Там, где спят бабочки. Легенда о дочери леса

Там, где спят бабочки

Легенда о дочери леса

Аделя Тинчурина

© Аделя Тинчурина, 2026

ISBN 978-5-0069-4893-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

I Те, кто спят

«Сон – это не отдых.

Это время, когда свет учится бороться с тенью и ещё не знает, кто победит.»

Пролог

В маленьком каменном доме у опушки леса тёплый свет свечи дрожал на стенах, а за окном шептали ветви. Женщина поправила одеяло на сыне, пригладила его вихры и улыбнулась:

– Ну что, маленький мой, сказку перед сном?

– Про бабочек, – сонно попросил мальчик.

Она глубоко вдохнула, словно сама собиралась шагнуть в старую, как мир, историю.

– Когда-то, в самом начале, мир был пустым и тяжёлым. Ночи были тёмные, как холодный камень, и люди спали без снов. Просыпались они уставшими, словно прожили ещё одну жизнь во мраке. Их сердца черствели, а души становились тяжёлыми. Тогда сама земля, великая Мать всего живого, вздохнула над страданиями. Из её дыхания родились первые бабочки. Их крылья были прозрачны, как лёд, и нежны, как лепестки цветов после дождя. Они приносили людям сны, лёгкие картины надежды и грёз.

Мальчик приподнялся на подушке, в глазах отражался огонь свечи.

– А кто выпускает бабочек?

Женщина погладила его по щеке.

– Говорят, в самых глубоких чащах лесов живут не люди и не звери – создатели снов. Никто не знает их лиц и имён. Никто не видел их близко. Но именно они каждую ночь открывают ладони, и из их пальцев, как из прозрачных кристаллов, вспархивают бабочки. Они сияют мягким светом: розовым, небесным, молочным. Они приносят радость, тепло и добрые сны. Другие же рождаются в тени и несут кошмары. Никто не знает, откуда берётся их тьма, но без них мир был бы неполным. Свет и тьма идут рядом.

– А если бабочка не прилетит? – спросил мальчик шёпотом.

Женщина на миг умолкла, и только лес за окном зашумел громче, будто сам хотел ответить.

– Говорят, что когда человеку не снятся сны, в его сердце поселяется пустота. А пустота – это хуже, чем кошмар. Пустота – значит смерть.

Мальчик прижался к матери, глаза его начали слипаться.

– Но ведь у нас они прилетают, правда?

Женщина кивнула и прошептала, будто боялась, что кто-то подслушает:

– Наш лес добрый. Дети всегда видят самые красивые сны. Значит, создатель где-то рядом.

Мальчик заснул с улыбкой, а мать ещё долго сидела, глядя в окно, где тьма становилась гуще, а среди ветвей будто мелькнул светящийся крылатый силуэт. Женщина тихо поднялась с края кровати и наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб. Свеча догорала, оставляя на стенах золотистые пятна. Она медленно подошла к окну и, словно по привычке, приоткрыла ставни. Холодный ночной воздух коснулся её кожи, и комната наполнилась шёпотом леса. Листья шевелились будто от чужого дыхания, и где-то в глубине ветвей промелькнул крошечный свет. Он вспыхнул и тут же исчез словно игра воображения.

Женщина задержала взгляд в темноте и шепнула почти неслышно:

– Береги его…

Лес ответил ей долгим вздохом ветра, который прошёл по крыше, по траве и по реке за поселением. Она не знала, услышал ли кто-то её слова, но почему-то почувствовала – да. Закрыв ставни наполовину, женщина оставила узкую щель. В неё струился серебряный свет луны. Она погасила свечу и, уходя, обернулась: мальчик спал спокойно, а за окном всё ещё мерцала крошечная точка – лёгкий, едва заметный свет бабочки, что задержалась у его окна. Только из приоткрытого окошка пробивался лунный свет, и в этом серебристом сиянии вдруг мелькнуло движение.

Внутрь скользнула бабочка. Она светилась нежным, почти прозрачным сиянием, словно была соткана из хрустальной росы. Её крылья переливались тонкими оттенками розового и голубого, а по краям мерцали крошечные искры, похожие на пыльцу Бабочка летела медленно, будто время для неё текло иначе. Она кружила над мальчиком, словно выбирая мгновение. И, наконец, коснулась его лба. В тот же миг её свет мягко проник в кожу, растекаясь тонкими волнами по его лицу, по закрытым векам. Его губы дрогнули в улыбке, дыхание стало ещё спокойнее. На какое-то мгновение казалось, будто сам ребёнок светится изнутри, а потом свет угас, оставив лишь лёгкую улыбку на его лице. Но крошечная искра, последняя, едва заметная пылинка света поднялась в воздух. Она дрожала, словно не желала исчезнуть, и медленно уплыла к окну. Проскользнув сквозь узкую щель ставен, искра растворилась в ночи. Женщина стояла у дверей и смотрела, не смея вздохнуть. На миг ей показалось, что лес за окном стал ещё тише, словно тоже наблюдал за ребёнком.

Она тихо выдохнула и, прикрыв дверь, ушла. В комнате стало темно, но над спящим мальчиком всё ещё витала тишина, похожая на защитное крыло. А где-то глубоко в лесу древние деревья шелестели ветвями, будто отвечая. В следующее мгновение не осталось ничего, кроме едва заметного следа сияния, похожего на крошечный лучик рассвета.

Глава 1

О дне, когда свет покинул корону

«И тогда корона стала тяжелее: не от золота, а от пустоты, что поселилась в ней»

– Время не ждёт, – сказал король тихо, но слова его эхом разошлись по залу. – Я чувствую, как мои дни сокращаются.

– Отец, не говорите так. – Эрвин поднял голову, в его глазах мелькнула боль.

Эдгар улыбнулся слабо, почти незаметно.

– Истину не спрячешь, сын. Корона должна перейти дальше.

Деймар сделал шаг вперёд.

– И я приму её, – сказал он, но в его голосе была едва заметная дрожь. Заметив это, парень сжал кулаки.

Король посмотрел на него долго, словно хотел разглядеть не внешность, а душу.

– Корона не только власть. Она – тяжесть. Ты должен помнить: народ – не войско, и не золото. Народ – дыхание королевства.

Деймар кивнул. Эрвин тихо добавил:

– Народ ждёт тепла, отец. Им нужны не только законы, но и надежда.

Король закрыл глаза на мгновение, будто устал от слов обоих. И тишина снова упала на зал, как покрывало.

Королевство Арвенн называли «землёй камня и света». Его стены были нерушимы, дороги уходили во все стороны, связывая дальние деревни и города. Оно держалось на трёх опорах: на торговле, что текла реками и караванами; на армии, чьи знамена знали даже соседи за горами; и на вере людей, что при короле Эдгаре всё держалось в равновесии.

Эдгар правил сорок с лишним лет. Он был королём, чьё слово ценили больше золота – справедливым и рассудительным. Его любили крестьяне, уважали советники, боялись враги. Но годы сгибали его спину, а кашель, не отпускавший его долгими ночами, делал шаги всё тяжелее.

Во дворце не говорили прямо, но все знали: время уходит. Слуги шептались в коридорах, придворные вздыхали, глядя на пустующий взгляд короля, и всё чаще звучало одно имя – Деймар.

Деймар был старшим сыном, наследником без выбора. Он рос в строгости, каждый день его жизни был расписан уроками, тренировками, речами о долге. В его взгляде не было мягкости: глаза напоминали сталь, холодную и неподвижную. Советники уже начали склоняться к нему – боясь, но и готовясь к новой власти.

Младший сын, Эрвин, был другим – он рос свободнее, его не давили грузом трона. Он слушал сказки, ходил в лес, разговаривал с людьми. В нём была мягкость, которую многие считали слабостью. Но народ в городах и деревнях любил его сильнее, чем старшего брата. Люди говорили: «С Эрвином Арвенн стал бы ближе к нам, простым».

Однако правила были непреложные: старший наследует трон.

И потому весь Арвенн жил в ожидании. На улицах торговцы продолжали кричать, дети смеялись, кузнецы били молотами по наковальням, но под этой жизнью текла тишина тревоги. Все знали: скоро умрёт старый король. И вместе с ним уйдёт та эпоха, где правду можно было найти даже в тронном зале. С его смертью начнётся правление Деймара. И никто не знал, что принесут эти годы – порядок или жестокость.

Сумерки окутывали замок. В коридорах горели факелы, каменные стены хранили прохладу, а за окнами вечерний город мерцал огнями: внизу шумели рынки, с окраин доносились песни и собачий лай.

В покоях Деймара было тихо. Всё здесь было упорядочено: оружие висело на стене ровными рядами, книги о тактике и законах стояли в шкафу, на столе не лежало ничего лишнего.

Эрвин вошёл без стука, как делал всегда. Его шаги были мягкими, и он словно сразу нарушил строгий порядок этой комнаты.

– Ты слишком торопишь отца, – сказал он спокойно, садясь на край стола. – Его слова сегодня… они были тяжёлые.

Деймар даже не обернулся. Он смотрел в окно, на город под собой.

– Отец стар.

– Он мудр, – возразил Эрвин тихо. – В мудрости сила не меньше, чем в молодости.

Деймар резко повернулся, и в его взгляде сверкнуло раздражение. Иногда Деймар думал, что если бы он родился не наследником, он стал бы другим человеком. Может быть, мягким. Может быть, живым. Он завидовал Эрвину не из ненависти, а потому что тот умел смеяться так, будто жизнь ничего у него не отняла. А у Деймара отняли всё ещё до того, как он стал понимать, что можно жить иначе.

– Ты всегда думаешь о мягкости, о песнях, о людях. Но люди – это толпа. Толпой правят страхом и силой, иначе она растопчет сама себя.

Эрвин выдержал его взгляд.

– А я верю, что толпой можно править верой и добротой.

Братья смотрели друг на друга долго, словно между ними лежала не просто разница взглядов, а целая пропасть. Деймар первым отвернулся, взял с полки кубок и наполнил вином.

– Ты слишком наивен. Если бы трон был твоим – Арвенн бы сгорел.

Эрвин встал, улыбнулся с печалью.

– А если он будет твоим – Арвенн может замёрзнуть.

Он развернулся и вышел, оставив брата одного в тени факелов. Деймар долго стоял у окна, сжимая кубок в руке, пока стекло дрожало от его пальцев. Оставшись один, наследник медленно провёл пальцем по краю кубка. Вино качалось, отражая огонь факела, и в этом отражении ему почудился отблеск детства. Он знал: Деймар его ненавидит, но где-то глубоко внутри себя Эрвин всё ещё видел того мальчика, который защищал его на тренировках. И каждый раз, когда брат говорил холодно или слишком резко, Эрвин чувствовал не злость, а потерю. Как будто он медленно теряет последнего человека, который был частью их семьи.

В высоком зале Совета за длинным столом сидели приближённые короля: старый канцлер, седобородый воевода, казначей с сухим лицом и ещё несколько советников, каждый из которых больше дорожил своим положением, чем истиной.

Король Эдгар отсутствовал, ему было тяжело подняться с ложа в этот день. Совет вёл Деймар. Он сидел во главе стола, его руки спокойно лежали на подлокотниках кресла, взгляд холодно скользил по лицам присутствующих.

– Время перемен, – сказал он ровно, и его голос разнёсся по каменным стенам. – Король болен. Королевству нужна твёрдая рука.

Казначей кивнул торопливо.

– Казна стабильна, но… люди шепчутся. Они чувствуют слабость.

– А соседи за горами уже наводят справки, – добавил воевода. – Войска нужно держать в готовности.

Деймар слушал, но взгляд его был отстранённым. Он словно видел не эти лица, а что-то иное, скрытое за их словами.

– Армия будет готова, – сказал он наконец. – Но война – не всегда клинки. Иногда оружие куда тоньше.

Советники переглянулись. Тишина затянулась. Никто не решился спросить подробнее. Деймар откинулся в кресле, позволяя словам остаться в воздухе. В их глазах он видел сомнение, но и интерес – маленькое зерно, которое он посадил. Оно прорастёт.

Когда Совет разошёлся, зал опустел. Огни факелов трепетали в нишах, отражаясь на каменном полу, и звук шагов Деймара одиноко гулко отдавался под сводами.

Он не спешил уходить. Ему нравилось это чувство – сидеть во главе стола, в тишине, где недавно звучали чужие голоса. Всё в этом зале принадлежало ему ещё неофициально, но уже неоспоримо. Когда Деймар был маленьким, каждое его утро начиналось с вопроса, который никто не произносил вслух: «Достаточно ли ты хорош, чтобы стать королём?» Он рос в комнате, где не было игрушек – только книги, планы битв и голос отца, требующий стойкости. Мать любила его, но её любовь была как измерение – в ней всегда была норма, которой он должен соответствовать. И потому Деймар научился улыбаться только тогда, когда чувствовал, что сделал всё идеально. Другой любви он просто не знал.

Он встал и медленно прошёл вдоль стола, останавливаясь у каждого кресла. На секунду коснулся спинки того, где сидел канцлер, затем воевода, затем казначей.

– Все вы нужны мне, – произнёс он тихо, так, будто обращался к пустоте. – Но ни один из вас не поймёт, что я собираюсь сделать.

Он поднялся на возвышение, где стоял трон – временно пустой. Трон отца. Сел, положив руки на подлокотники. Камень был холоден, но внутри его расползалось тепло, словно трон принимал его, признавал.

В его голове снова вспыхнул образ бабочки – сияющей, как та, что он видел в детстве. Только теперь её крылья были чёрными, будто сотканными из тени.

Скоро. Совсем скоро. Томный голос шептал ему на ухо. Ночью, когда Деймар засыпал ему виделись темные силуэты одной и той же женщины. Она показывала ему, как все люди Арвенна засыпают – и просыпаются с мыслями, которые он вложил им в сны. Как крестьяне видят светлые образы и работают с покорностью. Как воины во сне слышат его голос и просыпаются с жаждой битвы. Как советники верят в то, чего он требует.

Это будет власть, которой не было ни у одного короля до теня. Власть над тем, что скрыто глубже всего – над душами.

Его губы изогнулись в тонкой улыбке. И в этот миг Деймар почувствовал – корона уже почти на его голове. Когда женщина говорила с ним, её голос напоминал то, чего он никогда не получал от отца и матери – признание. Она не требовала от него быть лучшим, не сравнивала с братом, не смотрела с укором. Она просто принимала его злость, его холодность, его резкие слова, как будто именно такими и должны быть короли. И от этого внутри него что-то дрогнуло: он впервые услышал, что он – уже достаточный. Именно так ломаются сильные люди, когда им впервые дают то, чего им всю жизнь не хватало.

Комната короля была полутёмной. Тяжёлые шторы закрывали окна, и только свечи мерцали у изголовья. Воздух пах лекарственными травами, и каждое дыхание старого правителя было слышно слишком отчётливо – натужное, прерывистое.

Эдгар лежал на постели, его руки были сухими и дрожащими, но глаза оставались ясными. Он смотрел на Деймара, который стоял рядом, прямо, словно перед строем солдат.

– Сын, – начал король хрипловато, но твёрдо. – Я правил долго. Дольше, чем многие из моих предков. И всё это время я понимал одну простую вещь: королевство живо, пока жив народ.

Деймар кивнул, но взгляд его был неподвижен, холоден.

– Ты силён, – продолжал Эдгар. – Ты умнее многих. Но сила без милости – это не правление, это тирания. Народ не простит того, кто правит только страхом.

– Народ уважает силу, – возразил Деймар тихо, но резко. – Слабость они презирают.

Эдгар закрыл глаза на мгновение, будто устал от этих слов.

– Сила нужна, чтобы защищать. Но если она становится орудием, чтобы ломать – она пожрёт тебя самого.

Молчание повисло между ними. Деймар склонился ближе, и в его глазах блеснула печаль.

– Отец, ты будешь гордиться мной. Ты видел как я старался быть тем, кто однажды займет твой пост. Я обещаю… я справлюсь.

Деймар выпрямился, лицо его было непроницаемо. Но в груди его уже пульсировала мысль женским голосом: он не понимает. Он никогда не поймёт. Его время прошло. Твое только начинается.

Эдгар, чувствуя в сыне чужую тень, всё же добавил, почти шёпотом:

– Береги Эрвина. Он – твой брат, не твой враг.

Деймар еле заметно кивнул.

Свечи колыхнулись, и комната снова погрузилась в тяжёлую тишину, в которой у каждого из них было своё видение будущего.

Колокола били медленно и глухо. Их тяжёлый звон разносился по улицам столицы, заставляя людей останавливаться и склонять головы. В каждом ударе слышалось прощание – старый король Эдгар покинул этот мир.

Дворцовые ворота были распахнуты, и траурная процессия тянулась через всю площадь. Люди несли свечи, женщины плакали, мужчины молча склоняли головы. Эдгара помнили как справедливого правителя: он не жаждал войн, умел слушать советников и заботился о простом народе. Даже бедняки на окраинах города знали – пока жив король, в их домах будет хоть крошка хлеба. Но теперь его больше не было. Гроб, покрытый тёмным полотном с гербом королевства – золотым деревом на чёрном фоне, – медленно опускали в землю. И в этот миг над толпой нависла тишина. А рядом стоял Деймар. В чёрном плаще, с высоко поднятой головой, он смотрел прямо перед собой. Его глаза были мокрыми, но он продолжал сдерживать слезы.

Когда траур закончился, во дворце зазвучали трубы. Люди собрались снова, теперь уже на церемонию восхождения. Деймар шагнул к трону, обитому красным бархатом. Его шаги гулко отдавались под сводами зала. На миг он задержался у ступеней, бросил взгляд на зал, полный придворных, советников и стражи.

– Король мёртв. Да здравствует новый король, – произнёс главный жрец, возлагая на его голову корону.

Толпа ответила в один голос:

– Да здравствует!

Но в этом крике не было радости. В нём звучала необходимость, обязанность.

Когда корона коснулась его головы, Деймар на миг вспомнил руки матери, прохладные, пахнущие чем-то горьким и тёплым одновременно. Она умела успокаивать его одним прикосновением, но никогда не позволяла расслабиться. «Стойкость – твоя кость», – говорила она. И именно в этот миг, на троне, он понял: если бы она была жива, она бы не улыбалась. И, возможно, он не стремился бы так отчаянно доказать всему миру, что умеет править без неё.

Деймар сел на трон. Его пальцы сжали подлокотники, и глаза блеснули алым огнём, не от свечей, а от чего-то глубже. В этот миг он стал хозяином королевства. И каждый, кто посмотрел на него, понял: с этим днём всё изменилось.

Ветер за окнами завыл сильнее. Лес, стоявший на границе владений, будто тоже услышал колокола.

Деймар сидел на троне, и корона, казалось, легла на его голову не как тяжесть, а как продолжение его собственного тела. Он ждал этого момента всю жизнь. С детства его учили держать спину прямо, говорить уверенно, не показывать сомнений. Он шаг за шагом строил в себе короля, и теперь наконец стал им.

Зал гудел, но для него все голоса сливались в один глухой шум. Он не слышал ни советников, ни придворных, что склонялись в поклоне. Он слушал только биение своего сердца и чувствовал – это биение теперь принадлежит не только ему. Это был ритм всего королевства.

Теперь ты решаешь, кто будет жить, а кто умрёт. Кто получит хлеб, а кто останется голодным. Кто станет другом, а кто врагом. Это твоя игра.

Он перевёл взгляд на карту, висевшую на стене зала. Линии границ тянулись, как вены. Столица сияла золотым кругом, но вокруг неё было слишком много пустоты. Деревни, поселения, города других королевств – всё это манило, всё это казалось ему недоделанной картиной.

Твой отец был слаб. Он довольствовался тем, что имел. Но ты… ты не станешь ограничиваться. Мир создан для того, чтобы его держали в руках. И эти руки – твои.

Его взгляд упал на окна, за которыми виднелись башни столицы. Там, за их пределами, шумел народ. Они кричали его имя, но он знал – в их голосах нет верности. Верность можно купить страхом и силой, а не одними словами.

Скоро они узнают, что такое настоящий король

В этот миг в зал вошёл капитан стражи и склонился в поклоне.

– Ваше величество. Вора доставили.

Деймар слегка наклонил голову, и в его глазах блеснуло нетерпение.

– Хорошо. Пусть подождёт. У меня для него будет особый разговор.

Он откинулся на спинку трона, и корона зазвенела о золото. В этот миг зал, свечи, люди вокруг – всё стало для него лишь частью большой шахматной доски. Он чувствовал себя хозяином всего мира, и это ощущение сладко тянуло его изнутри.

– Ты выглядишь так, будто наконец получил игрушку, о которой мечтал, – прозвучал голос у входа.

Деймар резко поднял взгляд. В проёме стоял его младший брат, Эрвин. Тот был моложе всего на два года, но между ними всегда зияла пропасть. У Эрвина не было той хищной хватки, которая жила в каждом движении Деймара, зато в его взгляде всегда читалось спокойствие – и это бесило нового короля сильнее всего.

– Игрушку? – губы Деймара скривились в усмешке. – Это трон. Это власть. Это королевство, которое теперь принадлежит мне.

Эрвин медленно прошёл вперёд, шаги его гулко отдавались по мрамору.

– Королевство принадлежит не тебе, брат. Оно принадлежит народу. Мы должны служить ему, а не играть жизнями людей.

– Служить? Деймар усмехнулся, но усмешка быстро исчезла. – Ты говоришь так, будто это что-то простое. – он провел ладонью по лицу, словно стирая усталость. – Отец тоже верил в это. И каждый раз, когда он сомневался… каждый раз, когда откладывал решение, я видел, как власть уходит у него из рук.

Он замолчал. Слова довались тяжело.

– Я не хочу все время оглядываться, – продолжил он тише, – не хочу бояться, что одна ошибка сделает меня таким же. Слабым, уставшим, одиноким.

Эрвин сжал кулаки.

– Его любили.

– Любили, – повторил Деймар, и в этом слове не было уверенности, – да, пока он был удобным.

Он сделал шаг вперед, слишком резко, будто испугался самого себя.

– А когда стало трудно? Он остался один. Даже мать ушла. – Деймар отвернулся, не глядя на брата. – Я не знаю как правильно, Эрвин. Но я знаю, как не хочу. Я не выдержу если все развалится у меня на глазах. – он резко замолчал, словно понял, что сказал лишнее. – Я просто… – он запнулся, – не позволю, чтобы корона стала чьим-то приговором.

Последнюю фразу он произнес почти шепотом, как просьбу, обращенную к самому себе.

Эрвин ответил не сразу. Он смотрел на брата так, будто впервые его видел без короны, без привычной резкости.

– Мама не ушла, – сказал он наконец. Голос его был тихим. – Она просто не выдержала всего. – он сглотнул. – Она всегда боялась, что мы станем… не знаю. Она не говорила об этом…

– А я думаю… – ответил Деймар спустя время, поджав губы, – что она испугалась, что мы станем сильными ценой всего остального. Мы никогда не узнаем, зачем она это сделала.

Тишина повисла тяжёлым грузом. Лишь где-то вдалеке гулко ударили часы.

Эрвин отвернулся, но на миг задержал взгляд на короне брата. И в этом взгляде читалось всё: тревога, решимость и тень будущего сопротивления. А Деймар уже снова уселся на трон. Для него разговор был окончен.

Когда двери зала захлопнулись за его спиной, Эрвин остался один в длинном коридоре, освещённом факелами. Он шёл медленно, не слыша шагов, хотя каменный пол гулко отзывался под его сапогами. Слова брата ещё звенели в ушах, и от них невозможно было отмахнуться.

Он всегда знал, что Деймар жаждет власти, но понял, что дело не только в ней. Ещё мальчишкой Эрвин видел, как брат рвался во всё быть первым: в военных играх, в охоте, даже в учёбе. Тогда это казалось обычным соперничеством, но теперь он понял – Деймар никогда не хотел просто победы. Он хотел обладать всем.

Эрвин остановился у высокого окна. За стенами замка внизу лежал город: мерцали огни, слышались отголоски песен из таверн, пахло дымом костров. Люди жили, радовались, работали. Для них смерть короля стала тяжёлым событием, но они верили, что новый правитель сохранит покой. А он знал, что этого покоя не будет.

Он вспомнил отца. Эдгар никогда не был мягким человеком, но всегда оставался справедливым. «Король – это не хозяин земли, – говорил он сыновьям, – он её хранитель. Земля и люди даны нам на время, а не в собственность». Эти слова въелись в память Эрвина, стали его личным законом.

В отличие от брата, он не мечтал о короне. Его тянуло к книгам, к картам, к истории. Он мог часами слушать старых воинов и летописцев, расспрашивая их о том, как жило королевство десятки лет назад. Для него важно было знать – как сохранить, а не как захватить.

Иногда ему казалось, что именно поэтому мать относилась к нему иначе: не давила, не требовала, позволяла выбирать занятия самому. Возможно, она просто понимала, что трон никогда не станет его судьбой.

Но теперь, когда Деймар взошёл на престол, Эрвин впервые задумался: может, именно ему придётся однажды встать против брата? Он отогнал эти мысли и закрыл глаза. В груди закололо чувство, похожее на предательство. Ведь он любил брата. Где-то в глубине души он помнил мальчика, который когда-то делился с ним последним яблоком и защищал от насмешек. Он будем верить ему.