Шепот оборотня: Стая

Стас не замолкал ни на секунду. Будто боялся, что если между ними повиснет тишина, она уже не разорвется. Говорил о школе, о том, что биологичка совсем с катушек съехала, о том, что Колька, наверное, уже всех достал своими байками. Говорил быстро, сбивчиво, иногда смеялся собственным шуткам, хотя никто не подхватывал.

Илья слушал краем уха. Он чувствовал, что неуютно было не только ему.

Дима шагал рядом со Стасом, внимательно слушал, но ни разу не посмотрел в его сторону. Голову держал прямо, смотрел вперед, и только иногда переводил взгляд на Илью.

Мальчик никак не мог разобрать, что именно это значило: то ли Дима все еще не доверял ему, то ли, наоборот, пытался понять. Взгляд был тяжелым, но не злым. Скорее… пристальным. Как у человека, который пытается разглядеть что-то в темноте.

Когда Дима очередной раз угрюмо взглянул на его лицо, Илья невольно провел рукой по красному шраму вдоль переносицы. Стас тут же заметил, замолчал на полуслове.

— Илюх, ты чего? — спросил он, а потом, не дожидаясь ответа, добавил уже мягче: — Ты очень красивый, если что.

Сказал это так, будто речь шла о погоде. Илья не ответил, но руку от лица убрал.

Илья заметил, как Дима о чем-то задумался, открыл рот, будто хотел что-то сказать, но передумал. Так повторилось дважды.

Они прошли еще какое-то время, прежде чем Алферов, наконец, открыл рот:

— А они болят?

Илья поднял голову. Дима смотрел на него. Указывать на шрамы пальцем не стал, но взгляд скользнул по щеке, по переносице, по шее.

— Нет, — честно ответил Илья. — Я их и не замечаю.

Дима кивнул, но не отвел глаз.

— Мне раньше казалось, что их меньше, — сказал он.

Да, так и было. Шрамы появлялись, заживали, появлялись новые, также как и растяжки на теле. Кожа натягивалась, рвалась, срасталась снова.

— Да, — сказал он наконец. — Их было меньше.

— А что случилось, что… — Димка провел указательным пальцем вокруг своего лица.

Илья услышал, как сердце Стаса быстро загрохотало. Не самый ровный, но спокойный до этого ритм сбился.

— Да какая разница? — друг старался звучать расслабленно и, если бы Ярцев не слышал сбивчивое биение пульса, может даже и поверил бы. — Там, кстати, что в школе интересного?

Илья понимал, что Стас спокойно мог бы соврать, но намерено не стал этого делать. Он не хотел врать Диме.

— Это я сам, — признался Ярцев.

Если Стас не врет Диме, то и Илья не будет.

Дима переводил взгляд с одного на другого, и в его глазах было что-то, чего Илья не мог разобрать.

— И часто ты так делаешь?

— Да он же не специально! — вклинился Стас. Голос его был слишком торопливым, слишком громким. — Так просто получается.

Илья не добавил ничего. Не стал говорить, что «так просто» не получается. Что он не помнит, когда и как. Что он просыпается, и на теле что-то новое.

Впереди показался завод. Трехэтажное здание из красного кирпича, сбоку — длинный одноэтажный магазин, напротив пятиэтажка, серая, унылая, с облупившейся краской на балконах.

Илья остановился.

Хруст разбитого стекла прошелся по ушам. Будто кто-то раздавил бутылку. Он замер, попеременно поднимая ноги, затем вгляделся в обувь мальчишек. Ни стекла, ни бутылок под ногами не было.

Откуда звук?

Внутри что-то щелкнуло, переключилось.

— Ты чего? — Стас остановился первым, Дима — следом.

— Слышите? — спросил он.

Они прислушались. Где-то вдалеке лаяла собака, стучали колеса, в цеху гудел станок. Но того звука, который услышал Илья, не было.

— Ничего не слышу, — ответил Стас.

— Я тоже, — добавил Димка.

Илья стоял, прикрыв глаза, и пытался понять, что именно его насторожило. Звук не повторился, но ощущение не уходило. Какое-то сдвижение, неправильное движение.

— Что-то не так, — сказал он.

Дима как-то брезгливо поглядывал на него, от чего стало еще больше не по себе.

— Ты просто нервничаешь, — пояснил Стас. — Я бы тоже нервничал.

— Нет, — Илья сам себе велел заткнуться, но слова вылетали помимо воли. — Правда не так.

Дима отмахнулся.

— Я перед разговорами с родителями тоже себя так чувствую.

Он первым двинулся к воротам. Стас кивнул Илье: давай, пошли. Илья послушался. Ноги шли, но внутри все сжималось.

А еще ни один из них не знал как туда заходить. Мало того, что здание трехэтажное и очень длинное, так еще и из-за обилия дверей непонятно где вход.

Но им неожиданно повезло. И пяти минут не прошло как за одной из дверей показался дядя Юра. Мужчина громко хлопнул дверью, и закуривая, увидел мальчишек и улыбнулся.

— О, Илюшка! — сказал он, оглядывая их с ног до головы. — Ты к папке, что ли?

— Да, — ответил за него Стас.

— А вы кто? — дядя Юра подошел ближе, продолжая улыбаться, а когда мальчишки представились он улыбнулся еще шире, — А-а-а, вы Максимкины пацаны?

Дима и Стас переглянулись, кивнули и довольно хихикнули.

Юрка посмотрел на Илью, но ничего не спросил. Только кивнул.

— Они там вместе как раз, пойдем, покажу.

Мужчина потушил сигарету и завел их внутрь. Толкнул дверь, и она с грохотом ударилась о косяк. Звук разошелся по цеху, ударился о бетонные стены, рассыпался эхом где-то под высоким потолком.

Илья вздрогнул. Не от громкости, а от того, как звук отозвался внутри. Будто что-то сдвинулось, встало не на место.

Они переступили порог, и глубокий, тягучий холод прошелся по коже. Воздух здесь был тяжелее, чем снаружи. Илья поежился, но не остановился.

Стас шел рядом, вжав голову в плечи, и молчал. Впервые за весь день. Дима держался чуть позади, Илья слышал его сбивчивые шаги.

Цех был огромным, пустым и холодным. Свет падал сверху из узких окон под потолком, выхватывая из темноты старые станки, груды металла, тени, которые шевелились сами по себе. Пахло маслом, железом и еще чем-то сырым, будто здесь давно не проветривали.

Дядя Юра шел впереди, не оглядываясь. Его шаги гулко отдавались от стен, и вдруг его окликнули. Какой-то мужчина в спецовке махнул рукой, крикнул что-то про накладные. Дядя Юра запрокинул голову, ругнулся и, оглянувшись на мальчишек, почесал затылок.

— Ладно, сами найдете? — спросил он, показывая рукой. — Вон туда идите, за разметку. Там пешеходная зона, прямо до конца. Там одна дверь, через нее в коридор, третья дверь справа. — мужчина прикрыл глаза и стукнул себя по лбу, — точно найдете? Может попросить кого показать?

— Найдем. — кивнул Стас.

С каждым шагом по направлению к отцу было сложнее переставлять ноги. Пол казался мягким, ненадежным. Илья смотрел вниз и ему казалось, что сейчас он оступится, провалится, уйдет в землю.

Старый родительский джип, на котором ездил Максим уже больше часа был припаркован у проходной. Мужчина записался на посту у охранника, с которым уже успел познакомится.

Сергей встретил его у входа в цех и проводил до бухгалтерии, которая одновременно выполняла роль отдела кадров.

Все прошло быстро и гладко, документы отсканировали, он отдал трудовую книжку и подписал трудовой договор.

Сообщив, чтобы мужчина приходил на первую смену к девяти утра в пятницу, отпустили домой.

Серега просил заскочить на обратном пути к нему в каморку — так он назвал маленькую подсобку, которую ему выделили под что-то вроде кабинета. Она стояла за четвертым цехом в длинном коридоре из похожих каморок. Максим даже пару раз заглянул не туда.

Честно говоря, Максим даже не знал, какую именно должность занимает Серега. Думал, что сосед был обычным разнорабочим, но спрашивать об этом сейчас было как-то неловко.

Тихо постучав, приоткрыл дверь. Серега сидел за столом, листал какие-то бумаги и рассеянно почёсывал затылок. Увидев Максима, он отложил документы в сторону.

— Заходи, — кивнул он на стул.

— Когда сказали выходить?

— С пятницы. Три дня на трудоустройство все дела. — Ответил Алферов, а затем потупив глаза в пол, слегка сбивчиво добавил, — Я еще это, спасибо хотел сказать.

Серега к кивнул и мягко улыбнулся. Он поднялся со стула, обогнул письменный стол и пожал Максиму руку.

— Да не за что. Торопишься?

— Вроде нет. — Максим шмыгнул носом, дернул плечами, — Кажется, это были все мои дела на сегодня.

— Чай будешь? Сегодня вообще работы нет.

Максим посмотрел на него, на этот уютный, почти домашний беспорядок на столе, на чайник, притулившийся на тумбочке, и кивнул.

— Давай.

Серега поднялся, налил воды в чайник, щелкнул кнопкой. Пока вода грелась, достал из ящика две кружки.

— Ты не переживай, — сказал он, насыпая заварку. — Работа здесь простая, люди нормальные. Втянешься.

Максим взял кружку, согрел ладони о горячий фарфор.

— Я уже не переживаю, — сказал он. — Переживал, когда уволился. А сейчас… сейчас уже все просто.

Хотя, конечно, он волновался. Волновался, что снова облажается, снова разочарует жену, сына. Но, это был нужный шаг. Волнительный, но верный.

Серега сел напротив, отхлебнул чай, поморщился, горячо. За дверью кто-то прошел, звякнул металл, где-то вдалеке заурчал погрузчик. Но не смотря на непривычные звуки Максим чувствовал странное спокойствие. Впервые за долгое время.

— Серег, правда, — сказал он, не поднимая глаз. — Спасибо.

Друг усмехнулся, махнул рукой.

— Да брось. Работы много, люди нужны. А ты парень толковый, я видел.

— Так ты ж сказал делать нечего? — хмыкнул Максим, быстро дунув на исходящий от чая пар, прежде чем отхлебнуть.

Серега зевнул и потянулся, откинувшись на стуле:

— Ну сегодня и правда нечего.

— А чего домой тогда не поедешь, или тут так нельзя?

— Да можно, — отмахнулся Сергей, повторно зевая, поставил локоть на стол и провел ладонью от лба до подбородка, — можно. Но никто так не делает. Почасовка-то все равно считается, вот и сидим мы все здесь. Да и, не хочется домой, честно говоря.

— Серьезно?

Максим поднял голову. Посмотрел на Серегу и впервые увидел в нем такого же уставшего человека, с глазами, которые смотрели куда-то в стену, мимо Максима.

— Мне всегда казалось, что у вас дома… ну, — запнулся, подбирая слова. — Все хорошо.

Серега усмехнулся. Усмешка вышла кривой, невеселой.

— Не особо, — сказал он. — В нашем доме нет ни смеха, ни радости. Я порой вообще не хочу туда приходить.

Максим не знал, что ответить. Смотрел на свои руки, на кружку, на остывающий чай.

— Я не жалуюсь, — добавил Серега, будто оправдываясь. — Просто… есть дни, когда легче быть здесь.

Максим кивнул. Он понимал.

Где-то за стеной снова кто-то крикнул, что-то шуршало, гремело. Обычные звуки работающего завода. Они звучали почти уютно.

В это же время серебристая Camry выехала на трассу, ведущую в Домнагорск.

Олеся сидела на пассажирском сиденье, сцепив руки на коленях. Леша вел молча, сосредоточенно глядя на дорогу. В машине было тихо. Магнитола не работала: ни одна волна не ловилась, только шипела и трещала помехами.

— Выключи, — сказала Олеся.

Леша нажал кнопку. Тишина стала плотнее.

За окном мелькали деревья, столбы, редкие дома. Солнце висело низко, слепило, и Леша опустил солнцезащитный козырек.

— Ты думаешь, он нас примет? — спросила он.

— Должен.

Олеся откинулась на спинку, закрыла глаза.

Машина летела, превышая все мыслимые ограничения. Леша понимал, что нарвется не на один штраф. Понимал, что если поехать спокойно и примчаться на полчаса позже, ничего не изменится.

Но одно дело понимать, и совсем другое — делать. Сейчас эти вещи для него существовали отдельно. Олеся его не останавливала, и ему казалось, что она чувствует ровно то же самое.

В администрации их встретила секретарша в строгом костюме и с таким лицом, будто они пришли просить милостыню.

— У вас назначено? — спросила она, даже не поднимая головы.

— Нам нужно видеть Евгения Викторовича, — сказал Леша, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Прием только по записи.

Олеся шагнула вперед, открыла рот, но Леша мягко, но настойчиво отодвинул ее за спину.

— Позвоните ему, — сказал он. — Скажите, что Маслов из «Рубежа». Он примет.

Секретарша подняла голову, окинула его взглядом. Что-то в его лице, видимо, заставило ее передумать спорить. Она взяла трубку, набрала номер, что-то тихо сказала. Положила.

— Проходите.

Олеся не ждала приглашения. Она толкнула дверь так, что та ударилась о стену, и влетела в кабинет.

Евгений Викторович поднял голову от бумаг, прищурился.

— Вы кто? — спросил он, но договорить не успел — за спиной Олеси показался Леша.

— А, Алексей, — глава администрации откинулся на спинку кресла, потер переносицу. — Мы ведь уже все подписали.

— Подписали. — Леша шагнул вперед, положил на стол карту.

Кирин скользнул взглядом по схеме, по пометкам на полях. Лицо его не изменилось, но пальцы, лежащие на столешнице, дрогнули.

—И?

— Вы издеваетесь?! — громко вскрикнула Олеся, — Вы не понимаете, что здесь или вы просто тупой?!

— Алексей, успокой свою даму. — голос звучал, также надменно.

В целом Леша так и думал, что Кирин все знал и на что только надеялся? Наверное, на то, что бойкая Олеся с ноги войдет в кабинет и все порешает. Сам-то он вряд ли на это способен.

— Ну нельзя же всё так оставлять? — голос Леши прозвучал жалобно, почти умоляюще.

Олеся тяжко вздохнула, закатила глаза и сложила руки на груди.

— А что сделать? — развел руками Кирин, — Ты думаешь, я себе в карман что-то откладывал? — голос его звучал устало, с ноткой оправдания. — Я когда на должность пришел, уже все плохо было. Даже вывезти отходы в другой регион никто не дал. Денег в бюджете ноль. Пришлось хоть как-то выкручиваться.

— Выкручиваться? — переспросил Леша. — Фальсифицировать отчеты? Хоронить отходы под землей? А теперь еще и здание отдавать под склад, зная, что там пустоты?

— А ты что предлагаешь? — Кирин поднял голову, смотрел устало, почти равнодушно.

— Засыпать? Зацементировать? — вклинилась Олеся.

— Да? А как получить разрешение, если официально там все в порядке?

Леша замолчал. Сжал челюсть, смотрел на карту, на старые выцветшие линии, на пометки от руки, которые кто-то делал, торопясь предупредить.

— Не преследовал я личных выгод, — добавил Кирин. — Да, я по сути и не делал ничего, пару подписей поставил, чтобы разгрести то, что было задолго до меня. Я для людей старался. А ты? — Он развернулся и внимательно всмотрелся в глаза Леши. — Ты бы что сделал на моем месте?

Леша открыл рот, хотел ответить. И вдруг понял, что не знает, что сказать. Потому что в чем-то Кирин был прав. Он и сам пошел на сделку. Сам пожал ему руку. Сам закрыл глаза на липовые отчеты, потому что не хотел потерять компанию.

— Знаете что, — голос Олеси прозвучал осипло, продрогло, пронзительно. — Пошли вы нахрен! Вы все знали и так и оставили, а это делает вас причастным. Пошли вы нахрен оба!

— Олесь? — Леша совсем не ожидал таких слов.

Она развернулась и вышла из кабинета. Дверь за ней хлопнула.

Леша стоял, смотрел на закрытую дверь, на Кирина, который потер лицо и откинулся на спинку кресла.

— Я добьюсь, чтобы здание снесли, — сказал он. Голос его звучал глухо, но твердо. — Я найду, как это сделать.

Кирин не ответил. Только смотрел на него устало, равнодушно, как на человека, который говорит глупости.

Леша вышел в коридор.

Олеся стояла у окна. Спина прямая, плечи напряжены.

— Олесь, — сказал он, — подожди.

Она обернулась. Глаза ее были сухими, но в них горело что-то такое, от чего Леша вдруг почувствовал себя мальчишкой, который натворил дел и не знал, как все исправить.

— Я не такой, — сказал он. — Не хочу быть таким.

Олеся смотрела на него долго. Потом кивнула.

Они спустились к машине молча. Леша завел двигатель, выехал с парковки. Олеся сидела рядом, сцепив руки на коленях, и смотрела в окно. За стеклом проплывали дома, фонари, редкие прохожие.

В салоне было тихо. Ни радио, ни разговоров. Только ровный гул мотора и тяжелое, давящее молчание.

Олеся чувствовала себя вымотанной. Не физически. Она же ничего не делала: стояла, говорила, вышла. Но внутри было пусто, как будто все силы ушли на эту короткую, ничем не закончившуюся встречу.

Они отъехали от Домнагорска, когда Леша наконец заговорил:

— Что мы можем сделать?

Олеся не ответила сразу. Смотрела на дорогу, на темнеющее небо, на огни города, которые оставались позади.

— Не знаю, — сказала она. — Обратиться в прокуратуру? В СМИ? Завалить их документами? Он же подписывал. Он знал.

— Знаю, что подписывал, — Леша усмехнулся горько. — Я и сам подписывал. Я тоже знал.

— Ты не знал.

Леша промолчал. Они въехали в Плавильск — маленький городок между Домнагорском и Билеевском. Здесь было тихо и безлюдно. Дорога стала неровной, и машину начало ощутимо потряхивать.

— А можешь ответить на один вопрос? — спросил Леша.

Олеся кивнула, не глядя на него.

— Почему ты говоришь, что я тебя не люблю?

Она повернулась к нему. Глаза ее прищурились, брови сошлись к переносице.

— Ты серьезно? Ты сейчас решил эту тему поднять? — раздраженно выдохнула она.

— Да. — Леша смотрел на дорогу, но голос его был твердым. — Серьезно. Ты же знаешь, что я к тебе чувствую. Ты — одно из лучшего, что вообще со мной случалось. И знаешь, я всю жизнь был уверен, что мы поженимся. И вел себя как урод, наверное, последний. Самоуверенный, высокомерный. Если бы я знал, что все так обернется, я бы никогда так себя не стал вести.

Он сглотнул.

— Леш, подожди.

— Но это касается того, что было раньше. Я… я тебя всегда любил и буду любить. И ты это знаешь. Если когда-то так случится, что ты захочешь быть со мной… — он снова пытался подобрать слова. Знал, что хочет сказать, но язык не поворачивался их произнести. — Мои двери всегда будут открыты для тебя. Потому что ты этого заслуживаешь. Я люблю тебя, и ты заслуживаешь всего самого лучшего.

Олеся отвернулась к окну. Помолчала. Когда заговорила, голос ее звучал устало, но спокойно.

— Не любишь, — она устало потерла глаза.

— Да почему?

— Потому что не любишь. Ты просто считаешь, что должен обо мне заботиться. И считаешь, что с тобой мне будет лучше. Так вот — не будет.

Леша открыл рот, но она не дала ему сказать.

— А еще я знаю, что моя мама сыграла в этом твоем убеждении далеко не последнюю роль.

— Олесь…

— Не надо меня спасать, — снова перебила она. — Мне хорошо с Максимом. Даже когда плохо, мне все равно хорошо с ним. Потому что он мой. А ты… ты просто привык, что я рядом.

Похоже, что Леша согласился с этим ее убеждением или просто смирился. Он усмехнулся и спросил:

— Когда мы вернемся, мне твой Максим съездит по роже, да?

— Скорее всего. — с едва уловимой насмешкой ответила она, — ну так, есть же за что.

— Есть.

Олеся смотрела прямо перед собой. В свете приборной панели её лицо казалось бледным, почти прозрачным.

— Ты чувствуешь это? — спросил Леша.

Женщина прислушалась. Сначала ничего. Потом едва заметная дрожь, будто кто-то огромный и тяжелый прошел под землей. Колеса мягко стукнулись о неровность, и снова стало тихо.

— Да, — сказала она. — Похоже на…

Она не договорила. Снова толчок. Сильнее. Леша сбросил скорость, вцепился в руль. За окном качнулись деревья, где-то вдалеке завыла собака.

— Что это? — спросила Олеся.

— Не знаю, — ответил Леша, но голос его дрогнул.

Толчок ударил снова, сильнее. Машину подбросило, руль вывернуло из рук, и Леша едва успев выровнять, чтобы не уйти в кювет, резко выжал педаль тормоза.

Они замерли посреди дороги. Позади тускнели огни Плавильска, а впереди, где должен был быть Билеевск, стояла тяжёлая, пугающая тишина. Они ещё не знали наверняка, но оба уже чувствовали, что центра Билеевска скорее всего уже нет.

Глава 16

С учетом тяжелой движущейся техники вибрации за цехами были ощутимы, но не так значительны. Первый толчок чуть более заметный. Мужчины переглянулись.

— Что это было? — Максим прищурился, глаза стреляли по помещению, уши пытались сосредоточиться на звуках.

Он выглядел сосредоточенным, в отличие от растерявшегося Сереги.

— Не знаю…

Слова еще не успели замереть в воздухе, как стены снова содрогнулись. Теперь уже не толчок. Удар прошелся мощной волной с такой силой, что стул, на котором сидел Серега, вместе с мужчиной подпрыгнул и отлетел в стоящий сбоку шкаф.

Максим вылетел в соседнюю стену, впечатавшись лопатками в бетон. Он едва успел открыть глаза. В моменте он запомнил только быстро расползающуюся трещину на потолке, сгибающемся посередине и грубый, дробный хруст, когда сухой бетон крошился, рассыпаясь в пыль.

Серегины пальцы внезапным рывком вцепились в ворот футболки, зацепив заодно и кожу. Он успел оттащить Максима к пустой стене, на место, где сам несколько секунд назад пил чай. Придвинул поверх них стол, накрывая собой соседа.

Тут же на стол рухнуло что-то тяжелое. Дерево хрустнуло, прогнулось, но выдержало.

Казалось, на них скинули бомбу.

Грохотало со всех сторон. Бетон валунами валился с потолка, нагромождая тяжелые плиты, падающие друг на друга. Плиты сталкивались, разлетались на куски. Металл царапал металл, деревянная мебель хрустела и трескалась, не выдерживая тяжести потолка и стен. Этот звук был хуже грохота. Он не прекращался, ввинчивался в голову, скрежетал где-то в затылке.

Дима шел через третий цех впереди мальчишек, когда сквозь грохот, скрип и гудение техники внезапно услышал быстрые рваные слова Стаса:

— Илюха, твою ж мать!

Что-то внутри Димы екнуло. Выступающая вперед нога застыла на весу и медленно вернулась обратно. Обернувшись, он увидел Илью, стоявшего на четвереньках. Или нет… Не стоявшего. Тело неестественно выгибалось, будто кто-то переломал кости и собирал заново, но неправильно.

Стас стоял на одном колене рядом, ухватив соседа за плечо, и что-то говорил ему, но Дима не мог разобрать, что именно.

— Уходите! — внезапно прозвучал громкий надрывный вскрик.

Стас схватил дергающуюся руку Ильи за запястье, рывком перекинул через плечо и, прокрутившись на колене, поднялся, глядя на Диму:

— Помоги.

Голос был какой-то… не просил, не приказывал. Говорил натужно, пронзительно. У Димы внутри все сжалось.

Подросток растерялся, так и стоял на месте, часто моргая, пока Стас не повторил снова. Громче, грубее:

— Дим, помоги!

Дима встряхнул головой, возвращаясь в реальность. В два шага оказался возле Ильи, но едва подставил плечо под изгибающегося мальчишку, как под ногами что-то щелкнуло, дернулось.

Пол просел, бетон накренился, пошатнулся и трое ребят вместе с ним.

В глазах зарябило, вокруг все тряслось, стены ходили ходуном. Краем глаза Дима уловил, как кто-то бежал, споткнулся, упал и тут же исчез в пыли. Люди метались, но он не успевал их разглядеть. Все мелькало, смазывалось, тонуло в грохоте.

В голове начался отсчет.

Один.

Дима не понял, что произошло. В момент его ноги перестали чувствовать опору, потому что та самая опора рухнула вниз, утаскивая их за собой.

Два.

Отовсюду сыпались куски бетона, арматура, пыль, осколки стекла. Дима зажмурился, закричал, но звука не было. Он что есть сил вжимался телом в Илью, рукой вцепившись в локоть Стаса.

Три.

По голове и телу били сыплющиеся со всех сторон осколки, что-то громоздкое пробороздило по черепу.

Четыре.

Рука Ильи, под которой он находился, ощутимо напряглась, прижимая к себе до хруста в ребрах.

Пять.

Заглушающий удар звонко отозвался внутри.

Шесть.

Дима рухнул на землю. Подошвы обожгло, колени вывернуло. Позвоночник, лопатки, таз отозвались глухим треском. Казалось, в момент удара даже мозг пошатнулся внутри черепа. На закрытых веках виднелись красные точки. Желудок подпрыгнул к горлу, желчь обожгла пищевод.

Семь.

Дима съежился, но было поздно — тело приняло удар. Он лежал, чувствуя, как каждая клетка внутри вибрирует, кровь стучит в висках, колени, ребра, лопатки ноют.

Восемь.

Пол под ними перестал лететь вниз, но все равно шатался. Все рушилось, дребезжало. Сверху то и дело что-то сыпалось.

Девять.

Тело Ильи нависало над ним, то и дело дергалось и казалось неестественно большим. Дима так и не открывал глаза. Красные точки на веках превратились в белые круги. Стас приземлился головой на грудь Димы, содрогался, тяжело пыхтел, но дышал.

Десять.

Где-то сверху глухо ударил бетон. Еще раз. И еще. Дима ждал, что сейчас что-то приземлится и размозжит ему голову, но все пролетало мимо. Он чувствовал только вибрацию, напряженное тело Ильи и россыпь, сыпавшуюся на лицо.