Шепот оборотня: Стая

— Пожалуйста.

Огонь подбирался к нему. Жар становился невыносимым. Мужик цеплялся что есть мочи. Максим не отпускал.

Пока тот паренек за спиной вдруг не появился из разлома:

— Не получится! Уходи!

Что он несет? Что значит «Не получится»?!

— Помоги! — Максим не обернулся.

Парнишка схватил его, рванул на себя. Максим не отпускал. Тот одернул снова — Максим все еще держался. Пока резким рывком его не оторвали назад.

Максим упал на спину, стукнулся лопатками, приземлился на локти.

— Ты сейчас умрешь! — сказал паренек, потянув его под мышки назад, чтобы вытащить.

Максим повернулся:

— И что?

Слезы текли, и он не мог их остановить.

И тут же он поднялся, чтобы ринуться обратно, но паренек буквально за шкирку выдернул его и повалил вместе с собой на груду обломков. Максим приземлился спиной на острые камни. Спина заныла, что-то больно врезалось в позвоночник. Все болело. Голова, затылок — не вдребезги, но больно ушиблены.

А Максим смотрел на здание. На разлом, из которого все еще продолжались крики. А потом перевел взгляд на парнишку.

Господи. Парнишке, наверное, лет семнадцать. И как он только не заметил?

Стон, перебиваемый всхлипом, пробился сквозь шум. Максим услышал его — и только тогда понял, что стонет сам.

Чьи-то руки подхватили его, поставили на ноги. Он не видел лиц, не мог различить, кто это. Просто стоял. Кто-то спросил, цел ли он. Максим молчал. Оглядывался.

Хлопок ладони по щеке.

— Эй, ты в порядке? Цел? Ничего не болит?

Максим медленно, несколько раз мотнул головой. Он искал глазами ту женщину, которую они успели вытащить — не нашел. Но в толпе, уходящей к грузовику, заметил две маленькие косички.

Максим поднялся и просто пошел дальше. Не обращая внимания ни на крики, ни на вопли, ни на валящий отовсюду огонь. Он двигался на автомате, перелезая через обломки, расколы, расщелины — все, что мешало идти вперед.

Проход на самом деле не занял много времени. Или Максим просто не заметил. Если так подумать, он ни разу до Билеевска пешком не ходил. И сейчас не помнил, как добрался. Будто и шел, и двигался, но его там не было. Просто шаг за шагом. Смотрит, уже знак:

«Руденовск».

Он надеялся, что Олеся с Димкой в порядке. Что они дома, сидят, ждут его. Что с ними ничего не случилось. Что они не видели и не знают ничего о том, что сейчас происходило.

Подбираясь ближе, он заметил что-то странное. Какую-то большую груду. Не мог разобрать, но что-то было не так.

Дорога вроде шла прямо, обломков и расколов становилось все меньше. Падать здесь было нечему. Асфальт не просел, только потрескался.

Максим шел. Шаг ускорялся, переходя в бег. Он уже понимал, что впереди, но не хотел этого видеть.

Бежал все ближе и ближе, остановившись у самого края.

Обрыв.

Дорога держалась, но на крутом повороте… На крутом повороте ее не было. Мост над Кирчей рухнул. Все подпорки, все, что держало его, внизу.

Максим посмотрел. Попробовал обойти с одной стороны — там ничего не было, только обрыв. С другой — то же самое. Разлом не кончался. Максим не мог понять: он идет вокруг Руденовска или Билеевска? Но надеялся, что отрезанным остался именно Билеевск.

Нет. Нет. Нет. Только не это.

Ему надо домой. Он обязан прийти домой.

Может, можно спуститься?

Перепрыгнуть? Точно нет — слишком большое расстояние. Но если осторожно спуститься… Если просто спуститься и подняться. Спуск крутой. Но можно же попробовать. Хоть и крутой — это все равно спуск. Да и Кирча не то чтобы активная река. Можно спуститься и подняться вверх. Можно ведь?

Спросить было некого.

Стоило ему найти ветку, торчащую из земли, ухватиться за нее двумя руками и сделать шаг вниз, как вдруг он услышал голос Сереги:

— Стоять! Стой!

Максим резко дернулся.

— Что?!

— Стой, я сказал!

Серега добежал, задыхаясь. Остановился, схватился за бок, глотал воздух.

— Что ты творишь?

— В смысле?

Максим приоткрыл рот, нахмурился, смотрел на него удивленными глазами.

Почему Серега не понял очевидного? Максим же здесь. Ему домой надо. И Сереге надо домой. А Серега этого почему-то не понимает.

— Я спущусь. Тут можно спуститься.

— Нельзя.

— Можно. Ну почему нельзя? Смотри.

Серега оглянул провал, посмотрел направо — где был резкий обрыв, вниз, налево — где распластался большой обвал. Положил руку Максиму на плечо.

— Нельзя.

Максим зажмурился, но слезы все равно текли. Потер глаза ладонью, сильно, с нажимом. Кожа сжималась под пальцами. Казалось, еще чуть-чуть, и он выдавит себе глаз. Рука пошла вверх по волосам, вернулась на лицо, легла на рот.

Он заметался. Шаг в одну сторону, замер. В другую, снова замер. Оглядывался на Руденовск, смотрел на Билеевск, переводил взгляд на Серегу и не понимал, что делать.

— Ну как так? Нам же надо! — говорил он хрипло, обрывисто, совсем жалко. — Нам надо.

— Знаю, надо. Но мы не можем.

— И что? Что же нам делать?

Максим провел обеими руками по глазам, стараясь резкими движениями стряхнуть влагу.

— Успокойся. Смотри. — Серега поднял палец вверх, на Руденовск.— Видишь?

Максим повернулся. За обвалом он разглядел дом Шишковых и еще один. Остальных не было видно.

— Стоят. Значит, выстояли. Значит, все хорошо. Понимаешь?

Максим поджал губы и закивал. Коротко, быстро.

— И что нам делать?

— Вернемся обратно и сделаем все, что сможем.

— А если… а как же… — Он не договорил. Не хотел договаривать. Ни слышать, ни говорить, даже думать об этом не смел.

— Да, но что мы можем с этим поделать? Все будет нормально. Сейчас надо просто вернуться и сделать, то что в наших силах.

— Почему?

— Надо делать хоть что-то, и все.

— А наладиться ли? — Максим истерично усмехнулся. Голос просаживался, кряхтел и больше напоминал стон. — То есть я имею ввиду, правда, наладиться?

— Ну, по крайней мере, мы будем знать, что сделали все, что смогли. Я всегда так делаю.

— И как, получается?

— Не знаю. — Серега тяжело вздохнул и пожал плечами. — Пока не понял. Но что нам еще остается? Иногда больше ничего не остается. И сейчас нам больше ничего не остается.

Действительно.

Максим кивнул, тяжело вздохнул и вместе с Серегой направился обратно в Билеевск.

Дорога на Руденовск рухнула. Обрыв, пустота, Кирча внизу. Но Билеевск оказался отрезан не только отсюда. Трасса на Плавильск, по которой Леша с Олесей мчались к городу, тоже обвалилась. Город заблокирован с обеих сторон.

Леша с Олесей примчали к этому обвалу на полной скорости. Дальше не проехать. Земля осела, оставив груду обломков. Но здесь разлом был не такой сильный, как в Билеевске. Ни речки, ничего. Просто земля просела. Машине не пройти, но человек, наверное, пробрался бы.

Олеся выскочила первой. Леша — за ней.

За развалом виднелись поваленные здания. Старые дома на окраине: какие-то еще стояли, какие-то рухнули частично, какие-то превратились в груды камня и железа, перемешанного с обломками мебели. Людей не было.

Леша сжал руку в кулак, поднес к губам, несколько раз ударил, вжал в нижнюю губу. Тяжко вздохнул.

— Нет, нет, нет, нет, нет! — вскрикнул он, а потом громко, протяжно, во весь голос заорал: — Нет! Черт тебя… Что делать?

У Олеси промелькнуло много мыслей.

Максим. Как же она надеялась, что он уже вернулся домой.

Димка. Стас. Руденовск. Билеевск. Максим, Димка, Стас. Света, Илья, Сергей.

— Олесь, — Леша сложил руки в кулаки, упер в бока. Грудь ходила ходуном, дыхание все еще не выровнялось. — Бери машину. Бери мой телефон. — Он протянул мобильный. Рука дрожала.

— Связи нет, — сказала Олеся. Голос сел, она сглотнула, в горле пересохло.

— Знаю. Линия легла. Видишь?

Он показал экран, который не ловил связь. Абсолютно. Даже службу спасения набрать не получалось.

— Как я поеду, у меня прав нет, гаишники остановят же.

Олеся приложила руку к губами. Пальцы дрожали, она закусила кожу до крови, но не чувствовала.

— Олесь, — Леша нагнулся, встал на один уровень с ее глазами, защелкал пальцами перед лицом. — Ты меня слышишь? Какие на хрен гаишники?! Если остановят — хорошо, пускай зовут на помощь. Едешь по трассе прямо, пока не поймаешь связь. Поймаешь — звонишь. Сначала МЧС. Потом Кирину. Потом Власову, Милевину. Запомнила?

Он перечислял фамилии, и каждое имя вылетало с выдохом. Просил передать, что Билеевск полностью обрушился. Чтобы вызывали всех, везли машины, краны. Срочно. Леша говорил и сам не узнавал свой голос — слишком высокий, с хрипотой, будто не он, а кто-то другой.

— А ты куда? — Олеся совсем растерялась. Ноги вдруг стали ватными, она переступила с пятки на носок, но опоры не нашла.

— Я спущусь.

— Я с тобой.

— Нет.

— Я понимаю. Но я иду с тобой.

— Нет, Олесь, не идешь. Тебя надо позвать на помощь. Кто-то должен пойти и позвать.

— Почему не ты?

— Олесь, я тебя не пущу.

— Там не только Стас, там и моя семья! — Олеся больше не говорила спокойно. Она кричала, срывалась, орала. Они с Лешей еще ни разу так не разговаривали. — Там и моя семья тоже! Там мой муж! Там мой сын! Я иду!

— Они не там. Олесь, все хорошо. Они выше.

— Да, но ты знаешь… мы знаем, как проходят пустоты.

— Они же не обязательно дошли.

Может, и не дошли, но очень маловероятно. Они же видели план. Видели, как располагаются пустоты. С другой стороны, Плавильск не рухнул, но Плавильск дальше, чем Руденовск.

Олеся дышала рвано, грудная клетка ходила ходуном. Она вцепилась пальцами в край куртки Леши, не замечая этого.

— Олесь, пожалуйста, езжай. Я их найду. Я обещаю. Все сделаю. Найду Максима, найду Димку. Все будет хорошо. Приведи помощь. Я тебя туда не пущу. Как только приедет техника — приезжай вместе с ними. Только так. Не лезь одна. Я тебя очень прошу. Я клянусь.

— Леш, ты меня не слышишь?!

— Это ты меня не слышишь! — рявкнул он. Жилы на шее вздулись, кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Тебе туда не надо.

— Леш.

— Нет! Я сказал: нет! — Он почти кричал, но в голосе прорезалась хриплая нота, похожая на мольбу. — Ты едешь и зовешь помощь. Если здесь связи нет, возможно, помощь никто не звал. Понимаешь?

Олеся понимала. И соглашалась. Плечи опустились, она выдохнула — шумно, с присвистом, как будто из нее выпустили весь воздух.

— Не факт, что Руденовск упал, — продолжал Леша. Голос сел, он прокашлялся, но ничего не изменилось. — Но я найду. Я проверю. Я все сделаю. Пожалуйста, езжай. Быстрее. Мы теряем время.

Здесь их пути разошлись.

В зеркало заднего вида она наблюдала за тем, как Леша хватался за ветки, какие-то торчащие выступы, и постепенно скрывался из виду, спускаясь вниз.

Она нажала на газ. Машина рванула вперед.

Разгоняла машину до предела. Стрелка спидометра ползла вверх: 50, 60, 70, 80, 90, 100, 110. Она ждала, когда же покажется 120, но вместо этого дорога начала мелькать быстрее, а мысли путаться. Сколько проехала? Десять? Пятнадцать? Она не следила.

Когда Олеся наконец бросила взгляд на одометр, оказалось, что позади уже двадцать три километра. А она даже не заметила, как пролетела это расстояние.

Телефон звякнул — пришло уведомление.

Олеся выжала педаль тормоза. Машина резко сбросила скорость, качнулась вперед и остановилась. Трясло. Непонятно — от торможения или от всего сразу.

Олеся потянулась за телефоном. Рука дрожала так сильно, что она едва удерживала трубку. Пальцы скользили по корпусу, плохо слушались, и она дважды выронила телефон: сначала на колени, потом на пол, между педалями. Нагнулась, нащупала. Экран горел тускло, но красный крестик в углу, который преследовал е е всю дорогу, наконец исчез. Связь появилась. Олеся шумно выдохнула, и тут же задержала дыхание, боясь, что это только показалось. Провела пальцем по дисплею, набирая номер.

Она набрала «112».

Гудок.

Первый. Второй. Третий.

— Дежурная служба МЧС, чем вам помочь?

Глава 17

Олеся и правда сделала все, как просил Леша.

Набрала службу спасения. Потом какому-то Милевину и Власову. Ни об одном, ни о другом она ни черта не знала. Но Леша сказал позвонить — значит надо звонить.

Оба были крайне удивлены звонком. Оба ответили строгим «здравствуйте, Алексей». И растерялись, когда услышали в трубке женский обеспокоенный голос. Просили успокоиться. Отвечали сухо, сдержанно. Сказали, что все пришлют. И бросили трубку.

Вот, сволочи!

Олеся долбанула по рулю, что есть мочи.

Город рухнул. Может, и не весь, но рухнул. Здания упали. А они отвечают: «Хорошо». Серьезно?! Хорошо?!

Отвратительно.

Грустная усмешка вперемешку со всхлипами не давали ей спокойно мыслить. Слез не было, на виски давило и в ушах как-то странно гудело. Такая звенящая пустота, но почему-то слышно ветер за окном.

Последним номером она набрала Кирина.

Вот кто взял телефон с большим недовольством. Но, выслушав Олесю, вдруг засуетился. Сказал, что скоро будет и привезет все, что сможет.

— Олеся, — позвал он.

Но теперь уже она не стала слушать. Мерзкий, противный хорек. И именно сейчас, когда все рухнуло, он забеспокоился. Как же мерзко. Какие же они мерзкие! Какие же они

Олеся тяжело вздохнула. Протяженно, болезненно ахнула.

И завершив последний звонок вырулила машину в резкий поворот и помчалась обратно к обвалу.

Леша же не совсем идиот? Он же не рассчитывает, что она останется здесь и приедет с спасателями или еще с кем-то? Да надо оно ей?! Ждать каких-то служб. Они знают, куда добираться. Они знают, что территория обвалена. Она все им рассказала.

И сидеть на месте, сложа руки, не собиралась.

Машину оставила у обвала, сбоку, на обочине. Закрыла ключом. Хорошо, если никто не угонит. Хотя кому это сейчас, в голову-то, взбредет?

Еще и телефон Леши хотела оставить в машине. Но в последний момент схватила его и убрала карман. Ну, кто знает —вдруг пригодится.

Хотя бы как фонарик.

На улице уже начинало постепенно смеркаться.

Она оглянулась по сторонам. Прямо с трассы спуститься невозможно. Отошла дальше, к полю. Там стояли деревья, ветки нависали над обвалом, из земли выпирали корни. Обломки асфальта, большие камни, непонятно откуда взявшиеся металлические проволоки — здесь было за что зацепиться. Здесь хотя бы можно было попробовать.

Олеся обхватила толстую ветку двумя руками, повернулась спиной к обрыву.

Сделала шаг. Земля под ногой осыпалась, полетела вниз. Она повисла на ветке, едва удержавшись. Сердце колотилось где-то в горле.

Руками перебирала ниже, еще ниже, пока пальцы не наткнулись на корень. Повисла на нем, отдохнула секунду, и снова вниз. Медленно, на ощупь, цепляясь за все, что попадалось.

Хорошо, что последние дни были сухими. Да, и день выдался солнечным —это, пожалуй, единственное, чему Олеся могла бы обрадоваться, если бы сейчас была способна на радость. Нет, точно не радость, скорее, это просто упрощало задачу. В вязкой грязи она бы вряд ли пролезла.

Внизу валялись расколотые куски асфальта, выпирали корни, камни, щебень, какие-то бетонные то ли плиты, то ли трубы, непонятно.

Она то и дело оступалась.

Не знала, сколько времени заняла дорога. Мысли возвращались снова и снова, не давая покоя: о семье, о доме, о Леше в конце концов. Где Димка? Где Стас? Где Максим? Каждый раз, когда пыталась отвлечься на то, что происходило вокруг, ей казалось, что становится только темнее.

Может, она просто зря переживает. Руденовска, возможно, и не коснулось ничего. Плавильска же не коснулось, правильно? Тогда могло и Руденовска не коснуться.

На душе почему-то не было ощущения, что с Димой, Стасом и Максимом что-то не так. Да, страшно. Да, сердце екало. Но внутри все кричало, что близкие в порядке.

Это было необъяснимо. Просто такое чувство внутри: перебивающее тревогу, спокойствие.

И вот она подошла к противоположному склону, взглянула вверх. Залезть можно, не без труда, но можно. Шаг за шагом, по кускам разломанного асфальта, по камням. Хватаясь за все, что попадалось под руку, постепенно пробиралась наверх.

Вся была в грязи, и от земли тянуло неприятным, сырым, могильным холодом.

На самой верхушке зацепилась руками, подтянулась, перекинула одну ногу на землю и перекатилась.

— Фух! — громко выдохнула она.

Над головой клубился черный, густой дым. Он поднимался со всех сторон, отовсюду, затягивая небо, смешиваясь с пылью, делая воздух тяжелым, горьким, невозможным для дыхания.

Олеся быстро поднялась на ноги, огляделась.

И обомлела.

Она видела, что дома у дороги обрушены, но не ожидала такого масштаба. Поднялась выше, огляделась и не узнала ничего. Исчезли улицы, магазины, перекрестки. Все, что она помнила, пропало.

Перед ней предстали руины. Многоэтажки, стоявшие у самого выезда сложились, как домино. Рассыпались то ли друг на друга, то ли просто рухнули вниз. Все лежало в больших, громоздких кучах.

Из частично уцелевших окон валил огонь.

Города больше не было.

Вдалеке — то же самое.

Олеся заметила одно уцелевшее здание. Красный магазин, который стоял на выезде столько, сколько они здесь жили. Здоровенный, с завышенными ценами. Каждый раз удивлялась, как он до сих пор не закрылся.

Теперь здание магазина возвышалось над руинами и было единственным, что не рухнуло. Почему выстояло оно, а дома, в которых жили люди, превратились в груды бетона?

Сделала шаг вперед, потом обернулась на пройденный путь.

Обрыв до этого момента казался меньше. Или, по крайней мере, короче и не таким глубоким. Теперь, с другой стороны, выглядел огромным.

По коже прошелся холодок.

На улице были люди. Кто-то суетился, кто-то бежал, кто-то сидел и смотрел в никуда. Разбирали дорогу, чтобы дать возможность проехать транспорту. Копали завалы голыми руками, скребли. Многие были босиком. Просто стояли возле своих домов. Плакали. Молчали. Кричали.

И, судя по всему, кричали не только они.

Люди вопили прямо из-под бетона. Но их не могли достать. Нужна техника. Краны, экскаваторы, да хоть отбойные молотки, кирки — все, что угодно.

Гул под завалами становился то ли тише, то ли она привыкала к этому срывающемуся, сливающемуся воедино голосу.

Остальные откидывали обломки лопатами, ломами раскалывали камни. Вместе с бетоном они вытаскивали одежду, обувь, куски мебели и части тел, которые валялись повсюду. Руки и ноги виднелись под тяжелыми бетонными плитами, которые невозможно было поднять.

Это какое-то каменное кладбище.

Но среди этого ужаса она на секунду поймала себя на мысли, что переживания о семье потерялись во всеобщем вое.

Олеся шла вперед, пробираясь сквозь толпу, обходя груды обломков, и вдруг среди мельтешения, пыли и криков узнала знакомую фигуру.

Света металась из стороны в сторону, растерянная, потерянная. Одежда в пыли, волосы растрепаны, лицо бледное. Землетрясение явно не обошло ее стороной, но она была жива, цела, и Олеся на секунду почувствовала облегчение.

Подошла ближе, коснулась плеча Светы, пытаясь привлечь внимание:

— Света, вы в порядке?

Света вздрогнула, обернулась. Глаза ее бегали, руки дрожали, она будто не понимала, где находится.

— Свет, — Олеся взяла ее за плечи, заглянула в глаза, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но мягко. — Вы в порядке? Вы цела?

— Да Да. — Света не сразу ответила, голос дрожал. — Олесь, все хорошо, все в порядке. Ты Сережу не видела?

Олеся отрицательно покачала головой:

— Сережу? Нет. — Олеся заметила, как Света вцепилась ей в рукав. — А вы? Вы были в Руденовске?

Соседка покачала головой, руки ее тряслись, на глазах навернулись слезы:

— Нет, то есть я уже была на пути сюда, когда все началось. — Света говорила быстро, растерянно, будто сама была не уверена в сказанном, — А Руденовск Я была неподалеку. Его не сильно трясло. Там, вроде, все хорошо.

— Хорошо, — Олеся перевела дыхание. — Максим, Дима они там?

Света прикрыла глаза, сильно нахмурилась, зажмурилась, медленно помотала головой. Потом открыла глаза, провела рукой по лбу:

— Я не помню. Я не видела их. Сережа Сережа был на заводе. Я туда ходила, а там а там ничего нет. — Последнее слово она произнесла на выдохе.

— Пойдем, — Олеся взяла ее под локоть. — Поищем его еще раз, может он уже вернулся к дому?

Сама слабо верила в сказанное, но оставлять женщину в таком состоянии здесь не могла.

— Нет, — Света резко схватила ее за руку, не давая сделать шаг. — К Руденовску не пройти, Олесь. Не пройти. Никак. Там земля обвалилась, и нет ничего, понимаешь? Пройти нельзя.

— Но дома стоят? — Олеся сильнее сжала ее руку.

— На углах стоят, я видела. Дома стоят.

Олеся на секунду зажмурилась, потом открыла глаза. Тревога не ушла, но стало чуть легче.

Дима должен быть дома. А Максим она не знала, вернулся ли он. Но дома стоят, и это уже хорошо.

— Олеся, — Света снова вцепилась в нее, будто заклинило. — Ты не видела Сережу?

Олеся пару раз моргнула, всмотрелась в лицо Светы. Глаза у той были мокрые, но смотрели будто сквозь нее.

— Давайте мы дойдем еще раз, — Олеся повела ее вперед, следя, чтобы женщина не запнулась на разломанной дороге. — Давайте мы его поищем, хорошо?

Света повторяла одно и то же, снова и снова спрашивала про Сережу. Олеся слушала и понимала: та не ждала ответа. Просто не могла остановиться.

Если к Руденовску не пройти, оставалось только одно — сходить к заводу. Вдруг Максим там? Хотя, конечно, лучше бы он был дома. Тогда его машины не будет на парковке. А если она на месте Олеся не знала, чего боится больше. Но идти все равно надо было.

Крики, удары, чьи-то голоса вокруг становились все громче, но под толщей бетона не доносилось ничего.

Стас шарил руками по стенам, нащупывая дорогу.

Пульс отдавался где-то в ладонях, которыми тот осторожно придерживался. Едва ощутимо, чтобы, не дай бог, что-то сверху не обвалилось. Лучше так, чем споткнуться и навернуться где-нибудь, сломать шею об камень или разбить голову. Впрочем, с недавним сотрясением для него это было одним и тем же.

Ну, ничего. Сейчас он Илюху только найдет, и выберутся отсюда. И нормально все будет. Только, главное, ни обо что не зацепиться.

А Илюха, наверное, дядь Сережу ищет. Интересно, а дядя Сережа вообще знает, что они тут?

Димка, поди, уже вышел и все рассказал. Наверняка рассказал. Он, зараза, везучий. Надолго бы здесь не задержался.

Мысль о том, что Димка сейчас там, наверху, не дышит этим спертым воздухом, не пытается разглядеть что-то в этой кромешной темноте — согревала.

Погодите. А Максим?

Сердце заколотилось чаще.

Максим же тоже был здесь

Нет.

Нет, все нормально. Они с дядь Сережей, поди, наверху, с Димкой. Ждут. Точно ждут.

Холодок пробежал по кончикам пальцев, поднялся к шее. То сверху, то снизу, будто отовсюду. Дышать было тяжело, воздух стоял спертый, пыльный, и Стас то и дело чихал, сморкался, но легче не становилось.

Он не мог понять, откуда идет этот холодок, то ли со спины, то ли сбоку, то ли вообще из-под ног. Воздух оставался тяжелым и вязким. Его будто стало больше, но дышать от этого только труднее.

Сейчас бы горячего чаю и поесть. А у них в холодильнике вообще что-то есть? Леша вроде пирожки покупал. И колбаса была. И сыр. Или это их он вчера нарезал на бутерброды?

Он почти улыбнулся в темноте — и тут же одернул себя: о чем он думает?

Интересно, Леша вообще заметит, что его нет дома? Вечно на работе, вечно занят. Может, только утром хватится.

Стас вздохнул, поеживаясь от холода.

Интересно, что-то кроме завода упало? Да он старый, но стоял-то много лет. Чего это он так резко развалился?

А потом что-то глухо стукнуло сбоку.

Стас вдруг остановился, вслушиваясь в пространство.

Возможно, ему показалось? Возможно, он сам на что-то наступил?

Стук повторился.

— Илюх? — протяжно, пугливо произнес на выдохе. — Ты здесь?

Он позвал в надежде услышать в ответ именно голос друга, а не рык твари.

Глаза вроде привыкли к темноте, но все равно в них рябило.

Тук.

Мурашки расползлись от шеи вниз по позвоночнику и обеим рукам.

Тук. Тук. Тук.

Он сделал шаг вперед, туда, откуда, как он думал, доносился звук. И снова замер, вслушиваясь.

Тук.

Нет. Это было где-то сбоку или позади.

— Илюх? Это ты? Ты здесь?

Почувствовав, как к затылку прикоснулось что-то холодное, мальчишка дернулся, резко вдохнул.

Самое страшное, что здесь может быть — это ведь Илюха? А именно его Стас и ищет.

После той первой ночи в лесу тварь больше не бросалась на него. Ни разу. Может, он даже симпатичен ей? Может, она как-то его чувствует? Может, она находит его приятным?