Непрожитая жизнь

А познакомились как обычно и знакомятся. Я подошёл на этом стадионе, предложил выпить и предложил свою куртку, чтобы не замёрзла. Она согласилась, через 20 минут мы ушли оттуда, немного поговорили, я проводил её до дома. С тех пор мы начали гулять.

Мы сразу нашли общий язык. Я даже удивился, как вот так два незнакомых между собой человека могут сходу быть на одной волне. Причём я бы не сказал, что у нас были общие увлечения или интересы, нет, нам просто было очень легко общаться ни о чём и при этом обо всём.

Поскольку в 18 лет (а Саше тогда и вовсе было 17) у меня не было никаких денег, то мы просто гуляли, причём где угодно. Мы ездили на электричках в какие-то непонятные городки со смешными названиями, ходили через какие-то леса и поля, чтобы только под утро вернуться домой.

Это было классное время, последнее лето в ещё пока что детском мире, где не было места различным заботам, работам, налогам, ипотекам и прочему. Не было всего этого, только чистое июльское небо ночью над головой, и звёзды-звёзды-звёзды.

Но звёзды остаются на месте, а время идет (какие-нибудь астрофизики со мной поспорили бы), и лето закончилось. Мы поступили в университеты, началась какая-то совершенно иная жизнь с этими бесконечными поездками в Москву, новыми друзьями и увлечениями.

Возможно, тогда-то тогда наши отношения и начали давать трещину. Где-то я давал поводы для ревности в силу своей глупости, где-то Саша вела себя неправильно и лгала, опять же, в силу чего? Правильно, в силу своей глупости. Многие ошибки мы насовершали именно из-за своей глупой глупости.

Помню, пошёл на день рождения к одной из одногруппниц. Обещал, что не останусь там на ночь. Но слишком я развеселился тогда, слишком потерял счёт времени, что по итогу опоздал на электричку. Хотя я честно торопился и бежал, но она уехала передо мной. А Саша обиделась и не брала трубку. И вот глупые мы оба. Нам бы поговорить в тот момент, поддержать друг друга, а мы по итогу рассорились и чуть не расстались тогда.

Да и море таких случаев было. Например, она также напивалась где-то непонятно как, и уже я ездил за ней и тащил её еле живую на ногах. Все эти ссоры, недомолвки, обиды, подозрения, ложь. Со временем из пассивной агрессии это начало перерастать в открытую агрессию.

Когда мы закончили универ, то вышли на работу. Она была инженером, а я, напомню, юристом. Я думал тогда, что работа сделает наши отношения взрослыми, но не вышло. Получалось так, что мы еще меньше проводили время вместе, еще больше уставали, и как следствие – начали жёстко ругаться.

Мы говорили много обидных слов друг другу, орали, толкались, бросали вещи друг в друга. Часто люди говорят, что страсть ссор в отношениях – и есть любовь, но о нет, это не так. Это вообще не любовь, когда Саша говорила мне «Урод, я тебя ненавижу», а я ей отвечал «Ты тупая мразь».

Потом на 7-м году отношений я сделал ей предложение. Просто как-то в фотобудке достал кольцо, и камера запечатлела удивление Саши в тот момент. Я долго потом смотрел на получившиеся фотки и не мог понять, о чём же я тогда думал. А ты, Саш, о чём думала?

Свадьбы как таковой не было, мы расписались в местном ЗАГСе, поехали гулять в Москву, посидели там в кафе, ничего особенного. На следующий день мы проснулись, но единственное отличие от всех предыдущих 7-ми лет было в том, что на пальцах теперь были кольца.

К вечеру следующего дня мы снова поругались. Мы начали говорить друг другу об ошибках, которые совершили, вступая в этот чёртов брак, в эти гребаные отношения. Такая вот счастливая семейная жизнь.

Мы много раз расставались, разводились, но всё это было исключительно на словах.

– Давай разведёмся. – говорил я.

– Я тебя не люблю. – говорила она.

И после этого ничего не менялось, мы просто продолжали жить в одной квартире, как-то иногда могли даже помириться, периодически даже могло показаться, что мы у нас есть шанс всё исправить, но потом снова всё повторялось.

Потом ссориться уже надоедало, но и жить мирно мы не не могли. Поэтому мы стали просто избегать друг друга. Я начал иногда спать в другой комнате. Сериалы и фильмы мы смотрели по одиночке, Саша занималась своими делами, а я своими.

За 14 лет нашей совместной жизни ничего особо и не изменилось. Мы жили в моей квартире, где не было толком никакого ремонта. Детей мы так и не завели, потому что не хотели.

– Нам надо построить нормальную семью, чтобы ребёнку в ней было комфортно. – говорили и думали мы с Сашей в унисон, но нормальной семьи так и не вышло, да и ребёнка тоже, как следствие.

Я совершенно не понимал, как это прекращать, и нужно ли это. Саша не уезжала от меня в минуты, когда я кричал, что хочу, чтобы она собрала вещи и свалила из моей квартиры. А я всегда её успокаивал и шел на примирение, когда она была готова уехать сама и говорила мне об этом.

Такая вот у нас жизнь, и скорее всего я не совру, если скажу, что за всё это время я буквально каждый день думаю о том, какую ошибку совершил. Каждый день я думаю о том, что зря пошел на этот чертов стадион, зря предложил куртку, зря вообще вышел из дома в тот день. Как же зря…

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

Утро вторника было точно таким же, как и утро понедельника. Не поверите (хотя, я думаю, что этому легко поверит большая часть людей, так как испытывает тоже самое), но к тому, чтобы вставать в 7:00 по будильнику 5 дней в неделю, невозможно привыкнуть. Можно свыкнуться с этим фактом, но не привыкнуть.

Я встал, Саша ещё спала. Я надел рабочие брюки, поставил на газовую плиту чайник, выпил стакан воды, собрал рюкзак, надел верхнюю часть одежды, выпил йогурт, съел бутерброд, сходил в туалет, почистил зубы. Как вы видите, моё утро не сильно то отличается от предыдущего. И уж поверьте, моё утро через месяц будет точно таким же.

Сашу в этот раз не надо было отдельно предупреждать о том, что я ухожу и что надо закрыть дверь. Она уже встала и собиралась на свою работу. Я вышел в подъезд и прикрыл за собой дверь. Через пару секунд я услышал, как захлопнулась щеколда.

Пожалуй, не буду описывать в деталях заново свой маршрут, свои перекуры и прочие фрагменты моего дня, которые остались без изменений. Нет абсолютно никакого интереса пересматривать один и тот же фрагмент фильма. Вам вряд ли захочется всё это читать, а мне совершенно не хочется это писать.

Пожалуй, одной из самых приятных постоянностей в моей жизни был музыкальный плейлист. Да, сейчас в электричке там играл трек Flo Rida – Whistle, и да, я успел его заслушать ещё лет 13 назад, но мне нравилось эта музыка.

Когда я зашел в офис, то сразу же вспомнил о Никите. Времени было 9:55, а он уже сидел на рабочем месте со включённым компьютером. Рома и Анжела пришли одновременно со мной, а Ольга, судя по всему не выходила из офиса уже около 2-х недель.

Время ещё было, ведь сообщить ему об увольнении надо было до пятницы, осознание того, что это всё равно придется делать, не очень поднимало настроение. Никита был достаточно позитивным человеком, и я совершенно не предполагал, как новость об увольнении скажется на его молодой психике.

Понятно, что это не новость о смерти какого-то близкого человека, меня и самого ни раз увольняли, но сейчас другое поколение, другое отношение к работе, да и люди в целом бывают разные.

Я, как обычно, сел за своё рабочее место, включил компьютер и принялся работать. Ничего нового, были в этом дне кофе и перекуры, был обеденный перерыв, на котором я взял плов. Была планерка, на которой генеральный директор рассказывал нам всем про то, что нужно оптимизировать бюджет и больше зарабатывать, но меньше тратить. Я смотрел мимо него в окно 84-го этажа. Кажется, там пошел первый снег.

Иногда я слышал, как Анжела обсуждала с коллегами женского пола из бухгалтерии мужчин. Она делала это аккуратно и, вероятно, так, чтобы это не заметил генеральный директор.

– Мой бывший муж вообще ничего не умел по дому, только есть. – говорила главная бухгалтерша.

– Да-да, мой и сейчас то ничего не умеет. – ответила другая бухгалтерша, и все они засмеялись.

Обычно я становился свидетелем таких разговоров на очень небольшой период времени, после чего старался то уйти, то надеть наушники.

– Сергей, можно вас? – внезапно обратился ко мне Никита.

– Да, Никит. – я вытащил наушники и посмотрел на него.

– У меня тут вопрос по договору субподряда с контрагентом. Форма договора их, они нам делают работы по модификации веб-приложения для первоначального заказчика. И они не хотят добавлять к себе никакую неустойку. Можем такое согласовать?

– А какая там сумма?

– Пока точно не известно, но до 300 тысяч рублей.

– Попробуй еще настоять через менеджера. Если откажутся, то ладно, все равно законная неустойка без ограничений останется, так что нормально.

– Понял, спасибо большое!

Никита слегка улыбнулся и снова уткнулся в компьютер. Очевидно, что он будет лучшим юристом, чем Рома или та же Анжела. Они просто работали, а он интересовался, в этом и была разница. Но есть профессии, где решает внешний вид, умение показать себя, а Никита был молодым щуплым парнем в потертой рубашке и заношенных кедах. Понятно, что если сравнивать его с лощенным Ромой, то выбор очевиден. Вы же хотите, чтобы в суде вас представлял юрист из фильма, а не юрист из перехода. Вот поэтому тут и не может быть никаких сомнений, потому что неюрист не может оценить другое.

Очередной рабочий день закончился. Говорят, что психологически вторник является самым тяжёлым днём. Возможно, ведь понедельник – отходняк от выходных, среда – это маленькая пятница, четверг – осталось совсем немного, пятница – конец. С этой точки зрения дня хуже вторника не существует.

Я сел в электричку и поехал домой. В магазине я купил котлеты и гавайскую смесь. Саша открыла мне дома дверь, но встречать не стала. Я помылся, она приготовила ужин. Мы поели в тишине и легли спать.

Глава 3

Мой отец говорил, что ему часто снилась школа. И когда я сам был в школе, мне это было совершенно не понятно. Мне казалось странным, что человеку в 45 лет может сниться то, что было более четверти века назад. Ведь как так, – думал я, – в жизни же происходит так много событий, а тебе продолжает сниться одно из наименее интересных.

И надо признаться, что в 32 года мне ни разу не снилась школа (ну или я этого не помню). Зато мне часто снятся мои друзья. Особенно один – Гриша.

Гриша был моим одноклассником. Мы с ним перестали общаться лет в 18. И не потому что как-то поссорились, нет, просто он умер в 2011. От родителей его я слышал, что это был передоз, и скорее всего так и есть. Я догадывался, что Гриша употребляет что-то, но не знал, что это было в количестве, достаточном для передоза.

Я даже не знал людей, с которыми он был в момент, когда всё это произошло. Просто он куда-то исчез, а потом оказалось, что он исчез насовсем. Было, конечно, грустно, я тогда только приоткрывал дверь в мир смертей, и еще не до конца осознавал, что это такое. Мне казалось всё это чем-то ненастоящим, проходящим. Я реально не понимал, как вот просто человек может исчезнуть из жизни. Магазин, в который мы ходили за пивом, остался же, а человека нет. Как это так?

Это был один из моих лучших друзей, с которым мы проводили довольно много времени вместе в годы старшей школы. И мне часто снилось, как мы снова гуляем с ним ночью по улочкам нашего ночного городка в свете старых оранжевых фонарей.

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

И просыпаться, очухиваться ото всех эти снов было очень грустно. «Да, Гриш, мне уже не 17, а 32, и пиво мы с тобой попьем только в следующей жизни».

Да и в целом, помимо Гриши мне казалось, что я оставил всех своих друзей в какой-то давно ушедшей жизни. Матвей переехал с женой в Аргентину, потому что, якобы, здесь он себя не чувствовал в безопасности. С Лёхой мы виделись иногда раз в пару месяцев, он жил неподалёку, но все наши встречи сводились к какому-то взаимному нытью, ностальгии и не больше.

Я каждый день думал о них, когда ехал в электричке или такие мысли промелькивали, когда я составлял очередной договор. Но что толку. Как говорил Дмитрий Анатольевич Медведев: «Никто никогда не вернётся в 2007 год». Вот и я вряд ли смогу вернуться назад, чтобы вновь погулять в своей компании друзей.

На работе у нас были важные переговоры. Ольга не смогла на них присутствовать, поскольку была занята оформлением приобретения другого юридического лица, поэтому ведущим юристом от нашей компании на переговорах был я.

– Вы понимаете, что мы не можем заключиться по такой модели договора? Для нас это влечёт большие риски. – говорил представитель-мужчина со стороны нашего контрагента.

– Да, понимаю. – отвечаю я. – Но и вы должны понимать, что это единственно возможный вариант в данном случае. Мы согласны пойти вам навстречу, внести определенные правки, но полностью отказаться от такого варианта мы не можем.

В такое перекидывание мяча мы играли еще минут 30, после чего в конечном итоге сошлись на том, что они просто внесут все необходимые правки в наш договор.

Потом было очередное совещание с генеральным директором. Это было совещание исключительно с юридическим отделом, поэтому директор в менее людной обстановке позволял себе больше тонких шуток с Анжелой. Целью совещания было то, что наш бывший сотрудник начал переманивать к себе каких-то наших текущих работников, и вот это надо было предотвратить.

В течение дня мы поиграли в сыщиков и поузнавали, кто и что ему рассказал. По итогу я написал этому бывшему сотруднику, чтобы он направил нам письменные объяснения, и на этом ситуацию можно было бы закрыть. Как юрист я понимал, что все объяснения особой роли не играют, но психологический эффект имеют, да и к тому же нам нужно было дать какой-то результат генеральному директору.

В конце рабочего дня мне написал тот самый Леха, о котором я говорил ранее, и предложил встретиться вечером после работы. Он написал, что будет в нашем городке у родителей, и мы можем как раз пересечься.

Почему бы и нет. – подумал я. – С Сашей всё равно вряд ли у нас будет какой-то романтический вечер, а поскольку среда – это маленькая пятница, то и провести ее можно соответствующим образом.

Эта мысль немного подняла мне настроение, ведь я знал, что мы будем делать – пить пиво. Я очень радовался подобным моментам, потому что, как говорил любимый писатель моих подростковых лет Чарльз Буковски «Когда ты пьян, мир по-прежнему где-то рядом, но он хотя бы не держит тебя за горло». Вот что-то подобное испытывал и я.

Когда я приехал вечером в свой городок, то решил, что не стану заходить домой. Мне не хотелось видеть безразличное лицо Саши, не хотелось снова пропитываться всей этой убивающей домашней тишиной. Лучше уж померзнуть на улице.

Пока я ждал Лёху, то выпил стакан кофе. Мы встречались с ним у Магнита. Наконец, он подошеё. В свои 32 Лёха выглядел по моему субъективному мнению ещё хуже, чем я. Он располнел, у него было опухшее лицо, которое хоть и было ухоженным, но все равно едва тянуло на характеристику «свежее». Мы поздоровались с ним.

– Здорово, Лёх. – сказал я.

– Здорово, Серый. – ответил он.

И дальше мы пошли по классическому кругу «как дела». Есть еще такое понятие «раскринжовка». Это когда вы с другом долго не видитесь, и при встрече вам не о чем поговорить первое время. Вот у нас тоже такое бывало.

Мы взяли в Магните по 3 бутылки пива, кальмаров и отправились на коробку. Коробкой мы называли футбольную коробку, вернее пространство, где она раньше была. Когда-то давно я здесь играл с отцом в футбол, а теперь от самой площадки здесь не осталось и следа (хотя, наверное, только след и остался), зато были лавки в окружении деревьев и кустов, где можно было уютно попить пиво. Там мы и расположились.

В основном Лёха рассказывал про свою работу. Он занимался сборкой пропускных рамок и мог часами меня посвящать в это хитроумное дело. Я всегда был достаточно вежлив и терпелив к чужим историям, поэтому был для него идеальным собеседником. Лёха говорил о своем начальнике, о своих обедах, о своем рабочем кресле.

Я никогда не понимал этого и не любил разговаривать о своей работе, да и в целом о своей жизни. Мне казалось, что моя жизнь и работа – ужасно скучные вещи, и даже не хочется тратить время на то, чтобы их обсуждать. Ещё мне казалось, что всё обсуждение жизни, работы в конечном итоге сводится к каким-то жалобам, а мне так не хотелось доходить до этой точки, ведь если я начну, то уже могу и не остановиться.

Мы сидели на лавке, смотрели на фонари, которые освещали кусты и деревья. Вокруг не было никого, ведь в среду вечером вряд ли кто-то будет пить пиво в таком месте. Хорошо здесь было. Я любил это место, раньше мы собирались здесь целой компанией. Помню, когда мне исполнялось 17 лет, мы точно также сидели здесь на коробке и выпивали. Давно это было, и кажется, будто бы ничего не изменилось, только кусты стали больше.

– Слыхал, Игорь в ВТБ устроился старшим программистом. – сказал мне Леха. Игорь был нашим бывшим одноклассником, с которым мы не сильно много общались, но, к сожалению, помнили о его существовании. В отличие от нас всех он выглядел наиболее успешным и счастливым человеком, потому как с ранних студенческих лет начал работать программистом, зарабатывал нереальные деньги, путешествовал, развлекался. Мы все завидовали Игорю, особенно я. Я думал, что он украл мою жизнь, ведь это я всегда мечтал путешествовать и быть свободным, а на деле за последние 15 лет в моей жизни не сильно то что-то и поменялось.

– Не, не слышал. – ответил я и сделал глоток пива. – Он по-прежнему получает в разы больше нас?

– Конечно, чувак. Он получал больше нас, когда еще учился в университете.

Больше мы к этой теме не возвращались, но стабильно раз в полгода могли обсудить успех Игоря.

Через пару часов мы распрощались с Лёхой и я побрёл домой. Дверь была открыта, в коридоре горел свет, а Саша лежала в кровати. Я молча разделся, помылся и поел макароны с фаршем. После этого я решил, что Саша не понравится мой перегар и лёг в другой комнате на кровать, где я засыпал 20 лет назад.

Просыпаться на утро после 3-х, 4-х бутылок пива я уже давно привык. Часто я слышал мнение, что в 30 лет похмелье становится невыносимым, но не знаю, у меня оно одинаковое всю жизнь, как я начал пить в 16 лет. Поэтому я давно знал свои силы и возможности, и выпить 3—4 бутылки пива перед рабочим днём для меня было вполне нормально.

Чтобы от меня меньше пахло перегаром, я старался немного больше съесть утром, и также старался больше жевать жевачку. Уж не знаю, насколько мне это действительно помогало, но для самовнушения работало хорошо.

Настроение было достаточно хмурное, поэтому в 11:00 я позвал Никиту спуститься покурить. Думаю, он сразу всё понял. Он слегка удивился, а потом его взгляд стал испуганным. Я практически никогда никого не звал покурить, поэтому очевидно, что это было не просто актом вежливости. А Никита, как мне казалось, и вовсе не курит, поэтому это было странно вдвойне.

В лифте мы с ним ехали молча, я смотрел вперед, а он смотрел во все стороны. Его глаза бегали, а я просто ждал.

Когда мы вышли, я предложил ему сигарету, он на удивление согласился. Я поджег сигарету ему и себе.

– Никит, в общем. Меня попросили тебе сказать, что мы сокращаем штат, и хотели бы, чтобы ты написал заявление по собственному.

Никита затянулся сигаретой, словно собираясь с мыслями, и выдал

– А почему, если не секрет? Я вроде же нормально работаю.

– Да, Никит, работаешь то ты как раз отлично. Просто решение об увольнениях часто строится не на основе этого.

– А на основе чего такие решения ещё могут строиться?

– Да на основе чего угодно: погоды, интересов, совместных увлечений, отношений с родственниками.

– И что же из всего этого было в моём случае?

– В твоем случае было просто то, что наш генеральный директор решил оптимизировать процесс и убрать самого молодого, Ольга его поддержала. Я не поддерживал.

– Я понял, хорошо. Сколько мне осталось еще поработать у вас?

– Ну, я думаю, чем раньше, тем лучше.

– Тогда я уйду завтра. – уверенно сказал Никита, затушил сигарету и пошел один обратно.

Никита был неплохим юристом, и я понимал, что если он не захочет уйти по собственному желанию, то нам будет очень тяжело его уволить в ином порядке. Но по опыту я уже знал, что люди обычно соглашаются и уходят сами, потому что воспринимают увольнение как обиду, а с обидчиком не хочется оставаться в одной комнате.

Когда я вернулся, Никита сидел за своим компьютером и не смотрел на меня. Не знаю, продолжал он работать на уже ненужной работе или искал новые вакансии (надеюсь, второе).

Я зашел в кабинет к Ольге. Она пила кофе и внимательно что-то изучала через монитор.

– Ольга, я сказал Никите об увольнении. Он согласился, завтра уходит.

– Отлично, спасибо, Сергей.

И всё, она даже не подняла на меня глаза. А наш генеральный директор и вовсе, наверное, не знает, кто такой Никита. А Никита мог, между прочим, стать нашим лучшим юристом, но проводить корпоративы в дорогих ресторанах оказалось выгоднее.

Анжела и Рома ни о чём еще не знали и просто продолжали заниматься своими делами. Думаю, что сегодня к вечеру Никита им всё расскажет, и они, конечно же, посочувствуют ему. Но в глубине души они будут радоваться, что эта учесть их миновала и они могут продолжить работать свою работу.

Надеюсь, Никита справится с этим. Честно скажу, что до конца дня я только об этом и думал. Меня поражало то, как всем вокруг плевать. А может, им не плевать, но они также ничего не могут поделать, как и я? Это ведь я его уволил. Я мог встать в позу и сказать, что не буду этого делать, но нет, я выполнил поручение, чтобы не улететь вслед за Никитой или ещё хуже – вместо него. Я боялся, и это чувство стало для меня давно привычным.

Никита ушел раньше на 30 минут, и его можно было понять. Теперь-то нечего стесняться. А я ушёл, как положено. Ехал на электричке и слушал Цоя, а сам думал о том, какая же всё-таки несправедливая жизнь. Почему я должен прогибаться за какие-то копейки, принимать участие в по сути незаконном увольнении человека? Почему?

Как же я ненавижу свою работу. А ведь я хотел поступать на журфак или филфак, я хотел быть ближе к литературе, чему-то более высокому. Хотел быть палеонтологом, хотел быть разработчиком сайтов, хотел быть каратистом, да Господи, кем я только не хотел быть. А стал вот этим вот.

Понятно, что если бы я пошел на журфак, то работал бы журналистом в каком-нибудь издательстве, и там бы было еще больше интриг и склок. Но всё равно, я ненавидел мир серых воротничков, и был бы рад от него избавиться.

Когда я пришел домой, то тарелка с остывшей котлетой и фасолью стояла на столе. Саша молча прошла мимо меня, чтобы налить себе стакан воды.

– Саш, я сегодня человека уволил. – сказал я абсолютно внезапно и неожиданно даже для самого себя.

– Ясно. – ответила Саша и ушла в другую комнату.

Вот и поговорили. Я хотел разозлиться, но не было сил. Да и вряд ли можно было винить Сашу, ведь я часто тоже не был чувствителен к её проблемам.

Я съел свой холодный ужин и сразу лёг спать. Сегодня я не пил, но уснуть снова решил в отдельной комнате.

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

Пятница. С одной стороны я рад ей, с другой стороны мне нечему радоваться, потому что меня не ждут никакие развлечения или поездки. Максимум, что я смогу себе позволить, это посмотреть сериал до глубокой ночи.

Я откопал какую-то еще не грязную рубашку, натянул брюки и поплёлся на работу. Было чувство, что пил я не в среду, а в четверг. Вот оно, настоящее похмелье, это не когда ты выпиваешь много, а когда ты реально задалбываешься от работы и своей жизни.

Люди в электричке и метро тоже не выглядели особенно счастливыми. Впереди был целый рабочий день, и на самом деле тут абсолютно нечему радоваться.

Людей возле башен Москва-сити было чуть-чуть меньше, чем обычно, потому что в пятницу у некоторых были выходные. Такое наблюдалось в понедельник и в пятницу, и было лично моим наблюдением и домыслом, ничем не подкреплённым. Бывают разные графики, и мне казалось, что у кого-то выходной бывает в понедельник и/или пятницу.

В самом офисе тоже царила какая-то утомленность. Никиты еще не было, когда я пришел. Честно говоря, я думал, что он вообще сегодня не придет, и скорее всего вчера он знатно так заливал свои трудовые проблемы алкоголем, но нет. Через 30 минут он пришел, со всеми, включая меня, поздоровался, и сел за своё рабочее место.

Если бы я сам лично не сообщал ему об увольнении, то никогда бы не подумал, что с ним что-то не так. Да, вид был слегка грустный, но не более. Да и правильно, если так подумать, чего тут грустить. Работа, где тебя не ценят, – самая бесполезная вещь на свете.