Та, что сбежала из клетки. Свобода начинается внутри

– Все мужики отметили, какой я романтичный. Видишь, как тебе повезло! Думаю, я заслужил что-то большее, чем чай.

– Что ж… Посмотрю, что есть в холодильнике.

Я разогрела две котлеты, макароны в соусе песто и поставила рядом капустный салат. Дима умял ужин, который Марина оставила мне, и даже не спросил, почему я не положила себе поесть. Едва не вылизав тарелки, щурясь и улыбаясь, он произнес: «Ну что, теперь показывай, где тут у вас спальня». Меня пробило током насквозь.

– Дима, мы хотели поговорить о расставании, помнишь?

– Ты говоришь это после того, как я принес тебе подарок?

– Я говорю тебе о расставании давно. Ты чудесный парень… для кого-то, но не для меня. И я люблю живые цветы.

– Я всё понял. Все вы, бабы, меркантильные!

Он направился к выходу. Я обрадовалась, но на всякий случай тайком позвонила соседке. Вдруг Дима резко развернулся и прижал меня к стене, гладя рукой мою спину от талии всё выше и нашептывая мерзкие слова чесночным от котлет дыханием. Постучала наша соседка – тетя Вика. Какое счастье! Я вырвалась из его объятий и открыла дверь.

– Это кто? – спросила женщина, указывая на Диму.

– Мой бывший парень. Он уже уходит.

Дима, скрипя зубами, вышел из квартиры. В его взгляде читалось: я об этом пожалею.

– Спасибо, что пришли так быстро. Я боюсь его… Он ненормальный.

– Яна, деточка, ты звони, если что-то нужно будет, хорошо? Запри за мной дверь. Или посидеть с тобой?

– Нет-нет, не надо. Марина скоро вернется. Еще раз спасибо, что пришли. Я вам очень благодарна.

Когда дверь за соседкой закрылась, я сползла по входной двери на пол, осознавая, что снова инстинктивно спасла себя. В первый раз – когда включила свет, и сейчас – этим звонком.

Марина вернулась около одиннадцати. Свет не зажгла. Пробралась в ванную, умылась и легла.

– Марин, как сходила? – спросила я полусонно.

– Я думала, ты спишь. Сходила отлично! Жанна – она просила ее так называть – накормила меня так вкусно и сытно, что я даже не могу дышать, а потом вызвала мне такси! Мы говорили с ней обо всем на свете! Знаешь, я еще ни разу не встречала такого доброго и интересного человека! Обзаведусь мужем и домом и позову ее жить к нам! Обязательно… Ох, ну и устала я за сегодня, глаза слипаются. Доброй ночи, Янчик!

– Спокойной ночи.

Глава 5. Свидание

Новые знакомства – дверь в неизведанные миры,

где каждый встречный – потенциальная вселенная,

полная тайн и неожиданных открытий.

Суббота прошла в уборке и заготовке продуктов на неделю. От Димы пришло несколько сообщений – я их проигнорировала. В воскресенье мы отправились на прогулку по центру города. Солнце лениво пробивалось сквозь пелену осеннего тумана, окутывавшего местность. Последняя неделя сентября щедро раскрасила листья кленов, шуршащие под ногами, в багряные и золотые оттенки. Марина, поправляя непокорные волосы, которые разбрасывал в стороны ветер, увлеченно рассказывала биографию Бориса Пастернака: о его детстве, взрослении и женах, а после с улыбкой отметила, что ее любимый автор, окончив Московский Университет, до сих пор не забрал свой диплом. «Он мой абсолютный кумир, Янчик!» – добавила она, фотографируя себя на фоне пожарной каланчи.

Я тоже чувствовала радость. Наконец-то я обрела подругу в этом жестоком мире. Могу ли я стать для нее кем-то столь же значимым, как она для меня? Этот вопрос эхом разносился в моем сознании, порождая вереницу размышлений о природе человеческих связей, ценности доверия и преданности в эпоху всеобщего цинизма и разобщенности. В мире, где каждый сам за себя, а успех измеряется количеством денег на счету и влиянием в социальных сетях, начнет ли общество принимать дружбу как должное, забыв, что это дар, который нужно беречь и лелеять? Или это уже произошло?

Я всмотрелась в лицо Марины и поняла: я не смогу стать для нее кем-то настолько же значимым, потому что она не так зависима от других, как я. Она была свободна.

Завернув за угол, мы оказались на площади, где располагалась кофейня с открытой террасой, которая, несмотря на наступающий холод, еще продолжала принимать гостей. Аромат свежесваренного кофе манил к себе, обещая приятное времяпрепровождение. Мы заказали по капучино. Марина взяла себе круассан с ветчиной, а я долго смотрела на черничный чизкейк, чувствуя, что во рту скапливается слюна, но он стоил почти триста рублей. Подойдя к кассе, я сказала: «Мне одно безе с орехами, пожалуйста». «Хорошо, с вас сорок рублей», – ответила миловидная девушка-кассир с чистым лицом и карими глазами. Мы заняли столик в углу.

– Фу, ненавижу осень! Снова холод, болячки, ворох теплой одежды. Как же я хочу лето! Тепло и никакой работы! Супер! – Марина достала из сумки вибрирующий телефон, заправила правой рукой волосы за ухо, читая высветившееся имя на экране, затем расплылась в теплой улыбке и сказала. – Подожди, мне мама звонит.

Я посмотрела на улицу: осенний пейзаж казался отражением моего внутреннего мира. В его тихой меланхолии, приглушенных красках и прохладном воздухе было что-то завораживающее, созвучное моему мироощущению. Мне нравилось гулять по осенним паркам, шурша ногами по ковру из опавших листьев. Нравилось вдыхать терпкий запах прелой листвы и дыма костров. Нравилось, вернувшись домой, заваривать чашку ароматного чая, кутаться в теплый плед и читать «Гордость и предубеждение», улыбаясь с диалогов Лиззи и ее отца. Нравился дождь, и чем сильнее он лил, тем становилось спокойнее на душе.

– Мама переживает, хорошо ли мы кушаем. Передавала тебе привет. Посмотри – военные зашли. Вот бы нам с ними познакомиться!

– С военными? Ты серьезно? Наверняка это курсанты академии, и они уедут отсюда после учебы!

– И что? Ты знаешь, как моя мама вышла замуж за отца? В общем, они сидели на паре, на лекцию зашли несколько военных, и один из них, мой папа, сказал: «Девушки, кто прямо сейчас хочет выйти за меня замуж и уехать со мной на дальняк строить семью?» Мама встала и пошла с ним, не раздумывая.

Я вытаращила глаза и, не подумав, произнесла:

– Это ж где так скучно преподают, что вот так можно уйти с незнакомым человеком?..

– Смейся сколько хочешь, а папа до сих пор не может заснуть, пока мама не ляжет к нему на руку. О боже! Они идут к нам. Сохраняй спокойствие.

– Себе это скажи.

К нашему столику с чашками кофе в руках подошли двое военных. Молодой лейтенант с открытым взглядом вежливо сказал:

– Простите за беспокойство, но можно ли присесть рядом? Все столики заняты.

Я оглядела пустующую террасу. Что ж, оригинальный подход.

Марина, не задумываясь, ответила:

– Конечно, пожалуйста. Места хватит.

Так завязался разговор. Военные оказались курсантами выпускного курса академии РХБЗ. Они рассказывали о своих планах, мечтах о будущем и том, как сильно им хочется вернуться домой. Марина расспрашивала их об учебном процессе, ставят ли они опыты, разрабатывают ли новое химическое оружие. Почти на все вопросы они отвечали: «Мы не можем говорить об этом».

Я в основном молчала, но написала свой номер другому курсанту на клетчатом листке блокнота. Тогда я еще и не предполагала, что он мне ни разу не позвонит. Военные предложили проводить нас до дома, и, когда мы скрылись за дверьми подъезда, Марина начала прыгать и пищать, а в моей голове крутилась всего одна фраза: «Хоть бы этот придурок не следил за нами сегодня, иначе мне не жить!»

Вскоре я уже знала всё о Максиме. Марина переписывалась с ним день и ночь, даже во время уроков. Мне же было не до романтики.

Разъяренная мама Артема, моего ученика, ворвалась в класс с требованием объяснить, почему у ее мальчика синяк на руке.

– Кто посмел его тронуть?

В голосе женщины слышались оттенки материнской тревоги. Руками она то и дело трясла, словно не могла контролировать собственные эмоции. Женщина была похожа на тигрицу, готовую защитить своего детеныша от любой угрозы. Я сохраняла спокойствие, стараясь не поддаваться напору. Добродушным жестом я предложила женщине присесть, но та, казалось, не слышала.

– Пожалуйста, успокойтесь и расскажите всё по порядку. Я ничего не знаю о синяке. Возможно, он просто упал?

– Упал? Вы думаете, я в это поверю? Синяк выглядит так, будто его ударили! Я требую, чтобы вы немедленно провели расследование! Я хочу знать, кто это сделал. Виновник должен быть наказан!

Она говорила сбивчиво, иногда переходя на крик. В ее словах чувствовалась не только злость, но и глубокая обида.

– Хорошо, я вас понимаю и понимаю ваши чувства. Я обязательно выясню, что произошло. Расскажите, пожалуйста, что именно сказал вам сын?

Анна Николаевна, немного успокоившись, стала рассказывать, как ее сын, вернувшись со школы, сначала молчал, а потом расплакался и показал синяк на руке. Он сказал, что во время игры на физкультуре его толкнул другой мальчик. Кто именно, она так и не выяснила.

– Хорошо, я поговорю с детьми в классе и выясню, что произошло. Обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы разобраться в этой ситуации и предотвратить ее повторение в будущем. Но, пожалуйста, дайте мне время. Не стоит делать поспешных выводов и обвинять кого-то бездоказательно.

Я закончила свою речь, смотря с некоторым волнением на обеспокоенную мать. Мне хотелось как можно скорее проводить ее из кабинета. В глазах женщины всё еще горел гнев, но в ее образе появилось удовлетворение. Она согласилась подождать, но предупредила: если виновник не будет наказан, она будет вынуждена обратиться к вышестоящему руководству.

После ухода мамы Артема я села за свой стол, обдумывая, как лучше подойти к решению ситуации. Учителю физкультуры стоит повнимательнее относиться к детям – наверное, он вышел из зала, оставив ребят одних. Если Анна Николаевна обратится в отдел образования с жалобой, то директор примет соответствующие меры в отношении меня. Я положила голову на стол. Ну почему всё опять на меня, а? Господи, когда же я буду жить спокойно?!

***

В пятницу пришло сообщение о начислении зарплаты. Каждый месяц именно этот день был особенным. У нас с Мариной была традиция: после работы мы отправлялись в большой супермаркет, чтобы побаловать себя вкусненьким. По дороге я прикидывала, сколько денег останется на жизнь до зарплаты, когда я заплачу за квартиру и отдам долг за телевизор. После подсчета сердце сжалось. Мне захотелось плакать, но я сдержалась.

Марина порхала между полками с сияющими глазами, словно бабочка, перелетающая с цветка на цветок. В ее корзине уже красовались камамбер, розмарин, помидоры черри, бутылка шампанского.

– Родители тоже подкинули деньжат, так что мы заслужили праздник! – воскликнула Марина, подмигнув мне и направившись к кондитерскому отделу.

Мои ноги, напротив, передвигались медленно. Я изучала ценники, сравнивала составы, пересчитывала мелочь в кошельке и пыталась найти компромисс между желанием побаловать себя и необходимостью экономить. В моей корзине скромно лежали упаковка гречки, несколько яблок в фасовочном пакете, банка консервированной рыбы и пачка печенья по акции. Главное – дожить до аванса.

– Вот. Это тебе! Я знаю, ты их любишь.

У выхода из магазина Марина достала из пакета коробку конфет под названием «Черепашки» и сунула их в мой пакет. Конфеты были действительно вкусными – с карамелью и орехами, покрытыми бельгийским молочным шоколадом. Они были очень дорогими, поэтому я покупала их себе один раз в год – на день рождения. Я смущенно пробормотала: «Не стоило», а затем поблагодарила подругу и обняла ее.

По дороге домой Марина вдруг резко остановилась и радостно запрыгала на месте.

– Что такое?

– Максим хочет встретиться сегодня. Ура! Его отпускают в «увал». Пошли скорее домой.

Уже через несколько минут Марину было не узнать, словно из нее выкачали всю радость дементоры Азкабана.

– Блин, я обещала Жанне зайти к ней! Вот неудача!

Марина искривила лицо в болезненной гримасе. Ей действительно было жаль.

– Ну хочешь, я схожу вместо тебя?

Подруга просияла:

– А ты сможешь? Боже, ты меня очень выручишь! Его так редко отпускают, а Жанна почему-то только в пятницу принимает гостей. Можно подумать, у нее куча дел!

– Она старается окончательно не свихнуться, так что занятость у нее высокая.

Марина рассмеялась.

– Ты не представляешь, как я тебя люблю! Я сейчас сброшу тебе ее адрес и номер. Найдешь? Давай сумки, я донесу. Посидишь с ней часик-два. Уверена, тебе понравится, она – просто чудо!

– Хорошо. Влюбленным надо помогать.

Глава 6. Жанна Михайловна

Судьбоносная встреча – это целая искра,

способная зажечь пламя новой жизни.

Недалеко от школы, где мы работали, стояла старая пятиэтажка, в которой жила подопечная Марины. Начинал накрапывать дождь – словно эпитафия ушедшему лету. Под окнами первого этажа общежития клубился туман, словно саван, окутывающий это и без того мрачное здание.

Я начала нервно перебирать сумку, словно пытаясь найти в ней опору. Внутри этого места, казалось, со мной может произойти что угодно. Зачем я согласилась? Но Марина так добра ко мне… Должна же я хоть чем-то отплатить.

Я огляделась по сторонам – никого. Зашла в здание, от которого веяло запустением и безнадежностью. Оно встретило меня запахом затхлости, плесени и дешевых моющих средств. Полумрак коридоров, освещенных редкими мигающими лампочками, нагнетал тревогу и окутывал запахом сигарет и пригорелой каши. Стены, исписанные граффити и покрытые слоями отваливающейся краски, казались мрачными свидетелями чужих трагедий. Каждый скрип половицы, каждый шорох отдавался эхом в напряженном молчании. Я с трудом нашла нужную комнату – номер двадцать семь, криво приклеенный и наполовину оторванный от двери.

Я постучала. Тишина. Постучала снова, уже настойчивее. Наконец из-за двери донесся тихий, но уверенный голос:

– Марина, это ты?

– Нет, это Яна. Учительница из школы. Новенькая.

В щели показалось, бледное, изможденное лицо Жанны Михайловны с запавшими глазами, в которых, казалось, плескалось какое-то безмолвное страдание. Она казалась моложе своих лет, но время, проведенное в лечебнице, словно украло у нее частичку души. Она была как тлеющий костер – еще живой, но уже не пылающий.

– Что ж, заходите, раз пришли. Можно было и предупредить меня об изменившихся обстоятельствах, – сказала Жанна Михайловна упрекающим тоном, отступая вглубь комнаты.

В жилище женщины царил легкий хаос. Старая продавленная кровать, однако, была застелена чистым бельем. На столе, заваленном книгами и бумагами, не было пустого места. С краю стояла бутылка очень дорогого вина, рядом лежали чек и купюры, сложенные в несколько раз пополам. В углу громоздились коробки с вещами – в комнате не было шкафа и казалось, он сюда попросту не поместится. В воздухе витал тяжелый запах лекарств и влажной грязи, которая остается после некачественной уборки в сильно запыленном помещении.

Я присела на краешек дивана, стараясь не смотреть по сторонам. Сердце сжималось от жалости к этой женщине, когда-то блиставшей талантами, а теперь оказавшейся в таком унизительном положении. Сочувствие отразилось в моих глазах, но хозяйка этого убогого помещения приняла его молчаливой неприязнью.

Жанна Михайловна была в красивом костюме – темно-синем, в тонкую белую полоску, с белоснежной блузой, ворот которой лежал на вороте пиджака. Я подумала о том, что у скромно живущих людей слишком сильная любовь к классическим костюмам. Почему так? Загадка… Моей маме любой человек в костюме казался успешным и богатым, но с некоторыми из них заимеешь дело – и становится понятно: лишь костюм и можно назвать приличным.

Почему же она так оделась и куда собиралась? Невозможно было определить, сколько ей лет. Волосы женщины были аккуратно собрали в пучок, а на губах неровной линией лежала красная помада, однако выражение лица выражало недовольство. Жанна смерила меня снисходительным взглядом, и я решила расположить ее к себе, завязав беседу.

– Вы нарядно одеты. Должно быть, собирались выйти?

– Где Марина?

– Марина… Она занята – появилось срочное дело.

Жанна покачала головой.

– Безотлагательное?

– Да.

– А вы зачем пришли? Она попросила?

– Нет. Я сама вызвалась помочь.

– Зачем? Неужели такой юной и красивой девушке нечем заняться в пятничный вечер?

– Да нечем особо…

– Хм… Я вижу вас насквозь. На вашем лице несложно прочесть жалость к слабой старушке – видимо, вам что-то обо мне рассказали, но не стоит. Мне больше жаль вас!

– Почему?

– Вы настолько себе неинтересны, что проводите пятничный вечер в компании спятившей старухи вместо того, чтобы найти занятие по душе. А всё для чего? Чтобы заслужить одобрение подруги. Это просто ужасно!

– Я не ищу ничьего одобрения. Я просто помогаю подруге и вам.

Вдруг Жанна согнула колени, опустив на них ладони, свернула сухие губы трубочкой и язвительно произнесла:

– «Ой, всё-всё сделаю, чтобы меня назвали хорошей девочкой».

Она выглядела так, словно потеряла остатки разума.

– Видимо, мне пора.

– Трусиха. Сколько еще будете бегать от своих проблем?

– Как вы можете такое говорить незнакомому человеку? Вы ничего обо мне не знаете! То, что вы ждали Марину, а не меня, не дает вам право мне хамить!

– Я не знаю вашей истории, но поверьте, я могу многое о вас сказать! Вы могли бы потратить этот вечер на раскрытие собственных талантов, а не на заботу обо мне.

Меня захватила злость. Я больше не могла с ней оставаться и направилась к выходу.

– Ухожу, чтобы и дальше вас не разочаровывать.

– Вы сказали, вас зовут Яна?

– Да

– Что же вы, Яночка, так легко заводитесь?

– Я не завожусь. Просто не понимаю, к чему вообще этот разговор? Я пришла вас навестить, сделать доброе дело, а вы ведете себя подобным образом!

– А вы ожидали, что я распластаюсь в благодарности, тем самым раздувая ваше и без того раздутое эго?

– Что? Какое эго? – Меня бросило в жар. Я расстегнула верхние пуговицы пальто. – У меня?