверху свои расклады. Они знают, кто это сделал. Но ордер не дают.

– Почему?

– Потому что это букмекерская контора, Март. Легальная, между прочим. Хозяин – уважаемый человек, платит налоги, дружит с нужными людьми. А то, что у него там тёмные делишки идут – это никого не волнует. Улик нет. А часы… часы могли и спереть случайные проходимцы.

Март слушал и чувствовал, как внутри закипает та самая злость, которую он потом научился прятать глубоко.

– А если мы сами? – спросил он тогда.

Фрэнк поднял на него усталые глаза.

– Сам? Это значит без ордера. Незаконно. Если нас поймают – вылетим с треском. И не только вылетим, Март. Нас могут и посадить. Ты готов?

– А вы?

Фрэнк долго молчал. Потом допил виски, поставил стакан на стойку.

– Знаешь, сынок, – сказал он тихо, – в этой работе есть только одно правило. Чутьё. Если оно говорит тебе, что ты прав – иди до конца. Начальство, законы, ордера – это всё бумажки. А убийца гуляет. И будет гулять, пока мы будем ждать разрешения. Я готов. Но ты подумай. У тебя вся жизнь впереди.

Март тогда не думал ни секунды.

– Я с вами.

В ту же ночь они проникли в контору букмекера. Фрэнк знал, где отключить сигнализацию, знал, как открыть сейф. И там, в ворохе бумаг и пачек с деньгами, лежали они. Золотые часы с гравировкой: «Джону от любящей жены, 1943».

Март помнил, как Фрэнк взял их в руки, повертел, вздохнул.

– Вот и всё, – сказал он. – Теперь у нас есть улика. Теперь мы можем его взять. Но и он может взять нас. Если мы не сделаем всё правильно.

Что было дальше – Март помнил смутно. Допросы, арест, суд. Букмекера посадили. Убийство раскрыли. А Фрэнк… Фрэнк тогда сказал ему напоследок… – Март! – голос Риверы вырвал его из воспоминаний. – Мы приехали.

Март моргнул, возвращаясь в реальность. Машина стояла на углу Оушен-драйв и Девятой. Впереди, у тротуара, толпились люди. Женщина в цветастом платье рыдала, прижимая к груди сумочку. Двое мужчин в мокрых от пота рубашках размахивали руками, показывая в сторону переулка. На асфальте валялись рассыпанные ноты, разбитый футляр от скрипки и чья-то шляпа.

– Выходим, – сказал Март, открывая дверцу.

В голове эхом отдавались слова Фрэнка: «Чутьё – это единственное, на что ты можешь положиться, когда все бумажки кончатся».

Он шагнул на тротуар, и утро Майами встретило его криками, слезами и запахом свежей крови на асфальте.

“Глава 4. Цветы на подоконнике”

Март вышел из полицейского «Доджа», и утро Майами ударило в лицо влажной жарой, смешанной с запахом бензина и чего-то ещё – металлического, сладковатого. Кровь. Он нюхал этот запах слишком часто, чтобы ошибиться.

У тротуара, прижимаясь к стене облупленного дома, сидели люди. Точнее, сидели двое, а третий лежал на асфальте, и вокруг него уже суетились двое в белом – медики. Остальные – четверо или пятеро – стояли кучкой, обнимали друг друга, кто-то плакал, кто-то просто смотрел в одну точку невидящими глазами. На земле валялись футляры от инструментов, рассыпанные ноты, перевёрнутый металлический стул. Чуть поодаль блестела лужица – пролитый кофе из опрокинутого термоса.

– Господи, – выдохнул Ривера, вылезая следом. – Тут что, война была?

Томпсон уже бежал к медикам, на ходу доставая блокнот. Март направился к группе музыкантов. Они были в одинаковых чёрных брюках и белых рубашках – видимо, сценическая форма. У всех рубашки были помяты, в крови, у кого-то разорван рукав.

– Полиция Майами, – Март показал значок. – Кто здесь главный?

Высокий худой мужчина лет тридцати с разбитой губой поднял на него мутные глаза. Он прижимал к груди футляр от трубы, пальцы дрожали.

– Главный… – он попытался усмехнуться, но вышло жалко. – Был главный. Это Джимми там лежит. Наш кларнетист. Ему теперь всё равно.

– Как вас зовут?

– Сэмми. Сэмми Дюпре. Я саксофонист.

– Мистер Дюпре, расскажите, что случилось.

Сэмми судорожно вздохнул, провёл рукой по лицу, размазывая кровь.

– Мы играли в «Парадайз-клабе». Обычная смена, с десяти до трёх. Закончили, собрали инструменты, вышли. Джимми нёс кассу – наш гонорар за неделю. Мы шли к стоянке, там, за углом, наша машина. И тут… – он запнулся, сглотнул. – Из переулка выскочили двое. В масках. Один с пистолетом. Закричали: "Сумки на землю, быстро!" Мы растерялись. Джимми попытался бежать, он думал, что успеет. А этот… выстрелил. Прямо в спину. Потом они пнули его, забрали сумки – у всех, у кого что было. У меня саксофон отобрали, сволочи. И деньги, и документы. У Ленни – скрипку, она фамильная, ещё дедова, Лении сейчас без сознания, его в висок ударили когда скрипку не отдавал. И побежали. Мы кинулись к Джимми, а они сели в машину и уехали.

– Какую машину видели?

– Красную. Красный «Корвет», кажется. Я не разбираюсь. Быстро уехали.

Март кивнул, записывая. Ривера уже отошёл к прохожим, которые собрались в отдалении, пялясь на место преступления.

– Кто-нибудь ещё пострадал?

– Ленни руку сломал, когда падал. У Марии сотрясение – её ударили прикладом по голове. А Джимми… – Сэмми всхлипнул. – Мы два года вместе играли. Он не заслужил.

Март положил руку ему на плечо.

– Мы найдём их. Обещаю. Вы не видели, кто вызвал полицию? Кто звонил?

Сэмми покачал головой.

– Не знаю. Кто-то из дома, наверное. Мы не звонили, мы сразу к Джимми бросились.

Март отпустил его, оглянулся. Вокруг уже собиралась толпа зевак, подъехала вторая полицейская машина, патрульные начали оттеснять людей, ставить ограждение. В воздухе витал запах гари и страха.

Ривера подошёл к нему, кивнул в сторону трёхэтажного дома напротив.

– Соседи. Кто-то точно видел, раз звонок был. Пойдём опросим?

– Пойдём. Томпсон пусть здесь с медиками и свидетелями работает.

Они пересекли улицу, подошли к подъезду. Дом был старый, с облупившейся штукатуркой, с железными пожарными лестницами, ржавыми кондиционерами, торчащими из окон. Март нажал кнопку домофона – наугад, первую квартиру. Тишина. Ещё раз. Ноль реакции.

– Чёрт, – выдохнул Ривера. – Никто не открывает. Будто вымерли все.

– Будем стучать по квартирам. Начнём с первого этажа.

Они вошли в подъезд. Воняло кошками, варёной капустой и сыростью. Первая дверь – обитая дерматином, с номером 1. Март постучал. Долго никто не открывал, потом послышалось шарканье, и дверь приоткрылась на цепочку. В щель выглянул старик в майке-алкоголичке, с красными глазами.

– Чего надо?

– Полиция Майами. Вы слышали выстрелы около часа назад?

– Не слышал ничего. Я спал. Идите отсюда.

Дверь захлопнулась.

– Милый старикан, – прокомментировал Ривера.

Вторая квартира – не открыли вообще. Третья – открыла молодая женщина в халате, с мокрыми волосами, явно только что из душа. Она ничего не видела и не слышала, потому что мыла голову. Четвёртая – пьяный мужчина, который еле стоял на ногах, пытался впустить их, но Март решил не тратить время.

Поднялись на второй этаж. Та же картина: либо никого, либо «ничего не знаем, ничего не видели». В одной квартире им открыла испуганная старушка, которая слышала хлопки, но подумала, что это петарды, и не выглядывала.

– Чёртовы трусы, – проворчал Ривера. – Весь город спит, когда стреляют.

– А ты бы выглянул, если б услышал выстрелы? – спросил Март.

Ривера помолчал.

– Ладно, ты прав. Я бы тоже не выглянул.

Они поднялись на третий этаж. Здесь было почище, пахло не так мерзко. Квартира 12 – дверь обита новым дерматином, номерок блестит. Март постучал. Тишина. Он постучал ещё раз, громче.

– Иду, иду! – раздался старческий, но бодрый голос.

Дверь открыла женщина лет семидесяти, маленькая, сухонькая, в цветастом халате и с бигуди в седых волосах. За её спиной маячил сутулый дед в очках с толстыми линзами.

– Ой, полиция! – всплеснула руками старушка. – Заходите, заходите, я вас ждала. Это я звонила. Проходите на кухню, я как раз чай поставила.

Март и Ривера переглянулись и вошли. Квартира была маленькой, но чистой, с вышитыми салфетками на тумбочке и фикусами на подоконниках. На кухне пахло пирожками.

– Присаживайтесь, мальчики, – старушка указала на табуретки. – Я Марта, а это мой муж, Исаак. Мы и есть те самые свидетели. Я всё видела.

Март достал блокнот.

– Миссис Марта, расскажите подробно, что вы видели.

Она села напротив, пододвинула к ним тарелку с пирожками.

– Я, знаете ли, каждое утро поливаю цветы. У меня на подоконнике герань, фиалки, ещё вот этот кактус, Исаак привёз из Флорида-Кис. Ну и вот, сегодня в половине пятого утра я встала, как обычно, открыла окно, хотела цветы полить. Смотрю – внизу какие-то люди. Музыканты, видно, с инструментами. Я ещё подумала: поздно же, откуда они? А потом из переулка выскочили двое.

– Какие они были?

– Мужчины. Один высокий, худой, в очках, кажется. Второй – покороче, но такой… плотный, шея толстая. На голове у обоих были какие-то шапки или маски, не разобрать. Но лица я видела мельком, когда они маски сдёрнули, когда в машину садились. Высокий – бледный такой, нервный, всё оглядывался. А тот, плотный – злой, с кулачищами.

У Марта внутри ёкнуло. Высокий худой в очках, плотный с бычьей шеей. Те двое.

– Вы уверены?

– Абсолютно, молодой человек. У меня зрение хорошее, я ещё и в очках не хожу. Вот Исаак совсем слепой, а я – орёл. – Она довольно улыбнулась. – И ещё: у них была красная машина. Красивая такая, спортивная. Я в них не разбираюсь, но Исаак сказал – «Корвет». Он у нас автолюбитель.

Дед закивал, поправляя очки.

– «Шевроле Корвет», пятьдесят пятого года, кажется. Красный, с белыми полосами на капоте. Я такой в журнале видел. Точно он.

Март записал. Рука слегка дрожала. Те двое. Точно они.

– А что было дальше? – спросил Ривера.

– Ну, они подбежали к музыкантам, закричали что-то. Один выстрелил. Я даже вскрикнула, а Исаак проснулся. Потом они схватили сумки, несколько штук, и побежали к машине. Сели и уехали. А я сразу к телефону, позвонила в полицию. Сказала, что стреляют. А потом уже к окну не подходила, боялась.

– Вы молодчина, миссис Марта, – сказал Март. – Ваши показания очень важны. Вы не заметили, куда они поехали?

– В сторону даунтауна, по Оушен. Больше не видела.

Март закрыл блокнот, поблагодарил стариков, взял пирожок на дорогу (отказаться было невозможно). Они вышли на лестницу.

– Ну что, – Ривера посмотрел на него, – похоже на твоих утренних друзей?

Март кивнул.

– Очень похоже. Высокий в очках, коренастый. И красная машина. Только те были с чемоданами, а эти – с пистолетом.

– Может, те чемоданы – это и есть сумки музыкантов?

– Может. Но утром они уже были с чемоданами. А ограбление случилось в полпятого. Они успели перепрятать?

– Или у них было несколько дел, – пожал плечами Ривера. – Ладно, пошли к врачам, узнаем про пострадавших.

Они спустились вниз. У подъезда уже стояла карета «скорой», и двое санитаров грузили носилки. На носилках лежал парень лет двадцати пяти, бледный, с окровавленной повязкой на голове. Рядом шла девушка, держа его за руку, и плакала.

Март подошёл к врачу – полной женщине в очках, которая заполняла какие-то бумаги.

– Доктор, как они?

– Один убит, – устало ответила она. – Пуля в спину, скорее всего, задела лёгкое и сердце. Скончался на месте. Ещё двое: у одного сотрясение мозга, у второго перелом руки. Остальные в шоке, но физически целы. Мы их забираем в госпиталь Маунт-Синай. Можете допросить завтра или послезавтра. Сегодня они не в состоянии.

– Понял. Спасибо.

Март отошёл. Ривера уже разговаривал с криминалистами, которые наконец-то подъехали – два мужика в серых комбинезонах, с чемоданчиками. Один из них, лысый и толстый, по фамилии Гросс, заметно покачивался и щурился на солнце, будто оно ему мешало.

– Явились, – проворчал Ривера. – Вы где шлялись полтора часа? Вас с минуты на минуту ждали!

– А ты не ори, – огрызнулся Гросс, икнув. – У нас вчера напарник день рождения отмечал. Ну, мы и… перебрали маленько в баре. Думали, к утру оклемаемся, но голова трещит до сих пор. Приехали как смогли.

– Перебрали? – Ривера аж задохнулся от возмущения. – У вас труп на улице, а вы пьяные в стельку?

– Мы не пьяные, мы уже почти трезвые, – обиженно заявил второй криминалист, молодой парень с красными глазами и опухшим лицом. – Просто с похмелья. Давайте уже работать, чего время терять? Пока мы тут лясы точим, улики остывают.

Март положил руку на плечо Ривере.

– Успокойся. Они уже здесь. Давайте работайте, ребята. Осмотрите всё тщательно. Гильзы, отпечатки, следы шин. Нам нужно всё. И чтоб без фокусов, Гросс. Я проверю.

Гросс кивнул, и они с напарником, пошатываясь, побрели к месту преступления, по пути споткнувшись о бордюр. Ривера ещё некоторое время бубнил что-то про разгильдяйство и увольнение, но Март его не слушал. Он смотрел на красную лужицу на асфальте, которую медики уже присыпали песком, и думал о тех двоих.